Условия цветения

…Экран по центру стадиона сначала показывает группу сторонников Георга, одетых в ярко-оранжевую символику правящей на юге партии. Георг на сцене, потом оранжевые футболки. Снова Георг, заявляющий, что победит бедность, затем лица людей. Оранжевые футболки начинают аплодировать и скандировать лозунги в поддержку нового курса, который объявляет Георг. Юг гордится своим свободомыслием. Они готовы к любым новым идеям. «Сила в прогрессе» — кричат люди в оранжевых футболках. В ответ им с другой стороны стадиона скандирует другое рыжее пятно: «Сила в инновациях». Они верят, что изменения принесут им процветание и стабильность. Потом на экране мелькают красные от ярости лица людей, разворачивающих плакаты. Они начинают выкрикивать свои лозунги, призывая к справедливости и правам человека. Их голос становится всё громче, среди того, что они кричат, проскальзывают нелепые, почти смешные фразы, но никто не смеётся. Георг пробует утихомирить публику, но ещё до того, как на стадион выходят клоны, люди начинают толкаться, некоторые бросают вещи друг в друга. В воздухе летают бутылки с водой, кто-то снимает потную одежду и, скручивая её, бьёт тех, кто снизу. Дети плачут, проходы заполняются людьми, начинается давка. Экран больше ничего не показывает. Экран гаснет, оператор тоже бежит. В драку или вон — не известно, но стадион превращается в чашу вопящих людей, будто кто-то залил муравейник кипятком. Люди перелезают через ограждения, на траве едко-зелёного цвета появляется грязь, люди вырывают куски газона, чтобы швырять им в сцену, на которой уже нет ни Георга, ни Фиделя. Охрана стадиона пытается разнять конфликт, но их слишком мало. Звучат сирены, на стадион прибывают миротворцы в алой форме. Долли смотрит на это всё, стоя в главной ложе стадиона. Она надеется на то, что причиной происходящего являются не клоны, но словно в подтверждение этих мыслей от месива толпы отделяются серые фигуры одинаковых девушек. Они уверенно продвигаются через поток, словно псы, управляющие стадом. Только пастуха нигде не было видно. Долли наблюдает за их продуманными движениями. У каждого выхода стоит по клону, остальные работают на поле стадиона, разделяя и оттесняя группы в разные стороны. При них нет оружия, или они не используют его. Долли видит, как в плечо одной из девушек выстреливает протестующий, но она не останавливается. Другой клон, подошедшая к нападавшему сзади, выбивает пистолет. Раненная девушка продолжает двигаться через толпу. Мокрое пятно на её рубашке пачкает тех, кого она ненароком касается, оставался бурый отпечаток. Люди оборачиваются ей в след, но она сама будто не замечает этого. Только теперь Долли видит, насколько клоны физически превосходят не только её, но и каждого, с кем сталкиваются. Её модифицированного тела хватает на то, чтобы разнять драку мужчин, его реакции хватает на то, чтобы избежать нападения, его гибкости хватает на то, чтобы уклониться от ударов. Среди хаотично бегущих спин выделяется одна, медленно идущая наперекор толпе. Массивный мужчина в чёрном идёт вдоль ряда кресел. Кепка скрывает его лицо, но походка остаётся легко узнаваемой… — Там Брауни! — Долли коснулась плеча Гвоздики, пытаясь указать ему на мужчину. Он быстро пробежал взглядом по трибунам, не найдя его. — Этого не может быть. Чтобы он здесь делал? Брауни опустил сумку на кресло и, неспеша расстегнув замок, достал разобранную винтовку. — Его уже неделю нет в городе… …Брауни стоял напротив ложи, так что сомнений не осталось в том, куда именно он станет стрелять… — Но он здесь, — рука на плече Гвоздики сжалась сильнее, Долли начинала нервничать. — Что ему тут делать, — отмахнулся