Условия цветения

Как только они вышли на поверхность, рации и телефоны стали разрываться от входящих. Лео не стал вырубать электричество снова, пока они были под землёй. Камила продолжала вызывать Брауни, но или не проходил сигнал, или он по какой-то причине не принимал его. Его отряд так и не высадился на берег. Чёрный катер, на котором они приплыли, всё так же колыхался на месте на волнах. Был штиль, и его лишь незначительно отнесло в море. Свет в кабине всё также не горел. Капитан на связь не выходил. Гвоздика, понаблюдав за силуэтом корабля с минуту, отвернулся и приказал Лео: — Звони. После короткого разговора по телефону Лео повёл их по побережью обратно в сторону особняка — нужно было найти подходящую для посадки площадку. По описаниям Долли и спутниковым кадрам он предполагал, что с западной стороны острова песчаная коса шире. Они шли вдоль леса, держась в тени деревьев. Долли задумчиво шла со всеми. Никто не заметил в ней перемен — девушка была слегка напугана блужданием по тоннелям, но не более. Долли не знала, кому звонил Лео, но сразу поняла, что отцу — больше просто было некому. Внезапно ещё одна догадка озарила её. Она отстала от остальных так, что оказалась наравне с идущим позади всех Гвоздикой. Он видел, что она сделала это специально, и пошёл рядом. Сухой песок рассыпался под ногами, заставляя ботинки слегка проваливаться. Долли задумчиво наблюдала за тем, как по берегу всё дальше протягивалась цепочка из зыбких следов. — Ты знал, что так может произойти? Она имела в виду не клонов, а капитана, не выходящего на связь, и пропавшего Брауни. Гвоздика понял её. Он сам предложил не сообщать пока остальным о том, что они нашли в тоннеле, и она согласилась. Ей нужно было время, чтобы решить для себя, что это меняет, так что теперь они делали вид, что клонов не было, даже перед друг другом. — Нет, не знал. — Но был готов? — Это Лео решил перестраховаться и держать наготове пилота. — А у тебя было что-то другое? На что был расчёт? Если Помпея соперничает с Георгом, то она может быть заинтересована в перехвате оригинала — это объясняет, куда пропала тогда Камила, и тот её звонок утром, и все загадочные обещания, и даже то, почему у клона было похожее платье на свадьбе. Но важно не это. Что получил бы ты с того, что я попалась бы Помпее? По тому, что каждая её попытка, если это была именно её попытка, перехватить оригинал оказывалась неудачной из-за тебя, ответ напрашивается однозначный — ничего. Это не выгодно тебе, а если так, то зачем ты привёл Камилу сюда? Только чтобы использовать для своего спасения? Но это же не был твой последний вариант? Для чего тогда терять оригинал и мешать этим Георгу? — Зачем тебе нужно знать, какой козырь не сыграл? Гвоздика наблюдал сбоку за её сосредоточенным лицом. Ветер трепал её волосы. Она убрала их за уши, придерживая волосы сверху, чтобы они не падали на лицо. В её тёмном взгляде было столько нетерпения и готовности, что это осадило мужчину. Он ждал, что она спросит что-то ещё и он ответит, но она ничего не сказала, а просто отвернулась и зашагала прочь, догоняя остальных. Если он не знал или не мог ответить ей, это и был ответ. Тот, который она хотела услышать, был коротким и простым, не тайным, но его молчание тоже было ответом, только не тем. Его попытки склеить свои поступки в общую картину терпели крах, когда она обращала внимание на детали. Ничего не сходилось. Гвоздика просто хотел как можно дешевле использовать её, и заставить её быть преданной таким образом было проще всего. Плевать, какая у него была конечная цель, она больше не поверит в это. Всю