Условия цветения

Мотор затих, капитан, выйдя на палубу с недовольным лицом, заявил, что ближе к острову подходить опасно. Каменистый берег сразу уходил на глубину, и перебраться на него вброд было нельзя. Расправив на палубе надувную лодку, капитан, чертыхаясь, прилаживал к ней мотор. Долли уже привыкла к лёгким покачиваниям катера на волнах, но вода всё так же пугала её. Особенно теперь, когда она часто вспоминала тот последний проведённый эксперимент, пытаясь понять, кем она была до него — вода снова стала для неё клоакой, способной поглотить всё в своей черноте. Встав на твёрдую почву острова, Долли ощутила облегчение. Прежде чем погрузиться во тьму леса, на песчаной косе Гвоздика раздал всем оружие и рации: — Если что-то пойдёт не так, Брауни потребуется больше двадцати минут, чтобы привести отряд на помощь. Будем надеяться, что полученная от Энгельса информация верна и на острове пусто. При этих словах он бросил на Долли короткий бесстрастный взгляд. Она ответила ему тем же. Стоя на берегу, она едва могла различить силуэт громоздкого катера, слившегося с ночью. Чёрная фигура капитана, возившегося с лодкой на палубе, потерялась окончательно — сколько бы Долли не всматривалась, разобрать очертания человека вдали не удавалось. — Марк прикрывает, на случай, если придётся отвлекать внимание на себя. Камила занимает позицию на возвышенности с севера, наблюдаешь за территорией. Оставайся на связи с Брауни. Лео, на тебе камеры и двери. Долли пошла впереди, ведя остальных. Они высадились на южной стороне острова, и до особняка ещё нужно было добираться через лес, но Долли, годами рассматривавшая его с крыши, чувствовала себя среди гущи странно изогнутых деревьев в безопасности. Отвыкнув от воздуха острова, она теперь ощущала явно не типичный для материка запах, исходящий от здешних растений — интенсивный, хвойный и смоляной, будто разбавленный кориандром и чем-то напоминающим ирисы, хотя этих цветов рядом точно не росло. Чем ближе они подходили к особняку, тем чаще встречались плодовые растения, гниющие фрукты перебивали запах леса. Камила, следуя приказу Гвоздики, осталась на холме за домом. Окна не горели, казалось, за три недели, что Долли не было здесь, ничего не изменилось. Даже двери оставались открытыми — её либо не ждали, либо намеренно оставили всё как прежде, показывая, что её готовы принять. Перед тем как войти, она задержалась на мгновение. Повернуть назад она уже не могла — позади были Лео и Гвоздика, оба не дадут уйти. Чем руководствовался Лео, когда обращался за помощью к нему? Может быть, Лео уже знал наверняка, что она — клон, и не собирался возвращаться с ней с острова? Это было очень похоже на правду. Её попытка обрести свободу была лишь предсмертной агонией. Никто не был заинтересован в том, чтобы она осталась на свободе. Камила, так часто настаивавшая на том, чтобы Долли ушла с ней, что-то скрывала, но теперь её присутствие на острове оставалось последней надеждой девушки на возвращение. Камила, на которую она не рассчитывала, могла быть честна в своих обещаниях. Она не договаривала, но всё, что говорила, в итоге оказывалось хотя бы частично правдой, и сейчас этой частью могло быть то, что в её интересах оставалось выживание Долли. Где она теперь была? Долли обернулась в сторону леса, где осталась девушка. Гвоздика для чего-то взял её на остров. Её навыки были бесполезны, значит, выгода от неё заключалась в другом. Если она так хотела снова сбежать, нужно было только освободиться от тех, с кем она останется, и добраться до Камилы. Лео, Марк, Гвоздика — кого из них она сможет убить, чтобы спастись? Ответ был быстрый — никого. А аргументация? Неприятное тянущее чувство, тоска, страх увидеть своё отражение в чужих глазах перед выстрелом. Девушка покосилась на Гвоздику. С каких пор в ней стало так много чувств, которым она придаёт значение? Долли открыла дверь и вошла внутрь особняка. Просторный холл был освещён лучами луны. Свет падал через вытянутые окна, разделённые на множество небольших прямоугольных стёкол, скреплённых