Условия цветения

Часы на стене, не щёлкая, плавно отсчитывали секунды. Долли, не глядя на них, могла бы назвать точное время, но всё равно продолжала наблюдать за стрелкой. Камила всегда была доносчицей. Готовится блокада острова. Секунда. Это идея Лео. Секунда. Фидель покончил с собой. Секунда. Брауни хочет убить Гвоздику. Секунда. Гвоздика пытается использовать её для мести. Секунда. Все предатели. Очень долгая секунда. Долли, сидя на ступенях лестницы, слышала, как в гараже заглох двигатель машины. Камила вернулась и скоро должна была пройти здесь. Они ещё не виделись, и Долли не знала, сообщил ли кто-нибудь ей о том, что она здесь. Весь дом был снова обставлен охраной, она не могла и шагу ступить, чтобы не столкнуться с кем-нибудь. Долли старалась не задаваться вопросом о том, охраняли ли они дом или держали её в плену. Ей не хотелось этого знать. Марк, дежуривший до этого у лестницы, тут же переменился в лице и вышел, когда Долли сообщила ему о готовящемся приезде Камилы. Он не хотел говорить ни о ней, ни о Брауни. Девушка не успела выяснить у него, в чём дело, как только он исчез, по коридору застучали каблуки. Долли так же, как и раньше, прошла за Камилой в её спальню, так же, как и раньше, слушала её воркование о тысяче мелочей, так же, как и раньше, села в кресло, подтянув колени и обхватив их руками. Когда Камила наконец тоже опустилась на кресло перед зеркалом, снимая серьги, Долли вдруг перебила её: — Зачем ты рассказала Помпее о том, что я упоминала детей на острове? — она проговорила это бесстрастно, отчего среди всех новостей Камилы вопрос прозвучал ещё более жутко. Она обернулась к Долли: — Я не говорила, — она была напугана тем, что её снова втягивали в эту игру, которая, как она думала, уже кончилась. — Тогда кто же сказал? — Я не знаю, Долли, но это была не я. Я ничего не говорила ей. Мы не общались больше после того раза, как я предупредила её о твоём приезде. Долли встала, медленно проходясь вдоль комнаты к окну. Около кровати она остановилась, рассматривая пол. Здесь когда-то лежало тело убитого клона — теперь не осталось и следа. Шкаф, забрызганный кровью, тоже был чист — это по большей части заслуга Гвоздики. Уже тогда он знал, как будет её использовать? В чём тогда заключался его план? Или его не было? Этот последний подарок от отца, последняя загадка, которую она не могла разгадать сама, перевернул её взгляд на мир в очередной раз. Когда она впервые оказалась вне острова, всё, что было на нём, казалось абсурдным. А теперь вне острова скопилось столько путаницы, что всё уравновесилось. И здесь, и там правды не было. Камила выжидающе следила за девушкой. Долли встала так, как когда-то стояла здесь, глядя на Гвоздику. Теперь здесь не было никого, но она, забыв про Камилу, проигрывала с ним диалог. Что она должна была сказать теперь, чтобы расставить все точки над «и»? Был такой же жаркий день, как и тогда, но Гвоздики не было в доме. Он уехал ещё вчера, и теперь Долли чувствовала смутную тревогу, ожидая его возвращения. Она не знала, боялась его или за него, но с каждым часом его отсутствия тревога нарастала всё сильнее. Дойдя до окна, она повернулась и упала на кровать. Камила села рядом. Они молчали о своём, пока Камила не вздохнула: — Я же говорила, ты осудишь меня. Но я делала это, потому что зависима. Девушка снимала кольца, которыми были увешаны её руки. Она нервничала, и вместо того чтобы мягко тянуть украшение, рывками дёргала, отчего оно не поддавалось. Долли вдруг поняла, что в ней нет той злости, которую она