свою жизнь до этого она справлялась без игр в доверие, и теперь они тоже ей были не нужны, как и все те чувства, которые вызывал у неё Гвоздика. Камила, сильно переживавшая о том, что Брауни исчез с радаров, обняла её за талию, и они пошли вместе. Вертолёт, опускаясь, поднял песчаную бурю. Песчинки, попадая на лопасти, разлетались искрами. Ждать, пока пыль уляжется, времени не было — в особняке могли услышать его приближение. Пилот сдвинул дверь, впуская всех. В его взгляде на Лео можно было прочитать такую же бурю, как ту, что поднял вертолёт. Однако он ничего не сказал ему за всё время полёта, и после, когда они сели, всё, что отец собирался сказать сыну, осталось между ними. Брауни наконец вышел на связь. — Попали на рейд, — передал Гвоздика после разговора. — Как можно было просчитаться со временем? — Лео, недовольный собой, был недоволен всеми. Ему хотелось свалить вину на кого-нибудь другого, так что он обрушил претензии на собственных жертв — Долли и Гвоздику. — Что вы вообще там делали? Долли невозмутимо смотрела в окно, Гвоздика пожал плечами. Марк с удивлением отметил, что Гвоздика никак не отреагировал на нотации Лео, стерпев его заносчивость. Лео пристально глядел на девушку —может, на неё так действовали лаборатории? И правда, Долли настолько утомило пребывание под землёй, что она тут же уснула. Её голова постепенно опустилась на плечо Марка, сидевшего между ней и Камилой. Гвоздика при этом посмотрел на него так, что Марк, и так не испытывавший восторга от такой близости с девушкой, предпочёл поменяться местами с Камилой. Пилот не мог перелететь через границу с Севером и посадил вертолёт позади своего дома — поля вокруг позволяли делать ему это в любое время. На то, чтобы Брауни пригнал с побережья машины, должно было уйти не меньше нескольких часов. Лео, получив от Гвоздики файлы, сразу ушёл наверх изучать документы. Камила вызвалась ему помочь. Он, вопреки ожиданиям, спорить не стал — вдвоём разбирать рукописи было быстрее. Марк ушёл в дом за пилотом. Гвоздика остался в кабине с Долли. Ему тоже хотелось спать. Он ждал, пока девушка проснётся, но не торопится её будить. Он неплохо представлял, что она должна чувствовать в этом доме. Где-то там Лео выискивает в листах строки, ради которых он рисковал всем. И всеми. И в зависимости от того, что он найдёт, этот дом может остаться домом для Долли, а может, навсегда закрыться. Он сам не заметил, как уснул. Их разбудил громкий голос Брауни: — Гвоздика, какого чёрта, Господи! — он резко отвернулся, избегая увидеть что-либо лишнее. Брауни и ещё несколько парней из тех, что были с ним, пригнали машины, захватив ещё и внедорожник Лео, оставшийся в порту. Долли мгновенно проснулась. Голос Брауни напугал её, и только заметив Гвоздику рядом, она выдохнула, запуская нормальный ритм сердца. Поверхностный сон Гвоздики прервал ещё и звук приближающихся шагов, и теперь он озадаченно наблюдал за реакцией Долли. Брауни, хоть и был громоздким, выглядел мягко, да и манера общения у него была чуть ли не елейной. Его даже дети не боялись. — У тебя сегодня вообще не получается быть вовремя, — сухо ответил он Брауни, и тот, недовольно бормоча что-то, отошёл обратно к машинам, вставшими колонной на дороге. Гвоздика не спешил выйти за ним. Он откинулся на кресле и сидел так некоторое время, так что девушке стало неловко от тишины. Когда она уже решила, что он, вероятно, ждёт, что она уйдёт, он вдруг выпрямился и, поставив локти на колени, стал пристально следить за чем-то рядом с Долли, словно за спиной у девушки была бегущая лента с текстом её мыслей, которые он