металлическими переплётами. Тени, падавшие на бордовый ковёр, тоже были клетчатыми. Квадраты белого света скользнули по лицам тихо вошедших внутрь людей. Лифт в лабораторию останавливался сразу на втором этаже. Лео, следуя плану, поднялся выше. Долли знала, что на четвёртом этаже редко появлялись люди, и Лео мог расположиться с аппаратурой, чтобы вызвать кратковременный импульс для перегрузки электросети. Искусственная перегрузка должна была заставить сработать защиту и отключить электроснабжение, что позволило бы открыть двери в случае необходимости. Риски при этом сохранялись, поэтому при лучшем раскладе Лео должен был остаться в эту ночь без работы. Пройдя по коридору, выстланному красным ковролином, оставшиеся втроём Долли, Гвоздика и Марк свернули вправо, к небольшой комнате, за дверями которой скрывались два лифта. Марк должен был остаться здесь, сверху, чтобы прикрыть их. Несмотря на то что была ночь и оба лифта были очевидно пусты, поднимались они очень долго. Ожидание не так тяготило Долли, как присутствие Гвоздики. Попытка накрыть всё сложное и запутанное, что завязалось между ними, пеленой безразличия начинала проваливаться, когда он с такой лёгкостью оставался рядом нейтрально спокойным. — Ты можешь остаться здесь, я спущусь в лабораторию одна, — она смотрела на серые двери. — Это не благотворительность, мне тоже нужны данные из архива. На это ей было нечего возразить. Она только пожала плечами — по крайней мере, он хотя бы сейчас не делал вид, что в его поступках есть что-то личное. Марк скорчил ей гримасу, показывая, что не ей раздавать приказы. Начинало казаться, что лифты не приедут вовсе или поднимаются из ада — так долго не было ни звука. Наконец лифт приехал, и они, оставив наверху Марка, вошли внутрь. Долли возвращалась в лаборатории спустя долгое время и была уверена, что в них ничего не изменилось. Девушка боялась другого — того, что не изменилась и она. Ей было страшно оказаться снова тем, кем она была у себя дома. За то время, что она провела вне особняка, ей стало казаться, что она сумеет быть другой, что в ней есть что-то большее, чем то, чем наполнил её Фидель, но теперь её пугало то, что могли сделать с ней одни эти стены. Они вышли на минус первом этаже. Свет не горел нигде. Как только двери лифта закрылись, всё потерялось во тьме. Гвоздика включил фонарик, освещая стены в поисках тумблера. Девушке свет был не нужен. Она быстро шла по тёмным коридорам, не задумываясь о том, куда сворачивает. Её тело вело её механически, словно присутствие её разума было вовсе не необходимым, она двигалась, будто по наитию, темнота не мешала ей. Гвоздика шёл следом. — Я готов, — раздался сразу из обеих раций голос Лео. — Мы на минус первом, — отозвалась Долли. — Скажите, как нужно будет открыть дверь, я отключу блокировку. Но свет тоже отрубится, и я не знаю, включится ли он снова. — Он и так не горит, — сухо ответил Гвоздика, — Марк? — Всё тихо. Долли попробовала открыть дверь архива — заперто. — Что, если они не откроются? — Долли хотела спросить: «Что тогда будет со мной, каков ваш план?», но Гвоздика понял её вопрос по-другому. — Ты и Лео не веришь? Интересно, что тогда сделал Энгельс, что только ему стоит верить? — Интересно, что сделал Лео, что вы стали лучшими друзьями? — Я просто ценю преданность. — Многовато принципов для наркоторговца. Долли прошла дальше, до конца коридора, где был кабинет Фиделя. Дверь архива была стеклянной, её можно было разбить. То, что они искали, должно было быть спрятано надёжнее. Гвоздика прошёл за ней. — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, просто знай, что это не те, кто пьёт от бедности или идёт на войну, потому что нет будущего, это те, кто ездит за глиттером на такси. Никто их не принуждал. Они могли отказаться, но выбрали этот путь. Никто из них не сожалеет о первом разе. Как не жалеют те, для кого это единственный доступный способ получить обезболивающие. Те, кому ни государство, ни достойная часть общества не помогли после облучения. Им благородно страдать? — Зачем ты