готовила. Долли ничего от неё не ждала, Камила ничего ей не обещала. В её доносах было больше честности, чем в мнимой преданности того, кто на самом деле рассказал Помпее о клонах. Камила была права — она делала только то, что от неё требовали. Помпея не могла потребовать рассказать о том, о существовании чего и не подозревала. Долли лежала поперёк кровати, задумчиво проговаривая мысли вслух: — О клонах знали только я, Гвоздика, Лео и ты. Это не я и не ты. Пауза затянулась. Она не знала, кого выбрать следующим подозреваемым. Браунинг, спрятанный за поясом, неприятно упирался в спину. Долли принесла его с собой, не зная, чего ей стоило ожидать от Камилы. Через неё Помпея уже сейчас могла узнать, что оригинал сбежала. Долли могла бы рассказать об этом Гвоздике, и ей не пришлось бы встречаться с девушкой, но сообщение от отца спутало её планы окончательно. — Что сделал Гвоздика? — насупилась Камила, уловив её неуверенность. Бросив кольца, она стала аккуратно расправлять волосы Долли, чтобы лечь рядом, не зацепив их. Долли прикрыла глаза, размышляя. Сейчас она предпочла бы, чтобы Камила врала. Но у неё не было причин врать. А вот у Лео были. И у Гвоздики могли быть, только она не знала, какие. Долли вздохнула. — А я говорила, что он невыносим, — она легла рядом, и облако карамельных духов захватило Долли, — Когда ты уехала с Лео… Мама взяла его в дом, когда ему было 10, тогда только пара месяцев прошло с того, как взорвалась Роза. Вот он тогда был такой же. — Какой? — А никакой. Он вообще никак не изменился. Чем он спокойнее, тем всё хуже. Долли приподнялась на локтях, прислушиваясь. — Что? — Камила ничего не слышала, — Это наверное охрана. Почему её столько? — Не знаю, — Долли встала. Она тоже ничего не слышала, но ей захотелось проверить. В коридоре, как и прежде, никого не было. Охрана оставалась на первом этаже и у дома — здесь, на втором, было пусто. Долли вошла в спальню Гвоздики, шумела вода. Свет не горел, комната выглядела так же, как и два часа назад, как когда Долли вышла из неё. Она настороженно прошла внутрь и почти столкнулась с мужчиной, когда тот выходил из ванной. — Я не знала, что ты вернулся, — она машинально отступила, тело реагировало быстрее, чем она успевала обдумать действия. Она всё время теперь ждала от него сигнала к тому, что игра окончена, ловя каждое изменение в мимике или тоне голоса, ища прохудившиеся области лжи. — Поэтому собиралась войти в ванную к незнакомцу? — он закрыл за собой дверь, но Долли всё равно успела увидеть на полу одежду в крови. — Что случилось? — А что-то случилось? — он остановился у двери, не давая девушке заглянуть внутрь. Она обняла его, прислоняясь к груди. Сердце мерно билось. От одежды, надетой на мокрое тело, исходило тепло и влага. Она так и не сказала ему о том, что получила запись от отца. Будущее, наступавшее с каждым новым ударом сердца, пугало её. Ей не хотелось, чтобы оно наступало. Достаточно было остаться вот так навсегда. — Ты чего? Долли подняла на него напуганные глаза. Он, намереваясь её отвлечь, поднял руку, касаясь её щеки и целуя. Почувствовав, что он отвлёкся, Долли, нажав на ручку, проскользнула у мужчины под рукой и оказалась за ним у открытой в ванную двери. Она перевела многозначительный взгляд с залитой кровью одежды на мужчину. — А, это… — он улыбнулся примиряюще, Долли нахмурилась, — Я расскажу тебе по пути. — Мы куда-то уезжаем? — Здесь не безопасно. — Это я вижу, — Долли прикусила губы, — Пойдём к Марку. — Со мной всё в порядке. Это не моя. Хочешь проверить? Он