теперь читал. Но читать в ней было, в общем-то, нечего, она ничего не скрывала и теперь только с лёгким недоумением наблюдала за сосредоточенностью мужчины. Он, очевидно, даже не замечал её. Она встала, чувствуя себя совершенно запутавшейся в том, что происходит, и собираясь прекратить недоразумение, выйдя. Гвоздика кивнул на кресло — недостаток сна начинал сказываться, всё, что происходило вокруг, было замедленным, вот и теперь он отреагировал с задержкой. Долли села обратно. Она подождала ещё, и когда он снова ничего не сказал, раздражённо заметила: — Не хватает только доски. — Что? — Ты будто над шахматами думаешь. — Скорее над картами. В шахматах всем всё видно, а здесь всё перекручено, — он снова замолчал, так что девушке стало казаться, будто это и было всё, что он хотел сказать. Из открытой двери в кабину попадал тёплый ночной воздух. — Ты не умеешь играть в покер? — Нет. — Он намного больше похож на жизнь, чем шахматы. Нет белых и чёрных, и ничего не ясно до конца, — он нахмурился, прерывая этим уходящие вдаль мысли, — Хочешь попробовать сыграть вслепую? — А ты не хочешь попробовать не играть? — Я могу ответить на твой вопрос, но ты останешься в долгу на один ответ. — Тебе нужен информатор? — это удивило её, но она тут же сменила любопытство на раздражение, — В любом случае, мне это неинтересно. Мне больше не нужен ответ на этот вопрос. И ни на один другой не нужен, потому что, знаешь, я тебе всё равно не поверю. Мне неважно, каков был план и что ты собираешься делать. Мне нет до тебя никакого дела, я знаю, это взаимно, так что давай прекратим это. Ты можешь прямо сказать, что нужно от меня. Покер это или шахматы — это не имеет значения, и то, что ты думаешь обо всём этом и думаешь ли вообще, — её голос окончательно перестал быть безразличным, она, пытаясь взять его под контроль, заговорила тише, — И неважно, какая часть из сказанных тобой слов была правдой. Я не хочу знать даже, зачем тебе это было нужно. Долли замолчала. Он подождал пару секунд, будто проверяя, точно ли она закончила, а потом проговорил спокойно: — Ладно, тогда я просто скажу, — он словно пропустил все её слова мимо, — Мне на мой вопрос твой ответ в целом и не нужен. Камила была нужна, чтобы в случае чего Помпея вытащила тебя. — Так Камила всё-таки… Она не решилась произнести «предатель». — Не знаю, но то нападение организовала она. — А на свадьбе? — Ты вообще слышала, что я сказал тебе? Она кивнула. Всего в пятнадцати метрах отсюда проходила другая жизнь. Брауни что-то выяснял, споря с кем-то, Камила и Лео искали документы, ряд чёрных машин был выставлен вдоль подъезда к дому, людей было слишком много для единственного дома среди полей. Долли и Гвоздика словно сидели в камере машины времени, оставшись в прошлом, где не было ничего этого. Один шаг отсюда и начнётся круговерть событий, поток, который снова утащит их по разные стороны. Внутри было тихо. — Могу я выйти? — Можешь. Долли встала, Гвоздика опустил голову на сцепленные в замок руки. У двери девушка задержалась, будто что-то не давало ей выйти, а потом неожиданно для себя развернулась и села напротив. — А что бы получил с этого ты? — она осторожно обхватила его лицо ладонями, вынуждая смотреть прямо в глаза. Она не знала, можно ли так делать. И не знала, что будет, если нельзя. Ему достаточно было отклониться назад, чтобы сбросить её руки — он продолжал смотреть на её губы. — Пока не знаю. Её взгляд бегал по его лицу, прыгая от одного зрачка к другому, выискивая, в котором из них будет видна ложь. Что бы ни говорил пилот, как бы ни ненавидел его Лео и что бы ни знала о