Гвоздика. Происходящее на стадионе даже забавляло его. Он выглядел так, словно наблюдал за балом с балкона. — У него винтовка. На фоне бегущих людей всё казалось медленным, даже собственные мысли. Долли резко склонилась к земле, прячась за бетонным бортом и утягивая за собой Гвоздику. В стену в полуметре от того, где они только что стояли, впилась пуля. Гвоздика не знал, ошибается ли девушка или специально подставляет Брауни. Если она так хотела избавиться от него, заставить его отказаться от неё, варианта лучше придумать было нельзя. Обвинить Брауни в предательстве — смело, но заранее тщетно. Никто не смел клеветать на Брауни. Он был единственным, кто остался с ним после смерти Розы. При ней он был телохранителем, а после присматривал за Гвоздикой, когда у него ещё не было этого имени, и его перебрасывали между домами Помпея и Георг. Попутно с этим Брауни всеми силами пытался сохранить лаборатории, которые ещё не растащили приближённые погибшей. Он положил на это молодость, потерял семью, но оставался с Гвоздикой. — Это не он, — Гвоздика говорил твёрдо, настаивая на своём. — Ты не знал, что он здесь? — девушка смотрела на него взволнованно, с непонятным ему сочувствием. — Где Энгельс? — перевёл тему мужчина, он хотел остановить Долли до того, как она скажет что-то, после чего вернуться назад будет нельзя, — Разве он не должен был оставаться с тобой? — Должен, — сама она о нём вспомнила только теперь. — Почему ты вообще здесь без охраны, на что Помпея рассчитывала? Долли сама задавалась этим вопросом с самого утра. Прошлым вечером Помпея, придя с затянувшегося собрания, позвала Долли к себе. Женщина была одета в строгий костюм, напоминавший по плотности ткани мундир, выглядела она уставшей, но не сердитой. Сняв туфли, Помпея легла на пуф, Долли села на красный диван. Она не знала, какого рода разговор готовила для неё Помпея, но вопрос женщины прозвучал всё равно неожиданно. Она спросила: — Учёные, проводившие эксперимент, должны быть наказаны? Долли, поняв вопрос с первого раза, переспросила его снова. Смысл произнесённых слов был ясен, не ясна была их цель. Помпея повторила, не добавив ни одного лишнего слова. Долли надеялась, что, как это обычно бывает, ей удастся избежать ответа, просто промолчав. Однако Помпея и не собиралась заполнять молчание. Она повторила ещё раз. — Так да или нет? — Какие именно учёные? — Ты уже можешь назвать имена? — Тогда кого мы будем судить? Помпея следила за своей мимикой — она никогда не хмурилась, вместо этого кожа на её лице напрягалась, будто ей стоило огромных усилий не выражать эмоций. Через минуту это проходило, и она становилась обычной. Долли порой казалось, что она никогда не возвращается к прежнему состоянию, а только накладывает на лицо с каждым разом всё больше и больше напряжения. Помпея встала и, босой пройдя по комнате, села рядом с Долли на диван. Девушка сидела прямо, будто ровная спина теперь могла как-то поправить расположение сил на поле. Она с первого дня отдавала себе отчёт в том, что прибыла в ещё одну, неизвестную ей форму тюрьмы. Здесь всё время нужно было заявлять о своей свободе, но помнить о том, что есть планка, выше которой поднимать голову не положено. — Между возмездием и прощением нет ничего промежуточного, — она проговорила это не торжественно, не важно, а будто бы даже скомканно. Этими словами она хотела только ускорить развитие диалога. Опередив разговор, который мог затянуться на часы, она сразу дала девушке сухой вывод. — Я устала и хочу услышать короткий ответ. Да или нет. — А что ответил Лео? — Ты так уверена, что я задала ему этот вопрос? — Помпея улыбнулась по-настоящему, — Нет, я не спрашивала его. Разве