объясняешься? Какая тебе разница, будем ли мы ненавидеть друг друга чуть меньше? — она включила рацию, — Лео, что будет сразу после? — Электричество или вырубится окончательно, или подключится, перезагрузив систему. Если оно не включится, лифты встанут, но все двери разблокируются. Если вернётся, то у вас не так много времени, чтобы открыть нужные двери. Гвоздика вернулся к архиву, Долли осталась у кабинета. Когда Лео дал добро, девушка потянула тяжёлую дверь и, открыв её, подпёрла рукояткой пистолета, чтобы она не захлопнулась. Войдя внутрь, Долли нащупала выключатель и, щёлкнув им, отчиталась Лео: — Электричества больше нет. — Славно, здесь тоже. Долли осмотрела кабинет. В узкой полосе света фонарика всё выглядело искажённым, хотя обстановка помещения была хорошо знакома ей. Она прошла к единственному стеллажу с толстыми папками. Система нумерации на них была ей непонятна, она задержалась, пытаясь найти закономерность в числах. Вернулся Гвоздика. Искать что-то в бесконечных бумагах архива, не обыскав для начала кабинет, было бессмысленно. Девушка вытянула одну из тяжёлых папок и, положив её на стол, быстро пролистала. Ей попались планы лабораторий. Она достала следующую папку. Гвоздика следил за её движениями, она не обращала на него внимания, будто его здесь просто не было. Она делала это не намеренно, в её отчуждённости чувствовалось нечто большее, чем личная обида на Гвоздику. Она была оторвана от окружающего её мира с момента, когда они вошли в лифт — тогда её отгороженность от него перестала быть чем-то обоснованной и превратилась в одиночество по естеству. Она была так замкнута в себе, что казалось, будто это была не обычная девушка, а пришелец, не понимавший человеческой общности. Всё, что связывало её с другими людьми, оборвалось, и концы этих нитей она старательно прятала. Эта перемена произошла в ней всего за несколько минут. Закрыв папки, Долли села за стол, на кресло отца, и вытянула поочерёдно все ящики. В плоском верхнем отделении лежала тонкая тетрадь с вложенными листами. Долли пробежала их глазами один раз, потом пролистала тетрадь и вернулась к листам. Это были спутанные отчёты об исследованиях, проводившихся с первым клоном. Написанные от руки, они были трудно читаемы, фонарик в руках Долли дрожал. — Не теряй время, — Гвоздика забрал у неё документы, фотографируя их. — Разве это не важно, узнать правду сейчас? — она пыталась найти в разбросанных по столу документах любые свидетельства о смерти клона. В других ящиках тоже лежали рукописные тетради, Долли доставала их, листая без выбора и стратегии. Сосредоточиться на тексте было трудно, она искала одно определённое слово — смерть. — С каких пор тебя интересует правда? — холодно поинтересовался Гвоздика, продолжая фотографировать отчёты. — Она всё изменит, — ответила Долли, не отрываясь от строк, — При таком раскладе можешь оставить меня здесь. — При каком раскладе? — он остановился. Долли не заметила этого, продолжая накидывать на край стола неровную стопку из листов, в которых могла быть нужная информация. — Если я не клон, — коротко пояснила Долли. Её безразличие начинало злить мужчину. — Да какая к чёрту разница, — зашипел он, — сколько можно уже, клон не клон, какая разница? — Если клон, то можешь заменить меня, — она взяла другую тетрадь, но глаза внезапно наполнились слезами. Долли не ожидала от себя такого. Глаза не слушались её, продолжая переполняться водой. Тепло, исходившее от слёз, было непривычно девушке, она не помнила, каково это — плакать и зачем это нужно. Быстро отвернувшись от Гвоздики, она продолжила перебирать документы. Слеза сорвалась, упав на лист. Это было странное, очень странное чувство. Горячее и болезненное, как тогда в лесу, когда она сбежала, но теперь оно, наоборот, означало несвободу. Чувствовать вообще, оказывается, было неприятно. Эту глупую надежду, вылезающую против воли, она ощущала физически, как что-то трепещущее в груди, будто внутри птица билась, ударяясь о рёбра. Не нужно было вообще отвечать на слова Гвоздики. Она встала, отходя