нём Камила, лжи не было ни в одном из его зелёных глаз. Не было её и под холодными пальцами, касающимися его щеки. Не было в том, как под её рукой дёрнулась в тике скула. Долли приблизилась к нему ещё, ища ложь, может быть, в дыхании или тепле, но не нашла её даже в том, как он убрал волосы с её лица и в поцелуе после этого. Он мог произносить этими губами какие угодно слова, но в том, как они касались её, лжи не было. Он мог врать ей, мог обманывать каждым словом, мог оказаться кем угодно, но в ней уже была грубая, ничего не требующая взамен, жажда оставаться на его стороне. Он мог предать её. Она не требовала преданности в ответ. Он мог ненавидеть её. Ей было важно лишь то чувство, которое было в ней. Важным было только его существование, его жизнь, дающая ей почему-то ощущение собственной уместности и смысла. Ради этого она должна была исчезнуть. Все будут в безопасности, если она уйдёт. Клон она или нет — Гвоздика был слишком крепко связан с Георгом и настанет тот час, когда на него начнут давить, используя её. Впрочем, он сам избавится от неё быстрее. Их прервали приближающиеся голоса Брауни и Марка. Капитан чёрного катера был найден на палубе с простреленными рёбрами. Марк искал Долли по просьбе Лео — он что-то нашёл и намеревался сказать девушке лично, но той нигде не было. — Он это специально, — проговорил Гвоздика, отрываясь от девушки, — Брауни сегодня не на моей стороне. Долли вышла из кабины первой, потягиваясь. Брауни тут же увёл Гвоздику, шумно обсуждая с ним что-то. Марк торопил девушку, но она не спешила в дом. Незнакомые парни, приехавшие с Брауни, курили у машины. Один из них, самый громкий, сидел, опершись на капот, и рассказывал что-то, от чего остальные смеялись. — Клянусь, она как-то прибежала в панике и давай всех будить, типа полиция ломится в дверь. Я тру глаза, говорю: «Ты снова что-то слышишь. Там ничего нет. Тебе нужно сегодня поспать. Боже, как долго это было — больше недели?» А она только моргает: «Я не хочу спать». Все снова засмеялись, парень, взвинченный их реакцией, довольно продолжал: — Я говорю, она не тот человек, с которым можно поговорить, большинство из нас борются со своими демонами, а она их трахает. — В аду ей теперь будет весело, — вставил другой, и все загоготали. Долли, прислушавшись к разговору, спросила Марка, незаметно кивнув в сторону мужчин: — Кто это? — Тот, что посередине? Ака. — Нет, я имею в виду, про кого они. — А, ну, — он замялся, — это про Беретту. Её похоронили на днях, вот он и хвастается, какой умный. — Хвастается? — Это он нашёл квартиру её парня, — видя, что девушке этого недостаточно, он нехотя продолжил, — Она снова сорвалась, и второго шанса ей не дали. Нужно было, конечно, и первого не давать, но тогда она клялась, что чиста, и торчал только брат. — Её убили за наркотики? — Её не убили. Ей дали возможность и она не отказалась. Долли вспомнила, как Марк сам предлагал ей глиттер от мигрени. Судя по тому, как старательно он увиливал, думал он о том же. — Со мной было бы также? — От одного раза? Нет. Но ты бы не остановилась на одном. — Почему? — А зачем? Никто из клонов не останавливался на первом. Долли насмешливо улыбнулась, думая, что ослышалась: — Никто из клонов? А много ты их знал, Марк? — Не знаю. Они же все на одно лицо. Так что я не знал, что ты не одна из них. Он сделал небольшую паузу, поняв, что сделал, а потом продолжил, ехидничая: — Ой, кажется, я испортил сюрприз твоему брату. — Он сказал тебе? — Нет. Долли вдруг опять обнаружила себя на том, что рядом с Марком, открыто дразнящим её, ей спокойно. В какой-то момент она перестала