он имеет к этому отношение? — А вы? Тогда Помпея и произнесла то, что теперь Долли вспомнила дословно: — Ты, видимо, не понимаешь, о чём мы говорим, — она говорила отрешённо, будто перед ней открывались горизонты, недоступные обычному глазу, — Если нужно принести жертву, чтобы избежать больших потерь в будущем, мы обязаны взять ответственность на себя и совершить то, что наши современники будут считать преступлением, чтобы наши потомки не столкнулись с последствиями нашей мнимой гуманности… Долли теперь вспомнила эти её слова. Люди, жаждущие продолжения проекта, нападали на тех, кто был против. Если она была не с одними, то примыкала, по их мнению, к другим. Долли по взгляду Гвоздики поняла, что та же мысль пришла к обоим. На это и был расчёт. Сегодня Долли должны были убить. Если не одни, то другие. Паспорт, гордость северян, лежал в сумочке. Толку от него было куда меньше, чем от браунинга. Долли теперь начинала скучать по ощущению тяжести в руке от рукояти пистолета. Цепочка сумки свисала со стола, Долли потянула за неё, сумка упала на пол. Энгельс звонил. И ещё несколько пропущенных было от Лео. Он, конечно, видел всё, пока не прервался прямой эфир. Долли набрала Энгельса, он тут же ответил ей. — Где ты? — там, где он был, крики были намного громче, чем в ложе. — А где ты? — Долли прижала телефон к уху, пытаясь расслышать слова Энгельса, — Как отсюда выбраться? — Просто оставайся на месте. Твою безопасность легче обеспечить внутри, чем в толпе. Было ли это всё, что он хотел сказать, или он намеревался продолжить, Долли не узнала — Гвоздика выключил её телефон, обрывая звонок Энгельса. Девушка с досадой обернулась к нему, требуя объяснений. — Ради бога, можешь оставаться с Энгельсом или что угодно, но я не собираюсь из-за этого в могилу. Так что позволь мне выбраться, а потом делай что хочешь. Долли хотела возразить ему, что всего пару минут назад он вполне собирался умереть, веря в Брауни, но тут же табло лифта загорелось, показывая, что кто-то поднимался к ним. Гвоздика, не дожидаясь, пока он откроется, резко поднялся к ручке двери, открывая вход в коридор. В ту же секунду на двери прочертился пунктир выпущенной очереди. Не поднимая головы, Долли выползла из ложи. В коридоре не было никого, не завывала даже эвакуационная сирена. Идя по бесконечному коридору, Гвоздика на ходу отряхивал одежду, брезгливо избавляясь от следов пыли. Он явно знал, куда идти, и Долли следовала за ним. — Зачем Брауни делать это? — Незачем, — он уже плохо сдерживал раздражение, — Так что прекращай. Долли хотела возмутиться, но тут же осеклась. Нужно было продолжать настаивать на том, что это был именно Брауни. Пусть Гвоздика думает, что она намерено оговаривает его. Пусть ненавидит её. Пусть запомнит её как бесполезного лжеца. Они выйдут отсюда снова врагами, снова будут ненавидеть друг друга. Она уже переживала это. Переживёт и теперь. Так Гвоздика быстрее всего окажется вне интересов Георга и Помпеи. У проекта клонирования не было счастливой развязки. Нужно было избавляться от всех, кто оказался в него впутан. Лео должен отпустить её. Он и правда должен был быть счастливым без этой истории. Гвоздика должен ненавидеть её. Только вот на стадионе и правда был Брауни. — Куда мы идём? — Долли замедлила шаг. — К выходу, — он обернулся, не понимая вопроса. — Нет, я имею в виду, куда мы идём? — она выделила «мы» так, что у её слов осталось только одно значение, но Гвоздика повторил: — Всё ещё к выходу. Долли остановилась. Он тоже. Они прошли уже не меньше четверти стадиона по коридору. Всё это время Долли старалась рассмотреть встречавшиеся им эвакуационные планы, чтобы понять, что было за дверьми. Не