от него к стеллажу. В тех листах, что она нашла в столе, должно было быть достаточно информации и первом клоне, но в папках были данные, о существовании которых она даже не знала. Она снова открыла планы лабораторий. Мужчина наблюдал за ней. Снова всплыли яркими кадрами её смеющееся лицо в их первую встречу и она, направляющая на него пистолет на парковке, заполненной дымом. Она опрометчивая, несерьёзная и наивно высокомерная и она закрытая, с заострённой страхом чуткостью, ищущая только путь к бегству. Она тогда и она после. Её слова сейчас. Теперь Гвоздика понимал, что связывало эти воспоминания, какая в них загадка, заставляющая вертеться их в голове снова и снова, и какой на неё ответ. Всё это время рядом был он сам. Он, обвиняющий её во лжи, когда она знала, что правда будет стоить ей жизни. Эта девушка оказалась в центре паутины, которую вили другие люди годами, а он считал её предателем, сам ни разу не встав на её сторону. Он создал вокруг неё ловушку и продолжал требовать идти с ним в шаг, когда её уже сжали тиски капкана. — Долли? — Мм? — Мне жаль. Она нервно обернулась, ожидая увидеть перед лицом пистолет. Гвоздика стоял у стола, скрестив руки. Она вопросительно посмотрела на него. — Я не должен был… — Всё в порядке. — Нет. Это не правильный порядок. — Какая разница? Ты обманул меня, я — тебя. Больше нечего обсуждать, разве не так? — Ты всё время врёшь мне. Даже сейчас, ты говоришь, «это всё», и мы оба знаем, что это неправда. — А ты? — В чём я соврал тебе? Повисло молчание. Рация, зашипев, передала вопрос Лео. Он спрашивал, всё ли у них в порядке. Гвоздика ответил ему. Долли не хотела говорить с Гвоздикой, она бы смогла промолчать, если бы это, вероятно, не был их последний разговор. Она задумчиво начала: — Каждое твоё слово имело двойной смысл, — девушка складывала листы на место, закрывая тетради, — Ты целишься в одно, а попадаешь в другое… Гвоздика не перебивал её и не показывал, что ждёт её слов. Он просто стоял рядом, не пытаясь надавить на неё даже взглядом. Долли продолжила храбрее: — И это не случайность. Твоя настоящая цель — заставить верить в то, что ты попадёшь в обе мишени, но мы оба знаем, что ты и не планировал попадать во вторую. Это похоже на честность? Она специально говорила так, чтобы высказаться, но не дать ему понять, что она имела в виду на самом деле. А он понял по-своему: — А насколько похоже на честность то, что, как только отпал Лео, появился Энгельс? Ты играешь в то, в чём обвиняешь меня, — холодно улыбнулся Гвоздика. Долли оторвалась от листов, подняв на него удивлённый взгляд. — При чём здесь Энгельс? — Ты звонила ему только потому, что он мог рассказать про Фиделя? Долли кивнула, он добавил с издёвкой: — Мне кажется, что для такого разговора нужно было меньше пить. — Я не была настолько пьяна, — девушка нахмурилась. Ей не нравилось, куда зашёл диалог. Теперь Долли видела, что он пытался просто заполучить информацию об Энгельсе. — Ты еле на ногах стояла. — И всё-таки это не помешало мне всё хорошо запомнить. — Насколько хорошо? Настолько, что была готова уйти с ним? — Настолько, чтобы снова словить тебя на лжи. — Я не врал тебе. — Ты продолжаешь делать так, чтобы в твои слова хотелось верить. — А в какие мои слова ты бы хотела поверить? И в этот момент она сама сорвалась в иллюзорную сторону его слов. — В последние. Гвоздика замер. Долли продолжала: — Но это же неправда, да? — Какие именно последние слова? — он хотел что-то прочитать в её глазах, она опустила голову, еле заметно улыбаясь. Ей стало грустно. — Видишь, я же говорю, ты лжец. — Я могу убедить тебя в обратном. Девушка растерялась. Она не знала, что ответить, секунды уходили, а в голове не находилось ни одного подходящего слова. Она не ожидала, что он настолько заинтересован в том, чтобы продолжать играть с ней в эту игру. — Свет… — она оставила рубильник поднятым, войдя. Долли нажала на рацию. — Лео, тут вернулся свет. Она прошла мимо Гвоздики к двери — коридор был тускло освещён аварийными лампами. Лео ответил быстро: — Скажи, что