ловить на себе его уничтожающие взгляды. Это случилось точно после допроса, не раньше, но когда именно — она упустила. Ей хотелось ещё немного постоять на улице. Отчего-то то, ради чего она ещё вечером была готова умереть, под утро уже не было так важно. — Что привело тебя сюда? Ты бы мог работать на нормальной работе… Зачем ты сюда залез? — Хочешь сказать, что я хороший парень и заслуживаю лучшего? — усмехнулся мужчина, — Меня привела сюда жадность. Гвоздика очень хорошо платил за мои навыки красиво вправлять нос. Правда, его, к сожалению, быстро перестали бить по лицу… Казалось, что эти слова долетели до Гвоздики, потому что он внезапно обернулся и посмотрел удивлённо прямо на Марка. Между ними было не меньше десяти метров, так что слышал он это вряд ли, но Долли рассмеялась. — Внезапная смерть моей девушки, — Марк будто раскололся под взглядом друга, Долли оборвала смех, — первая девушка, которая нравилась моим родителям, моим друзьям, даже моей собаке. Она лгала о том, что была чистой… — И после этого ты пришёл сюда? — Людей чище, чем здесь, не найдёшь больше нигде, — пожал плечами Марк, снова шутя. Они вошли в дом. …Беретта не спала восемь дней, так что её утро не имело чёткого начала, однако в это время просыпался её парень и включал весь свет в квартире, так что в четыре утра её день действительно начинался. Она смешивала ему шот, пока он одевался и чистил зубы, затем завязывала себе руку и ковыляла обратно в гостиную, держа кисть над головой. В такие моменты время начинало течь иначе. Неуклюже сорвав ремень с бицепса, она снова упадёт на одеяло на полу и включит плейлист из всех своих любимых песен, пытаясь делать глубокие вдохи. Её парень уйдёт на работу. Он прокричит: «Хорошего дня, я люблю тебя!» с порога. А она будет уже слишком накурена, чтобы ответить, кроме как пробормотать, чтобы он запер дверь. Вода остынет. Она будет и холодной приятно ощущаться на лихорадочной жирной коже. Пока она будет мыть голову, она выдернет ещё одну прядь волос. Начнёт нервничать. Снова появится ощущение, что в ванной кто-то есть. Она отдёрнет занавеску, поддавшись панике. Там никого нет. Она снова задёрнет занавеску. Неприятное чувство не уйдёт. Она уже давно видит тени, ждущие её. Кажется, она не ела уже два дня. Сейчас она тоже не голодна. Хотя во рту пересохло. Найдя пару мятых купюр, она выйдет на заправку по соседству. Там много людей. Её ещё слегка смущает тот факт, что на улице тридцать градусов, а на ней толстовка с капюшоном, но следы от уколов слишком заметны, чтобы оставлять руки открытыми. Она потратит пятнадцать минут, пытаясь выбрать между тремя видами холодного чая. Она простоит слишком долго и будет всем мешать. Она знает это. Когда она подойдёт к кассе, чтобы заплатить, всё упадает из рук. Как только ей удастся поднять вещи, всё снова упадёт. Её бледное лицо покраснеет. На красном лице не так заметны расцарапанные язвы. Сегодня она забудет, как составлять связное предложение, поэтому, когда кассир скажет : «Спасибо, приятной ночи», она будет уже за дверью. Она выкурит ещё одну сигарету и выпьет половину своего холодного чая по дороге домой. Её уже будет потряхивать, и она будет надеяться, почти молиться, что парень после работы достанет им что-нибудь. Тогда это будет лучшая ночь в её жизни. К входной двери, прямо посередине, у глазка, приколот прозрачный пакетик с серебристым порошком. Она знает, что это за доза и кто её прислал. Она знает, что от такого ужина не отказываются… Долли столкнулась с Лео на кухне. Её мучила жажда. За столом сидел застывший, сутулый пилот. Лео, получивший от него