было слышно, чтобы кто-нибудь преследовал их. Все сотрудники были заняты на стадионе, все зрители бежали к выходам. Её не искали. Она могла ошибаться, и никто не планировал нападения на неё. — Я не пойду с тобой, — она уже выбрала для себя дверь, до которой успела бы добраться быстрее, чем Гвоздика, — Это в тебя стрелял Брауни, а не в меня. — Он ведь сразу тебе не понравился, да? За то, что настаивал на допросе? Использовать это сейчас даже дёшево. Она предлагала ему выбрать между ней и Брауни, и то, что он выбирал не её, не должно было удивлять, но заставляло её испытывать разочарование в себе. Казалось, каждая фраза, направленная на то, чтобы причинить боль Гвоздике, оборачивалась в какой-то форме болью для неё. Ей не хотелось получать такое очевидное доказательство своей малозначимости, но и остановиться было нельзя. — Я могу вернуться к миротворцам, а ты только выведешь нас под Брауни. Он предал тебя, и если ты не хочешь в это верить, я не обязана от этого прыгать в могилу. — И? — он не выглядел сбитым с толку, наоборот, был приторно спокоен. — Мы можем пойти разными путями. — Зачем ты делаешь это? Какое тебе дело, был это Брауни или нет? Почему так важно настоять на этом? — ища ответ, он испытующе смотрел на Долли, — Не думай, что так убедишь оставить тебя здесь. Это плохая ложь. Долли, поняв, что ещё немного, и она передавит, выдав свои намерения, решилась на последнюю фразу: — Я не буду умирать за то, чтобы ты верил кому-то. Я вернусь к Энгельсу. Ты можешь идти к Брауни и умирать, если хочешь не видеть очевидного. Всё равно ничего не изменится. Прежде чем он успел ответить, она бросилась к двери. Как и указывал план, за ней была лестница. Дверь не закрывалась на замок, зато внизу должен был быть выход, и уже на улице, среди людей в толпе, ей будет легко затеряться. Пробежав всего три пролёта, она наткнулась на металлическую дверь со стеклянной вставкой посередине. Долли навалилась на дверь, она не поддалась. Девушка огляделась, ища, чем можно было разбить стекло. Выход вёл на небольшую подземную парковку для персонала. На ней было всего несколько машин, все они блестели в тусклом свете от полировки. В слабом освещении Долли увидела отца. На капоте нового автомобиля — она не знала, принадлежал ли он ему — лежал ноутбук. Фидель закончил что-то печатать и, перечитав быстро написанное, закрыл его. В отражении в стекле Долли видела, как к ней сзади подошёл Гвоздика. По тому, что он ничего не сказал, девушка поняла, что он тоже заметил Фиделя. Фидель выглядел изящно даже теперь, в бегах, на парковке, прячась от кого-то. Он не спешил, не суетился. Каждое его движение было наполнено смыслом. Долли только теперь, наблюдая за отцом со спины, обнаружила в нём поразительное сходство с собой. Она была дикой смесью отца и матери, которых не понимала толком и никогда не видела вместе. Долли не знала, что свело их и любили ли они когда-нибудь друг друга. Она не умела даже мечтать о том, чтобы у них была обычная семья. О том, чтобы её назвали «дочь», а она произнесла «мои родители», о том, чтобы обратиться к ним за помощью, обратиться к ним, плача или смеясь, или о том, чтобы прийти домой и ощутить себя рядом с кем-то из них по-настоящему дома. Фидель быстрым, но чётким движением поднял с капота другой предмет. Из-за ноутбука Долли до этого не замечала его. Секунда. Удар сердца. Отец поднёс пистолет к виску. Руки сзади обхватили Долли, разворачивая и прижимая к себе, не давая увидеть то, что произошло после. Фидель не колебался. Удар сердца. Выстрел. Долли вздрогнула. Гвоздика не отпускал её. Этого не могло быть. Она знала, что это случилось, потому что Гвоздика не давал ей обернуться, но