шутишь. — Это правда, — отозвался Гвоздика, он только теперь заметил, что лампа загорелась, — Что это меняет? — Сверху напряжения нет. У вас подключилась аварийная система подачи электроэнергии или какая-то другая изолированная сеть. Я не смогу её отключить ещё раз. — Лифт погас, — подключился Марк. — Мы уже уходим, — ответил Гвоздика, направляясь в сторону эвакуационной лестницы, к которой вели маленькие таблички на стенах. — Мы не нашли того, что ты искал, — остановила его Долли. — Я нашёл. Спрашивать, что именно он искал, Долли не стала — он не должен был отвечать ей на такой вопрос. Даже пытаться не стоило. Вокруг ничего не поменялось. Они вышли в коридор. Табло лифта и правда не горело. Отражение Долли в тёмных стеклянных стенах поглядывало на того, кто шёл сзади. Гвоздика не выглядел уставшим, но тёмные круги под глазами выдавали недостаток сна. Долли только теперь вспомнила, что не знает, где он был ночью — по коротким язвительным репликам Лео она поняла, что у Гвоздики к нему возникло много вопросов, которые он счёл безотлагательными. А до этого он был с ней, значит, в эту ночь не спал вообще. Она тут же одёрнула себя — он-то точно обойдётся без её сочувствия. — Что? — Гвоздика перехватил её взгляд. — Ничего. Что ты искал? — она произнесла первое, что он ожидал бы от неё услышать. Долли не сомневалась в том, что своей выгоды он не упустил, но в чём именно та заключалась, никак не могла догадаться. Ответа от него Долли не ждала. Она нажала на ручку двери — заперто. Стоп. Здесь никогда не было двери. Долли резко обернулась к Гвоздике, понимая, что даже не успеет достать пистолет, прежде чем он её застрелит. Спектакль был окончен. — Таков был план? Не дать мне уйти отсюда? Лео, ты знал это? — О чём она? — непонимающий голос парня из рации. — Нет, не было такого плана, — отрезал Гвоздика спокойно, проверяя не заклинило ли ручку, но дверь была закрыта на замок, — Лео, здесь заперто, мы не поднимемся. Сколько тебе нужно времени на то, чтобы подобраться сюда и открыть нам? — Хватит, не нужно это разыгрывать, — Долли сделала неловкую попытку улыбнуться — уголки губ поползли вверх, но глаза смотрели куда-то мимо, она дотронулась до ключицы, будто проверяя, на месте ли колотящееся сердце, — Просто скажите, как есть. Мне некуда отсюда бежать. — О каком плане идёт речь? — Гвоздика, занятый до этого дверью, только теперь заметил, что её захлёстывала паника. Её дыхание сбилось, хотя она стояла на месте. Оно стало неровным: то слишком частое, то резкие глубокие вдохи. — Вам с Лео не нужно, чтобы я возвращалась, — Долли попробовала успокоиться, выходило плохо, мысли обгоняли её, сталкиваясь и не складываясь в логическом порядке. Мурашки будто вывернулись под кожу, впиваясь мелкими шипами, — Тебе нужен проект, которому я мешаю, Лео оказывается нашёл не ту. Вы специально привели меня сюда. Поэтому Лео связался с тобой… — Долли, нет. Гвоздика вообще здесь ни при чём, ему изначально это всё не нравилось, он был против, — Лео методично пробовал опровергать её слова, она не слушала, продолжая быстро перечислять: — Да? Тогда что ты здесь делаешь? Что именно ты искал? — выключив рацию, она обернулась к Гвоздике. Слушать ложь от Лео её хотелось меньше всего. — И этот пистолет — нерабочий, верно? — она холодными пальцами сжала оружие, готовясь нажать на курок и разоблачить обман. Щелчок, поднят предохранитель — девушка не собиралась даже целиться — просто нажать и услышать хлопок холостого выстрела. Гвоздика сделал к ней шаг, следя за каждым её движением. Он видел, что она готова выстрелить. Долли улыбнулась неровно. Теперь нервничал он. Нажать на курок она не успела. Гвоздика резко схватил её за руку, выводя пистолет из линии тела. Раньше, чем он выхватил бы его окончательно, она нажала на курок. Раздался выстрел, а за ним звон стекла. Долли испуганно сжалась. Патрон не был холостым. Стекло, занимавшее половину стены кабинета за спиной Гвоздики, рассыпалось — остались висеть лишь металлические жалюзи. Гвоздика не обернулся даже проверить, что именно она