только что совершенно нелестную характеристику, хоть и стремился сбежать от отца, всё же не считал его лишними ушами, намереваясь сказать Долли всё при нём. Он вовсе не собирался мучить девушку ожиданием, а она и не переживала, пока не увидела его. При виде Лео всё снова стало серьёзно. Настоящее стало догонять Долли. Никто не видел этого короткого объяснения между ними. Лео тут же произнёс торопясь: — Ты можешь не говорить об этом, если не хочешь. Вернее, если это не нужно. Вернее… Ты поняла. — Всё равно у Гвоздики есть те же фотографии. А где… — Мама? Она в стационаре, ей стало хуже. — После звонка Фиделя? — Да, но мы не знали этого. Я сказал об этом отцу, ты же не против? — Нет, мы же теперь семья. Я налью воды? До жути хочется пить. Лео остался озадачен реакцией девушки на его новость, но не успел этого показать — она развернулась и отошла к мойке. Он не знал, что в тоннелях они нашли что-то более значимое, являлась она оригиналом или нет. Скоро рассветёт, и тысячи клонов проснутся. Они ещё маленькие, но время будет идти в любом случае. Их не двадцать. Их в сотни раз больше. Имеет ли значение, оригинал ли ты, если есть столько копий? Снова всё перевернулось. Что бы она ни решила делать, тысячи людей никуда не денутся. Она опустила руки под холодную воду, будто замёрзнув, они должны были стать способны на большее, как закалённая сталь. Пилот, замечавший всё и тактично ни на что не указывающий, встал со стула и подошёл к окну. Казалось, от смены позы должен был раздаться скрежет металла. Он аккуратно оттянул жалюзи, стоя сбоку окна, и сказал вкрадчиво: — Видишь того большого, который всё время около Гвоздики? — Брауни? — Угу. Один фермер мешал ему вести бизнес, подрывал его авторитет. Поэтому он захотел, чтобы тот мучился сам и видел, как мучаются его близкие. Они выволокли его в зал — он ещё дышал, и на его глазах расправились с его семьёй и гостями. Двух девчонок трёх и пяти лет затолкали в ванную, чтоб не кричали. Потом бросили тела в одну кучу, а сверху, на гору трупов, положили девятимесячную внучку фермера. Она живая была, плакала. Тела облили бензином и подожгли. Я сидел с единственным, кто получил за это срок. Он сказал, что они потом посмотрели на часы и удивились — провернули всё минут за десять. А Брауни даже на суд не пришёл. На него не собрали улик, только ни один подельников не скрывал, кому это было нужно и кто кием добивал лежащих на полу. Долли молча стояла рядом, плотно сжимая губы. Брауни не нравился ей и раньше. К чему сейчас клонил мужчина? Пилот продолжил: — Если ты думаешь, что он другой, это не так. Не это его часть, а он часть этого. И никогда не будет ничего после. Пилот умел убеждать. Он подкашивал сначала одним, а затем наносил удар в свою цель. Так же как делал Фидель. Долли не думала, что Гвоздика другой. — Кого ты видишь, глядя на него? — О ком вы? — Лео подошёл к окну. На улице было столько людей, что вариантов, о ком шла речь, было слишком много. Да и на кого могла бы смотреть Долли? Ему никто не ответил. Он потряс сестру за плечо, вынуждая отреагировать, но вместо неё отозвался пилот. Он указал сигаретой в сторону Гвоздики. Лео скривился: — Да зачем ей вообще туда смотреть? Он хотел уже начать возмущаться, но, прежде чем успел это сделать, раздался голос Камилы. — Долли? — она стояла, облокотившись на косяк, стоя в дверном проёме. Камила выглядела так, будто её мучило что-то, и так сильно, что с каждым часом она становилась всё более и более истощённой этим переживанием. Это было сложно прочесть в её лице — она всегда оставалась такой мягкой и нетребовательной, что