улыбнулся, делая к ней шаг, она отстранилась. Он не сделал новой попытки приблизиться, оставшись на месте: — Ты скажешь мне, что случилось? Кто-то напугал тебя? Беспокоился он за неё или не хотел, чтобы она ускользнула из-под его власти? Она дёрнула плечом, отказываясь отвечать... Он разбудил её, когда они уже подъезжали. Она уснула поверхностным, лёгким сном, боясь пропустить что-то. Долли подошла к подъезду, ожидая Гвоздику и кутаясь в тонкую куртку. Чайки к вечеру перестали кричать, только изредка были слышны их визги в отдалении. Долли поёжилась, чувствуя не только холод, но и нарастающее беспокойство. Каждая тень казалась подозрительной, каждый звук - предвестником опасности. Даже за дверью она отчего-то ждала угрозы. Гвоздика без опасений вошёл во тьму подъезда. Теперь Долли могла понять, что испытывал Брауни, когда злился на Гвоздику за беспечность. Она боялась за него и его самого. На столе в квартире на третьем этаже всё также лежал браслет, цепь, которую Долли бросила сюда, когда сказала, что больше не останется ни с кем. Долли подняла её. От налетевшей пыли он уже не так блестел. — Ты не забрал его? — она рассматривала вещь, имевшую цену, в которую оценили жизнь клонов. Долли нахмурилась, думая о тысячах детей в лабораториях. Сколько таких браслетов поместилось бы на её запястье? — А надо? — Гвоздика прошёл за ней на кухню, не включая свет, — В чём дело, Долли? Может быть, в том, что он недоговаривал, может, в том, что она не задавала тех вопросов, на которые боялась услышать ответ. Она покачала головой. — Кажется, я осталась в долгу на один вопрос… — Я сказал, что ответ мне не нужен. — Значит, мне не за что требовать расчёта? — она была задумчива, словно рассматривала узор паутины, рискуя разорвать его неаккуратным движением. — Долли? В чём дело? — он был напряжён, её видимое спокойствие не вводило его в заблуждение. Она обошла стол вокруг и села на стул. — Можешь ответить? — Да. — Для чего были куплены клоны? — первый вопрос она задала быстро, он дался ей легко. Отчего-то и Гвоздика еле заметно выдохнул от облегчения. — Фидель искал спонсоров на стороне, мне было бы невыгодно, если бы он нашёл кого-то ещё и мог соскочить. Так что я просто не хотел, чтобы появился другой спонсор. Мне нужна была монополия. — Допустим, — Долли старалась не глядеть на Гвоздику, а представить то же, о чём думал он, когда задавал ей вопросы, — Для чего ты пошёл со мной в архив на базе Фиделя? — Ставил камеры, нужно было найти доказательства связи Георга и клонирования. Долли кивнула. Она и не сомневалась в том, что у него тогда были мотивы, неизвестные ей. Она встала, делая круг в обратную сторону. — Я знаю, что ты винишь в подрыве лаборатории Помпею и Георга. — И что? Она остановилась напротив. — Как я связана с этим? — А ты как-то с этим связана? — А если связана, то что? — Тогда это ты можешь рассказать мне что-то новое, а не я. — Помнишь, я нашла запись в книге? — Да. — Что это было? — Формула глиттера. — Ты знаешь, почему я выбрала эту книгу? Долли наконец подбиралась к чему-то важному. Она бросила взгляд на зеркало, в котором тогда увидела себя в синем платье. Теперь она, наверное, выглядела также растерянно. К6 на её месте так не потерялась бы. — Ты сказала, что у тебя была такая же. Она обошла диван, на котором он тогда сидел, и оперлась руками на спинку, рассматривая мужчину. Теперь их разделяла вся комната. — Отец оставил предсмертную записку. Вернее, видео… Он сказал, ему подарила этот двухтомник его первая любовь. — Он потратил последнее слово на