ей казалось, что всего через мгновение всё изменится. Время пойдёт вспять, и она всё исправит. Ей хотелось вернуться назад и переиграть всё по-иному. Вернуться на час, чтобы сказать отцу то, что она не сказала. Вернуться на месяц назад, чтобы сделать то, что она не сделала. Вернуться на года и стать другой, стать тем, кем она так и не стала для него. Как только прозвучал выстрел, всё стало возможным. Обнять отца, заплакать, сказать, что ошиблась, почувствовать, что он может всё. Долли хотела проверить, не встал ли Фидель с бетонного пола парковки, Гвоздика не отпускал её. Она не знала, сколько они так ещё стояли, пока её сердце не перестало бешено колотиться, и мужчина не произнёс: — Он мёртв. Этого достаточно. Не нужно этого видеть. Долли молчала. Ей хотелось просто уйти. Она не думала ни о чём. Чувства отключились. — Ты можешь обещать мне, что не станешь смотреть? Она кивнула. Он отпустил её, делая шаг в сторону и следя за её движениями, готовый в любой момент заставить её отвернуться вновь от двери. Долли, не оборачиваясь, стала подниматься по лестнице. Гвоздика пошёл следом. Когда они прошли первый пролёт, и двери больше не было видно, он пошёл рядом. Перед тем как выйти в коридор, он остановил её. — Долли, я пошутил. Она обернулась, вопросительно глядя на него. Из всего последнего, что он сказал ей, ничего не подходило на роль шутки. И не время было для шуток. — Насчёт того, что ты можешь остаться с Энгельсом. И насчёт того, что я тебе не верю. Всё смешалось. Самоубийство отца. Протесты на стадионе. Брауни. Клоны. Слова Гвоздики. Сам Гвоздика здесь и сейчас. Она ничего не могла ухватить, удержать перед собой. — На спор с тобой времени нет. Она могла удержаться только за его голос, но и он доносился, будто издалека. — Придётся тебе просто согласиться. На парковке ждёт Кольт. Он отвезёт тебя… — Я не согласна, — она сама слышала, что голос, которым она произнесла это, показывал, как слаб её протест. Она сопротивлялась по наитию, по старой памяти, не помня сейчас, для чего это было нужно. — Тогда я не буду спрашивать твоего согласия, — он сообщил это так мягко и так твёрдо, что Долли не нашлась, что ответить. Они вышли в коридор и, пройдя ещё несколько десятков дверей, остановились у лифта на противоположной стороне стадиона. Долли не говорила ничего, и Гвоздика не пытался заставить её отвлечься. Он почему-то не сомневался в том, что, если будет нужно, она моментально соберётся, как делала это уже до этого после смертей клонов или во время налёта на дом. Сейчас в этом не было нужды. Через пять минут она будет в машине с Кольтом. Через полчаса её не будет в этом городе. Уже вечером она будет дома. И дальше у неё уже никогда не будет причин «собираться». Не рядом с ним. Гвоздика вызвал лифт. Раздался скрип, но перед ними, а позади. Они обернулись почти синхронно. — Долли? В коридоре стояла К6. Она была одета в обычную серую форму, волосы туго заплетены. Лицо осунувшееся, с заострёнными чертами — такую же характеристику та могла бы дать и Долли. К6 была безоружна, но мужчина, загородивший Долли, не пугал её. Исследования Фиделя над телом убитой К12 показали, что остановить в её теле жизнь будет непросто даже с помощью пуль. Она стояла напротив Долли, прямая и строгая, готовая среагировать на малейшую угрозу в сторону девушки. — Кто это? — она ждала сигнала. Гвоздика встал перед Долли, загородив её от клона. Оба раза до этого, когда она встречалась с копиями себя, это заканчивалось кроваво. — Отойдите от неё, — без угрозы, но с железным нажимом произнесла К6 и обратилась к Долли, — Что происходит? Долли выскользнула из-за спины Гвоздики и порывисто обняла клона. Та крепко