о ней вообще легко забывалось. Долли вспомнила свои мысли на острове, то, как Камила в тот момент показалась ей последней надеждой, и то, как быстро она о ней забыла. Долли посмотрела на неё, показывая, что готова выслушать девушку, но та сказала только: — Мы можем поговорить? — она погладила себя по руке, нервничая, — без всех. Из окон гостиной доносились мужские голоса. Долли сняла со стены на крыльце старую куртку, Камила накинула её на плечи, отстранённо поблагодарив девушку — она явно была чем-то озабочена, но даже когда они отошли от дома на расстояние, не спешила начинать разговор. Долли терпеливо шла рядом, слушая шелест колосьев, ударяющихся друг об друга под лёгким ветром. Наконец, Камила выдохнула: — Я это всё ненавижу, ты знала? Долли неопределённо покачала головой. — Мать, Юг, Север, клоны, Гвоздика… а ведь подумать только, когда-то он мне нравился. Но я не выбирала, кем мне быть. Она посмотрела на Долли взволнованно. — Я не хочу быть частью всего этого. Я только делала, что должна, но сейчас… Если я скажу тебе, ты поймёшь меня неправильно? Я буду такая же, как они? Долли наконец обернулась к ней лицом, почувствовав, что Камила собирается сказать что-то важное: — Пока ты мне не скажешь, что хочешь сказать, мы этого не узнаем. — Но всё-таки, Долли, попробуй понять меня. Пожалуйста, попробуй понять меня правильно. — Хорошо. — Если что-то пойдёт не так, уезжай на Север, к моей семье. — Гвоздика сказал тебе про детей? — Про каких детей? Долли поняла, что девушка ничего не знает, и ей захотелось ей всё рассказать, но она не стала. Камила продолжила: — Если что-то пойдёт не так, уезжай на Север, к моей семье. Ты, наверное, уже слышала о моей матери, Помпее, — повторила девушка, кусая губы. Долли кивнула. Имя Помпеи мелькало по телевизору так же часто, как и Георга. Часы, проведённые за просмотром новостных программ, оказались в итоге не совсем пустыми — теперь она хотя бы имела представление о том, как распределена власть. — Она не выдаст тебя, — у неё вырвался нервный смешок, — Там ты хотя бы останешься жива. Это много, очень много в наших обстоятельствах. Я говорю это не потому, что она так хочет. Хотя она и правда больше всего теперь хочет заполучить тебя. Я просто боюсь. — Боишься? Чего? — Это страшные люди. Все. Со всех сторон жизнь человека тут ничего не стоит. И моя, и твоя. Нам остаётся только не сопротивляться, чтобы нас не перемололи слишком мелко. — Ты видела, как я убила своего клона. Я для тебя тоже страшный человек? — Убить — это не страшно, страшно то, что они делают с живыми. Я не хочу этого. Я никогда этого не хотела, когда ты будешь судить меня, попробуй вспомнить об этом. — Судить? За что? — Я знаю, что ты знаешь, за что, — с сожалением улыбнулась Камила. Они уже вернулись к дому, и теперь Камила протягивала ей куртку обратно. Долли поняла, что спрашивать о чём-то ещё девушку бесполезно, и позволила ей уйти. Долли осталась на улице — суета в доме гнала её прочь. Она накинула куртку не потому, что было холодно, а потому, что не хотела держать её в руках. Карман был отчего-то разбухшим. Девушка опустила в него руку и среди смятых чеков нащупала сигареты. Она не стала прятаться, матери всё равно не было в доме, а просто села на ступени и зажгла сигарету. Курить ей, оказывается, не хотелось, и она просто наблюдала за тлеющей сигаретой, держа её в руках. Она закрыла глаза, ожидая, пока огонёк дойдёт до конца и обожжёт ей пальцы. В темноте звуки казались громче. Из-за приоткрытой двери долетали голоса. Фонарь, свисающий над крыльцом, очерчивал тени в предрассветных сумерках. Камила