это? — он надеялся, это было всё, что тревожило её. — А ещё мне говорили, что он назвал меня так, как она хотела назвать дочь. Знаешь, как меня зовут на самом деле? — Самый упёртый человек, которого я знаю? — Первое имя, которое мне дали, — Лилия. — Ты хочешь сказать ещё что-то? — Ты не удивлён тем, что Лилия — это я? — Это же не всё, что ты хотела рассказать? Долли подошла к нему ближе. — Нет… — Долли? — Я ушла из дома Помпеи, когда узнала, что они собираются сделать. Это Лео придумал. Полная блокада острова. Я не могу допустить истребление клонов. Они ни в чём не виноваты. Это дети. Я вернусь в лаборатории. Я знаю, это не входит в твои планы. А ты не делаешь того, что не поможет тебе добиться своих целей. — Ты ошибаешься. — Не нужно. Это правда. Ты сам только что признался в этом. — Это вполне входит в мои планы… — Что тогда нужно от меня теперь? Он привлёк к себе Долли, строго сложившую руки на груди. — Ничего, что ты имеешь в виду. Она размышляла о чём-то, и выяснять дальше, в чём именно было дело, времени не оставалось. Ему не нравилась её задумчивость. Не нравилось то, что с её молчанием нужно было сейчас согласиться. Не нравилось то, что он не мог остаться рядом. Кто-то явно наводил на них миротворцев, стравливая людей Гвоздики и мелкие группировки, до этого не цеплявшиеся к ним. Был ли причастен к этому Брауни, узнать точно не получилось — всё выглядело так, словно стычки были случайны, но фигура исчезнувшего идеально вписывалась в происходящее. Он словно планировал всё заранее, продумывая, чем они должны были кончиться, и, оставаясь в тени, влиял на расстановку сил, подтачивая выстроенный баланс Гвоздики. Вот только Брауни никто так и не нашёл. Гвоздика надеялся, что тот убит или погиб в какой-нибудь случайной драке — всё было лучше, чем намеренное предательство. Брауни не мог знать, что Долли видела его, но если знал, то захотел бы убрать свидетеля. Гвоздика не говорил об этом девушке и был рад тем, что заданные ею вопросы не касались этого. — Ты можешь остаться здесь? Только не как в прошлый раз. — Это как? — она слабо улыбнулась. — Не открывать никому. Не выходить. И не сбегать. Они постояли ещё так в тишине. Долли так и не смогла сказать именно то, что хотела. Всё было около, но мимо цели. Гвоздика выглянул в окно, прежде чем выйти. Долли прикусила щеку, давая себе секунду на то, чтобы выбрать — да или нет. Вся улица была заставлена машинами миротворцев. Свет от мигающих огней освещал дома напротив. Скула Гвоздики дёрнулась. — Планы изменились, — он отвернулся от окна, как от удара тока, — Так ты для этого вернулась? Он был одновременно спокоен и охвачен яростью, будто сдерживался только от того, что колебался. Одно дуновение ветра, и пламя спички коснётся облитого бензином хвороста, разжигая настоящий пожар. — Что вас с Энгельсом связывает? — Ничего, — Долли осталась невозмутимой, она всё ещё думала, что это ошибка. — Тогда зачем ты сказала ему адрес? — он продолжал стоять справа от окна. Она подошла к нему, осторожно выглядывая так, чтобы её тень не упала на стекло. Внизу всю улицу заполонили подъезжающие машины с мигалками. — Я не говорила, клянусь. — Об этой квартире знаешь ты, я, Лео, Марк и Камила. Откуда Энгельсу тогда ещё знать? — Не от меня, ясно? Я не говорила ему. Его недоверие раздражало её своей навязчивостью. Она была напугана, но не задета. Время уходило слишком быстро, каждая секунда могла стоить им жизни, а Гвоздика тянул. — Что ещё он знает? — Господи, да ничего, ты слышишь меня? Я не говорила ему. Он посмотрел на