сжала её в ответ. Гвоздика озадаченно замер — перед ним впервые рядом предстали сразу живой клон и Долли. Девушки были одинакового роста, с одинаковым цветом волос и глаз, но смотрели совсем по-разному. Во взгляде клона на него было куда меньше недоверчивости, и в то же время она вся состояла из безразличия, в ней чувствовался механизм, схема, вживлённая система, прописанный алгоритм морали. Такому человеку не было нужды ненавидеть — его душа не заходила в тупик, ей заранее были даны все ответы. — Где все? — тихо спросила Долли, — Что будет дальше? — Ты в порядке? — К6 всегда заботилась о ней, даже когда не знала, как правильно это сделать. Поэтому и случилась та ночь на обрыве. Впрочем, она никогда не знала, как правильно это делать. Даже теперь вид Долли не вызывал у неё особой тревоги. Она считывала только физическую угрозу. — Всё в порядке. Здесь должен был быть Энгельс. — Ты видела Энгельса? Кто этот человек? Долли, ты можешь забрать меня? Если ты не заберёшь, я не отпущу тебя. Я знаю, всё пошло не по плану в прошлый раз, — К6 скакала с мысли на мысль не от тревоги — это был нормальный ход её мыслей. Быстрая, взбалмошная, напористая — в этом была вся суть К6. Долли обернулась к Гвоздике, ища у него ответа на вопрос К6. Мужчина повёл плечом, показывая, что ему безразлично. Долли, только что размышлявшая о том, что ей следовало всех бросить, сделала для клона последнее исключение. Она останется с ней. Долли уже не злилась на девушку за ту ночь. И теперь ей нужен был хоть кто-то на её стороне. Они спустились на лифте вниз и вышли на улицу. Пробравшись через столпотворение идущих обратно на стадион людей, они вышли к забитой парковке. Стоя у машины, спиной к подошедшим, курил мужчина. Он смотрел не на здание стадиона, а куда-то вглубь парковки. — Кольт! Долли была искренне рада видеть его. Мужчина перевёл взгляд с её залитых кровью бинтов на руке Долли на Гвоздику. Тот возмущённо посмотрел в ответ. — Я тут ни при чём. — Ещё хуже, — проскрежетал Кольт, открывая багажник. Гвоздика, переложив разбросанное по багажнику оружие, достал из аптечки бинты. К6 села в машину. — Кольт? — Гвоздика кивнул на машину. Кольт, бросив не докуренную сигарету на асфальт, сел за руль. Долли осталась с Гвоздикой наедине. — Ей можно доверять? — он имел в виду К6, сидящую в машине. Долли кивнула. — Точно? — Да. Он быстро снял запачканные бинты, аккуратно стягивая их там, где они припеклись к порезу, стараясь не причинить боль. Кровь у Долли уже остановилась. — Кольт отвезёт тебя. — А ты? — у неё всё ещё кружилась голова, она присела на багажник. — А как же предложение разбежаться в разные стороны? — он ослепительно улыбнулся. — Это не предложение. Я сказала как есть. Гвоздика наложил новую повязку, снова задержавшись взглядом на синяках на руке. Проигнорировав её слова, он спросил коротко: — В прошлый раз это был Брауни? — он не смотрел на неё, заряжая оружие, разложенное на крышке багажника. Долли неопределённо повела плечом. — Почему не сказала? — Потому что это было не важно. «Не важно, потому что он дорог тебе». Долли не произнесла этого. Он задумчиво покачал головой, как уже делал однажды, когда решал, вколоть ли девушке токсин на допросе. Он протянул ей браунинг, похожий на тот, что был у неё до этого. Она не стала колебаться, забрав его сразу. Нужно было не принимать его, но другого способа достать оружие могло и не представиться, а оно было теперь ей крайне необходимо. Она отвернулась, собираясь сесть в машину. Ей хотелось остановить Гвоздику. Отговорить от поисков Брауни. Сказать, что она соврала. Или пойти с ним. Или хотя бы попросить его остаться невредимым. Но невредимым он мог остаться