вошла в гостиную, никто не обратил на это внимания, разговор продолжился прежний, только пилот коротко спросил: — Где Долли? — На улице, — Камила тенью села в кресло. Ход спора не особенно волновал её. Ей просто хотелось, чтобы мужчины быстрее разобрались со всем, и она оказалась дома. Гвоздика потёр переносицу с таким выражением лица, будто все произносимые при нём слова причиняли ему головную боль. Он встал с кресла и направился к выходу, бросив только: — Мы уезжаем домой. На пороге выход ему загородил пилот. — Долли уже есть дом. И он здесь. Лео встал рядом с отцом. В трёх машинах за домом Гвоздику дожидались его люди. Иногда он просто не мог не признать действенной силы насилия. За пять минут всё можно было бы решить без разговоров. Один приказ, пять человек и всё тихо. Разговоры с теми, чьим словам нужно было стараться придавать значение или делать вид, что они его имеют, крайне надоедали ему. Гвоздика обречённо сел обратно. Пилот оценил это показное смирение и начал вкрадчиво: — Представь, на скольких начнётся облава, когда ты решишь выбрать сторону. Заявишь, что ты с Помпеей, и всех твоих людей на Юге сгребут разом. Они тоже не чисты, но это ты решил установить такой порядок, так держи свой мир под контролем. Останешься с Георгом, должен будешь выдать Долли. Оставь её. Не спеши, не рви нервы, подожди, пока обстоятельства переменятся. Гвоздика молчал. Тишина стояла так долго, что сигарета почти успела дотлеть. — Нет. Долли открыла глаза, сбрасывая окурок на землю, прежде чем он обжёг её. Она не хотела оставаться здесь дольше, боясь узнать, какой выбор он сделал, и зная заранее наверняка, каков его ответ. Перед ним не было ни одного варианта, где он бы не становился предателем. Зато перед Долли был. Она нарушала своим присутствием баланс, частью которого не могла быть. Ей нужно было просто исчезнуть. Если её нет — не нужно ничего решать. Ни ему, ни всем остальным. Она была лишней. Перед домом стоял чёрный внедорожник, принадлежавший теперь Лео. Окно было поднято не до конца, и Долли, просунув руку, сняла блокировку. Ключей внутри не оказалось, она бестолку облазила бардачок и кресла. Нужно было стащить ключи из дома, это не должно было быть трудно, пока все были заняты разговором в гостиной. Девушка вылезла из машины. Лео стоял, облокотившись на перила, и крутил ключи в руке. — Ты и эту мою машину собиралась угнать? — Лео, мне отсюда нужно уехать, я не могу остаться. — Знаю, что не можешь. — Так ты поможешь мне? — Куда мы поедем? — Ты — никуда. Ты остаёшься. Жить свою обычную жизнь. — Обычную жизнь? Это какую? Где я ищу тебя до бесконечности, слушаю, как мать сходит с ума, повторяя твоё имя, и никто, кроме нашей семьи, не знает о том, что происходит на самом деле? У меня нет никакой обычной жизни с тех пор, как мать стала бредить и рассказывать о каких-то лабораториях. Никто не верил, а я подумал, вдруг правда? Я сам не знал, не схожу ли я с ума. Я вижу, как ты на меня смотришь. Так будто я счастливчик, каких поискать, но только ты не пробовала мою жизнь. Поэтому не нужно ничего решать за меня, ясно? Лео сел в машину, его резкие движения, казалось, состояли из раздражения. Он смотрел на Долли через открытое окно, показывая ей выражением возмущённого лица, что это она теперь заставляет его ждать, топчась в нерешительности. Она найдёт способ улизнуть от него потом, а сейчас главное — уехать отсюда как можно дальше. Она села в машину, Лео, не сказав больше ничего, выехал на трассу. Девушка видела Брауни, проводившего её взглядом — никто не пытался их остановить. Пейзаж быстро перестал быть знакомым ей.