разбила, выстрелив. Он со злостью дёрнул пистолет, заставляя её отпустить — но она и сама уже его не держала, поставил на предохранитель, так же ничего не сказав, вернул обратно. Долли подняла к его лицу глаза, не зная, чего ожидать. Он не отвёл взгляд — слишком долгий и тяжёлый, словно он сильно злился, но не собирался об этом заявлять. Долли это злило тоже. Отлично, да, она ошиблась, но если он планировал позволять ей заблуждаться, пусть будет готов к тому, что она прыгнет в это заблуждение с головой. — Я всё равно не верю тебе. Он уверенно наклонился ближе, будто уже проходил этот полпути много раз, но снова остановился, не собираясь заходить дальше, и произнёс с издёвкой: — Я тебе тоже. Пистолет оказался настоящим, но она поймает его на другой лжи. Ей нужно было проверить всё до конца. Сейчас. Не позже. Она поцеловала его первой — быстро, как удар, не оставив себе времени передумать. Его дыхание сбилось. Она отстранилась слегка, чтобы проверить, что теперь, но его ступор длился только секунду. Он ответил ей уже по-своему — коснулся её шеи ладонью, притягивая с нажимом, и вернул поцелуй глубже: так, как будто ставил точку там, где она пыталась поставить свою. Словно знал, что если отпустит, всё закончится — и она сможет сделать вид, что ничего не было. А он теперь не был на это согласен. — Это убедительно? Она не спешила с ответом, хотя сотни колкостей уже были готовы для него. От его прикосновения в груди Долли что-то болезненно дрогнуло — ощущение, которое появляется, когда слишком ясно понимаешь: ты живой, и это может стоить тебе дорого. Вместо того, чтобы ответить, она посмотрела на него прямо, будто спрашивала: «Что теперь», но совсем иной интонацией, нежели прежде. — Долли, что у вас происходит? Голос Лео, раздавшийся из рации, на которую она нечаянно нажала, заставил девушку онеметь. Гвоздика не спешил отвечать вместо неё, он с нескрываемым удовольствием наблюдал за её замешательством. Пусть не думает, что ничего не изменилось. Девушка приблизилась к нему почти вплотную, подняв лицо так, что между ними не осталось пространства, и, сделав последний шаг, увернулась, пройдя мимо : — Лео, мы спустимся ниже, внутренний лифт работает, может, на других этажах есть выход на лестницу, — она сразу взяла такой тон, будто между ней и Гвоздикой ничего не произошло. — Долли, я в любом случае не собирался оставлять тебя здесь, — Лео, видимо, пытался сказать ей это с того момента, как она выключила рацию. — Господи, — не выдержал Марк, — спустись уже сюда и снимем дверь. — Мы осмотрим этажи ниже, через двадцать минут сверяемся. Работайте с дверью. Камила, скажи Брауни быть наготове, — Гвоздика продолжал хмуро следить за девушкой. Долли уже ждала у лифта, который мог отвезти их только вниз, в те части лаборатории, которые она не помнила вообще. — Сколько времени мы уже здесь? — что-то сбило её внутренний счётчик, она не предполагала, сколько уже прошло минут. — Около часа, — даже если он хотел добавить что-то, он промолчал. Большой лифт плавно повёз их вниз. Минус второй этаж, минус третий и четвёртый — всё было схожим, но чем ниже они спускались, тем более заброшенным всё выглядело. Оставшаяся аппаратура была накрыта белыми чехлами и кусками пыльного полиэтилена. Выходы на лестницу заблокированы, как и все двери. Гвоздика молчал и это вполне устраивало Долли поначалу, но, чем больше этажей они обходили, тем мрачнее он становился. Наконец, она не выдержав, остановилась. Гвоздика машинально остановился тоже. Долли наклонила голову, заглядывая в его опущенный в пол взгляд. — Что? — ей пришлось привлечь его внимание вопросом, настолько он погрузился в собственные мысли. — Что-то изменилось здесь девять лет назад? — Нет, не то чтобы. Впрочем, наверное, да. С тех пор меня здесь не было. Лет с тринадцати, кажется, я не спускалась сюда больше ни разу. Они стояли посередине полутёмного коридора четвёртого этажа. Что скрывалось за рядом серых тяжёлых дверей, Долли не знала — они даже не были пронумерованы. Дверь, ведущая на эвакуационную лестницу, была закрыта. Её