только если она этого не сделает. Она бросила только: — Спасибо. Кольт выехал с парковки. Долли сидела рядом с ним, спереди. Её не особенно интересовали городские улицы, которые они проезжали. К6 тоже молчала. Когда они выехали за пределы города, Кольт наконец обратился к Долли: — Он не один. — Кольт, куда мы едем? Он явно услышал её, но отвечать не собирался. Он видимо выбрал не делать выбора между ней и Гвоздикой. Девушка посмотрела на пистолет, лежавший в отсеке под бардачком. — А вот этого не надо, — цокнул Кольт, качая головой. Долли стало неловко. — Мы не можем поехать домой. Если я появлюсь там, и Георг и Помпея начнут давить на Гвоздику, используя меня. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Если Гвоздика сказал делать так, значит, так нужно. — То есть я нужна ему для чего-то? Он намерен как-то использовать меня? — она ставила ему мат в его же логике, — Тогда, Кольт, отпусти меня ради меня. К6 удивлённо наблюдала за разговором между ними. Ей было непривычно слышать, чтобы Долли кого-то просила о чём-либо. Обычно Долли отказывалась от всего, в чём ей отказывали. Кольт замялся. Раньше он не сомневался бы ни секунды в том, что Гвоздика продумал всё от и до, но сейчас что-то изменилось. Если бы это был прежний Гвоздика, он бы не дал девушке оружие, посадив её с ним в машину. Он мог бы дать браунинг Кольту, чтобы он отдал его Долли позже, но делать это сразу означало показать недоверие к нему, а он этого не заслужил. Значит, это было слепое доверие к девушке. Он вздохнул, сдаваясь. Машина, свернув на обочину, остановилась. Мимо пролетали спешащие к аэропорту такси. Рекламный щит на краю дороги был весь в пыли, так что жизнерадостный баннер выглядел серо и уныло. Кольт, оставив ключи в зажигании, вышел из машины, закуривая. Долли настороженно следила за его действиями. Он открыл её дверь. — Стреляй. Долли, непонимающе, продолжала смотреть на него. Он повторил. — Зачем? Это проверка? На что? — Отдам машину так, что скажу потом? Хочешь машину, забери. Кольт, как всегда, был точен в формулировках. Долли встала, снимая предохранитель. От проносящихся по трассе машин их скрывал только кузов автомобиля. — В ногу, — пояснил Кольт, никак при этом не изменившись в лице. Даже его глаза не перестали бегать по окружавшим полям. Долли не нужно было целиться — промахнуться с такого расстояния было нельзя. Она сглотнула, собираясь. Пальцы будто онемели, она знала, что нужно нажать на курок, но не могла. — Как ты выйдешь отсюда ещё и с раной? — Я же как-то дожил до своих лет. Долли опустила пистолет. — Может, ты сам? — По наклону и расстоянию будет ясно, что я сделал это сам. Смерти моей хочешь? — он не шутил, но улыбался своим тихим мечтательным оскалом. — Я не могу, — наконец призналась Долли. — Как же ты до этого клона убрала? — Она напала, — объяснила Долли. К6 удивлённо слушала. Она поняла, что речь не о К12, и теперь гадала, когда и что ещё Долли успела сделать. — У меня не было выбора. Либо я, либо она. — Но меня-то не убить нужно. — Долли, мы теряем время, — высунулась К6. Она подошла ближе. Кольт потянулся к пистолету, вынимая его. Он был не против, если выстрел совершит клон — она была одинакового с Долли роста, и её выстрел ничем не отличался бы от выстрела девушки, но мужчину не устраивал расклад, при котором оружие было бы только в руках у К6. Он снял пистолет с предохранителя, направляя в сердце клона. — Если твоя рука дёрнется или поднимется выше, я выстрелю. К6 быстро выхватила у Долли пистолет и выстрелила, не сомневаясь ни секунды. Сигарета, перекушенная пополам, упала на землю. Они сели в машину, оставляя Кольта истекающего кровью на обочине. Долли