неё так, словно взвешивал, не оставить ли её в квартире. — Хочешь остаться здесь? Долли замерла: — Ты бросаешь меня? — Такой радости я вам не обеспечу, — резко ответил мужчина, — Ты пойдёшь со мной. Если это ты сдала адрес Энгельсу, будешь заложником. — Я не вру тебе, сколько можно повторять? Я не говорила Энгельсу. Я не делала этого. Что я ещё должна сделать, чтобы ты поверил мне? — Это сейчас вообще не самая большая твоя проблема. Он двинулся к двери, она опередила его, не давая выйти. — Ты дашь мне шанс всё объяснить? Скажи, что мы поговорим об этом позже. — Ладно. — Обещай. — Хорошо. Мы поговорим об этом позже, — он не смягчился, просто проговорил это механически. Выглянув в глазок, он открыл дверь, выпуская девушку, она поднялась выше по лестнице, открывая замок, навешанный на решётку, ведущую на чердак. Как только оба оказались внутри, на лестнице раздались шаги. Не говоря ничего, Гвоздика прошёл в дальний угол, к лестнице, ведущей на крышу. Открывшийся люк впустил на чердак голубой свет ночи. Чтобы не закашляться от пыли, Долли не дышала вовсе, пока не вылезла наверх. Двускатная крыша скрывала их от проулка, заставленного полицейскими машинами. Эта сторона дома была покрыта мхом и сыростью — она была ближе к морю. Долли старалась переносить вес на ногу только после того, как прощупает поверхность, но всё равно срывалась, попадая на мох. Она шла впереди, Гвоздика шёл следом. Уверенная в том, что это — конвой, она с удивлением обнаружила его руку, ловящую её при очередной попытке соскользнуть вниз. Впрочем, от мёртвого заложника он едва ли мог получить выгоду. Перебравшись на крышу соседнего дома, Долли с облегчением выдохнула — здесь металлические листы сменялись черепицей, по которой идти было удобнее. Дойдя до середины, Гвоздика открыл разбухшую деревянную дверь на чердак. Только войдя внутрь и погрузившись во тьму, он заговорил, обращаясь к Долли: — Если ты имеешь к этому отношение, в твоих же интересах повлиять на Энгельса. Не дожидаясь от неё ответа, Гвоздика вышел из чердака на лестничную клетку. Долли следовала за ним. Здесь подъезд выходил во внутреннюю сторону дома, и они, обойдя двор, вышли на незнакомую девушке улицу. Даже здесь, в квартале от дома, из которого они вышли, было больше патрульных, чем должно было быть в обычный вечер. Им не пришлось долго идти, уже за следующим двором оказались скрыты несколько рядов гаражей. Ключ от ворот Гвоздика достал здесь же — он был спрятан под крышей. В не оборудованном, обшарпанном гараже стоял автомобиль. В салоне не пахло ни сыростью, ни запущенностью, бак был полон — только теперь Долли поняла всю ценность работы, проделанной Лео. Сколько ещё машин он поддерживал в состоянии готовности в разных городах, она не знала, но, вспомнив считок с множеством ключей от машин в гараже, была готова к тому, что их число измерялось десятками. Когда они выехали из города, Долли проговорила: — А отец Лео говорил, что таких, как ты, не сажают в тюрьму. — Я и не сяду, — ответил Гвоздика, — С такими, как я, случаются несчастные случаи намного раньше. Никто не захочет идти следом. — Я не предавала тебя, — Долли злилась, он молчал. Трасса всё более редела, встречных машин за отбойником было больше, чем попутных — все возвращались домой, в город. Гвоздика, ведущий машину от города на высокой скорости, выделялся из потока, так что, как только за ними появился хвост, Долли сразу заметила преследующий их автомобиль. Он не подходил слишком близко, продолжая держался в метрах восьмидесяти, не сбавляя хода. Опознавательных