установили настолько недавно, что с ручки не успели даже снять транспортировочный чехол — она ещё оставалась обёрнута плёнкой. — Почему? — Не знаю. Это важно? — Я плачу Георгу девять лет. До этого, без меня, затрачивались в разы меньшие суммы… — Переживаешь за свои деньги? — фыркнула Долли. Она понимала, к чему он клонит — денег стало больше, но ничего существенного не изменилось, — Может, Энгельс знает больше. — Энгельс что, в твоих глазах, святой? — он обречённо вздохнул, — Как же он мне надоел. — Что вас связывает? — А тебя с ним? — Ничего. А тебя с Камилой? — Ничего. А нас с тобой? — Ты не ответил на первый вопрос. — Ты не ответила на миллион вопросов до этого. Некоторое время они шли молча. — Долли? — Да? — Брауни был со мной с начала. Он работал ещё на Розу. Потом её не стало, и он держал лаборатории почти двенадцать лет, пока я жил то у Помпеи, то у Георга. Когда я вернулся, он отдал мне всё, что принадлежало мне по праву. Хотя мог бы поступить иначе — моё право — это только один из способов посмотреть на произошедшее. Он мог бы без последствий для себя оценить всё иначе. Брауни здесь настолько дольше, чем я, что, по сути, если он решит предать меня, то это скорее будет предательство с моей стороны, потому что это я его перестану устраивать. Это печально. Гвоздика нажал на лифте последний этаж — времени почти не оставалось, нужно было на удачу проверить ещё один и подниматься. Он продолжил ровным тоном: — Но это никак не отсрочит его смерть. Если бы мне нужно было тебе навредить, тебя бы здесь уже не было. Тебе не нужно бояться меня. Лифт ехал очень медленно. Ей хотелось, чтобы двери уже открылись — она боялась встретить такой вопрос Гвоздики, увернуться от которого не получится. — Мне не интересно клонирование, мне нужен только рычаг давления на Георга. Если спонсирование ему скоро перестанет быть нужным, мне безразлично, что будет с проектом. — А когда перестанет быть безразлично? Когда всё это станет причиной какой-нибудь революции или восстаний? — Двадцать клонов не скоро устроят революцию, и даже тогда она не будет меня волновать. Мой дом не принадлежит ни Северу, ни Югу, и я всегда только на его стороне. Двери лифта открылись на минус восьмом этаже. Перед ними разверзлась пустота бесконечного тоннеля, засасывающего в себя поток воздуха. По центру были проложены рельсы. Слева шла высокая платформа. Вдоль стен тянулись пришитые связки проводов. Красные лампочки перемежались жёлтыми. Конца тоннеля не было видно. Долли обернулась на Гвоздику, будто он мог знать больше, чем она. — Я не знаю, что это. Марк? — она попробовала включить рацию. Ответа не последовало. Долли постучала по рации, пытаясь заставить её работать. Она молчала. — Мы слишком глубоко, — бросил Гвоздика, входя обратно в лифт. Внезапно он развернулся и вышел. — Прошло восемнадцать минут. — Лео не станет обрубать электричество, пока мы здесь, — она попробовала войти в лифт. Гвоздика спокойно преградил ей дорогу. — Я не знаю, кто такой Лео. Ещё утром он согласился перекинуть тебя на остров только для того, чтобы узнать то, что нужно ему одному. — Это была моя идея, — она вошла в лифт. — И он её поддержал. — Как и ты. — Я не поддерживал, но вы бы сделали это всё равно и без меня. Просто я не хотел, чтобы он так просто угробил тебя, ясно? — Ты вообще никому не доверяешь. — Да, не приходилось, — он встал в дверях, скрестив руки, — Зависнуть в лифте с отключённым электричеством под землёй — вот то, чего тебе нужно бояться, а не меня. — Хорошо, ладно, отлично. И что тогда? — Будем ждать, пока не выключится электричество и не откроется эвакуационный выход, или пока они сами не спустятся сюда. Она не могла не признать, что это имело смысл, но его недоверие ко всем начинало раздражать. Это и ещё что-то. — Прости, — она отвернулась, рассматривая кнопки лифта. — За что? — он напрягся, ожидая услышать что угодно — что сюда было нельзя спускаться, что она сделала что-то, что убьёт их прямо сейчас или всё это было лишь планом… — За то, что мы здесь. Его лицо разгладилось. Он облегчённо