надеялась, что мужчина знает, что делать. Уже через пятнадцать минут пути она не выдержала и набрала его, спрашивая, не вернуться ли им за ним обратно, однако мужчина отказался. Девушки, оставив машину в посадке перед аэропортом, разделились. Долли села в самолёт Помпеи, дожидавшийся её в аэропорту. К6, купив на паспорт Долли ближайший билет в Северный полис, оставалась в здании аэропорта. Здесь Долли уже не сторожили журналисты, все, видимо, были заняты событиями на арене, но К6 на всякий случай всё время, пока ждала вылета, провела, запершись в кабинке туалета. Приземлившись в Северном полисе, Долли не вышла на встречу к ожидавшим её сотрудникам Помпеи. Лео снова звонил ей, она не поднимала. Только воссоединившись с К6, она вышла в город. Клон не задавала лишних вопросов, следуя всем указаниям, которые давала Долли. Вдвоём они вернулись домой. Первой в дом вошла Долли, а затем, через несколько часов, после пересменки охраны, в комнату поднялась К6. Впустив девушку внутрь, Долли тут же оставила её одну. Она не могла дать себе закончить этот день, пока не поговорила бы с Лео. Ей не хотелось ни есть, ни спать, ни смыть с себя всё под душем, ей нужно было только узнать, что происходило между ними теперь. Они начали всё это вместе, она вернулась в этот дом из-за него. Она могла рассчитывать хотя бы на правду. Долли ворвалась к брату, застав его за просмотром новостей: — Ты видел демонстрацию? Радость на лице от того, что Долли вернулась, тут же сменилась недоумением от её ярости: — Да, я звонил тебе постоянно, где ты была? Как ты выбралась? — Что, не планировал, что я выживу? — она не подходила к нему ближе, оставаясь у двери. Не потому что боялась его, а потому что не знала, как теперь к нему относиться. — Как ты можешь такое говорить? — он был возмущён не меньше, чем она сама, — Тут все с ума сходят, разыскивая тебя. — Какая жалость, что ваш план не сыграл. Придётся придумывать что-то новое? — Какой план? — он выключил телевизор, — Долли, ты не в себе. Ты всё время придумываешь что-то. Никто не хотел тебе навредить. Тем более я. Зачем бы мне это? Он уже не злился, а скорее выражал тревогу за состояние сестры. Он видел в ней параноика. — Не знаю, — она заговорила тише, резко переходя с крика на шёпот, — Может, ты просто не в курсе всех планов Помпеи. — Послушай, всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Я держусь рядом с Помпеей только, чтобы знать больше о её планах. Я и ты. Мы вместе против всех, ладно? Никаких секретов. Я не врал тебе ни разу. И сейчас бы не стал. — Ты правда хочешь защитить нас? — Да. Ну же, Долли. Всё будет хорошо. Это случайность. Страшная случайность. Никто не хотел тебя убить. Ты в безопасности. Всё это в прошлом. Девушка плотно сжала губы, размышляя. Она уже не чувствовала такой уверенности в своих обвинениях, но рассказывать о случившемся ей не хотелось. Ни об отце, ни о К6, ни о том, что она видела Гвоздику. Ни о чём. Она не могла ни в чём его обвинить, но и рассказать ничего тоже не могла. — Ладно, может быть, я и правда просто очень устала. — Так как ты вернулась? Ты была одна? Мне послышалось… — Я одна, — она перебила его. Лео, видя, что разговаривать больше она не намерена, вышел, чтобы сообщить Помпее о возвращении Долли. Девушка долго ждала, что та её вызовет, но в дверь так и не постучали. К6 была тихой и незаметной — не похожей на себя. Не от того, что она чувствовала что-нибудь необычное в Долли, а потому что изучала обстановку. Они ещё не договорились ни о чём, и она ждала, пока девушка сама предложит разработать план, но та молчала. До следующего утра они делали вид, что не замечают друг друга, а затем Долли будто бы стала прежней.