улыбнулся. — Это по крайней мере один-два? Услышав смех в его голосе, Долли тут же пожалела о произнесённых словах. Она вышла из лифта и зашагала вглубь тоннеля. Сидеть без дела в тишине рядом с Гвоздикой ей вовсе не хотелось — можно было хотя бы попробовать узнать, куда вели рельсы. — Так кто тебя научил играть в шахматы? — бросил он Долли вдогонку вопрос. Она удивлённо обернулась, он поравнялся с ней. Судя по его расслабленной походке, ожидание под землёй не тяготило его, он, кажется, вообще не придавал ему серьёзного значения, будто они были в подвале его собственного дома. — Это сейчас так важно? — А ты хочешь поговорить о чём-то важном? Долли не изменилась в лице — даже если бы она хотела поговорить о чём-то важном или даже о конкретном важном, она знала, что мужчина первым бы не выдержал прямого разговора. — Почему ты вообще решил, что я хочу говорить? — Потому что ты нервничаешь. Долли не разобрала интонацию и бросила мельком взгляд на его лицо, чтобы увидеть насмешку. Их взгляды встретились. Он был совершенно серьёзен. — Всё будет хорошо, я не оставлю тебя здесь, — и тут же, сорвавшись на язвительную улыбку, добавил: — Если хочешь, мы не оставим тебя. — Тебе стоило бы переживать о том, чтобы не остаться здесь самому, — отозвалась Долли, уходя от него. — Переживаешь обо мне? Девушка не отреагировала. — Роза, моя бабка, потеряла родителей в Карибской катастрофе, её эвакуировали, потом детдома. В одном из них она познакомилась с Георгом и Помпеей, они были младше, но быстро сдружились, так было проще выживать. Их было больше, кажется, но она рассказывала именно о них. К тому же они и потом не потеряли связь. Так что, когда её не стало, они приютили меня. Я жил то у одной, то у другого. Камила была ещё ничего, потому что её вообще мало что интересовало и ко мне она тоже относилась безразлично, а Энгельс всегда раздражал. — Что ты делаешь? — Отвечаю на твой первый вопрос, чтобы ты, может быть, как-нибудь ответила на какой-то из моих. Тоннель, извивавшийся поначалу, выпрямился и стал просматриваться до конца. Он оказался не таким длинным, как думала девушка — минут за пять они дошли до тупика. Тоннель заканчивался серыми металлическими дверьми грузового лифта. Несколько ламп перед ним не горели, зато сам лифт оказался рабочим, дверь эвакуационной лестницы рядом тоже не была заблокирована. Они стали подниматься вверх. Лестничная клетка была чистой и сухой — пахло только бетонной пылью. За всё время им не встретилось ни одного выхода, так что Долли окончательно сбилась с подсчёта пройденных этажей, когда наконец перед ними появилась развилка. Выбрав наудачу левый коридор, они обнаружили единственную дверь. Выход был уже близко, но что-то заставило Долли остановиться и вернуться к развилке. За другим поворотом сразу начиналась стеклянная стена. Пройти дальше было нельзя — проход был многосекторным, на каждой прозрачной двери стоял крупный замок, требовавший ввода пароля или пропуска. Из-за света от горевшего на стене фонаря за стёклами было ничего не видно — только отражения Долли и Гвоздики. Сняв куртку, она набросила её на лампу. В темноте за стеклом проступило овальное помещение, напоминавшее по размерам ангар. Через овальные отверстия посередине пола были видны следующие этажи, уходящие вниз. Всё было голубым — в синей ночной подсветке. Долли вгляделась: каждый этаж делился на секции, и за стеклянными дверьми, насколько было видно, располагались казармы. Голубой свет слабо освещал коридоры, таблички указывали номера помещений. На одинаковых кроватях в бесконечных отделениях спали дети. Ещё раньше, чем она успела разглядеть лицо одного из них, она уже знала, кого увидит. Себя. Она видела сотни клонов — детей с её лицами. И ещё сотни находились по другую сторону, не видную ей. Им было на вид всего лет восемь, ещё совсем дети, но в каждом угадывались её черты. Она отступила в ужасе от края, споткнувшись о Гвоздику, стоявшего сзади. Он видел то же самое, что и она, это не была игра её воображения. Клонов было не двадцать. Их были тысячи.