меток на машине не было, она была одна — за ней не тянулось ещё машин. Гвоздика уже заметил хвост и теперь уходил, ускоряясь. Долли включила телефон. — Что ты делаешь? — Звоню Энгельсу. — Это сейчас так важно? — Мне — да. — Боишься за судьбу предателя? Энгельс не брал. Преследователь попытался занять позицию слева от машины Гвоздики, чтобы заставить его сделать ошибку, задев обочину. Гвоздика в последний момент перед столкновением резко свернул вправо, уходя в сторону. Не сбавляя скорости, он съехал с главной трассы на просёлочную дорогу, трава застучала по днищу. Водитель, следовавший за ними, не ожидал этого, он резко затормозил, отстав, чтобы не пропустить поворот. Он следовал за ними, но теперь оба автомобиля начали терять скорость. Проехав мимо леса, Гвоздика свернул влево, скрываясь за поворотом. Выключив фары и заглушив мотор, он остановился в лесу. Она продолжала звонить Энгельсу. Длинные гудки казались слишком громкими для тишины леса. Преследователь, решив, что Гвоздика мог скрыться дальше, проехал мимо. Когда машина поравнялась с ними, Долли задержала дыхание, будто это могло бы их выдать. За рулём сидел не Энгельс и не миротворец. Это был Брауни. Ускорившись, он пролетел мимо, но тут же остановился и включил фонари. Долли видела, как его фары освещали дорогу, а затем он свернул влево, делая круг. Как только он скрылся за поворотом, Гвоздика снял с дверей блокировку: — Выходи. — Я не… — Это не Энгельс, это Брауни. Тебя заберут здесь. Больше нет толка от того, что ты здесь. Ты не заложник. — Я не выйду, пока ты не поверишь, что я не предавала тебя, — выйти из машины в лесу, когда о её местоположении знали бы только Гвоздика и Брауни — самоубийство. Гвоздика, считающий её предателем, был для неё опаснее Брауни. Ей нужно было теперь играть одновременно против всех, казалось, голова вскипит от всех сценариев, которые прокручивались у неё в голове. Не было времени думать — секунды на то, чтобы решать. — Ладно. Хорошо. Просто отлично, — повисла пауза. Долли успела досчитать до десяти, прежде чем Гвоздика произнёс: — Садись за руль. — Выйди из машины первый. — Ты не веришь мне? — Нет. Он вышел из машины, освобождая ей руль, Долли перелезла на его место, не выходя. Он, обойдя машину, сел на пассажирское. — Тебе нужно просто держаться впереди, — когда он сел, в руках у него уже был автомат, — Дорога идёт прямо. Нужно вытащить его за нами. Ты сможешь сделать это? Долли кивнула. Всё равно он задал этот вопрос, когда она уже была за рулём — значит, другого выбора у неё не было. Оставаться в лесу и надеяться, что Брауни уедет, не вызвав ещё людей и не начав прочёсывать лес, или рисковать сейчас и пробовать уйти, пока он был здесь один — оба пути вели к кладбищу, но в первом случае нужно было надеяться на удачу, а во втором — на себя. Они ждали, пока Брауни, снова проехав мимо, сделает поворот, чтобы выиграть максимальную фору. Долли сосредоточилась на дороге. Сердце колотилось в бешеном ритме, отстукивая секунды до неминуемого столкновения. Адреналин бурлил в крови, притупляя страх, но не отключая инстинкт самосохранения. Долли повернула на узкую дорогу, которая вела к старому складу. Брауни, делавший третий круг, объезжая лес, направился за ними. Долли крепче сжала руль, чувствуя липкий пот на ладонях. Мотор ревел от выжатого газа. Что было вдоль дороги Долли не видела, она видела её конец — тропа резко заканчивалась амбаром. Чтобы ни задумал Гвоздика, времени на это было совсем немного. Расстояние между машинами быстро сокращалось. Брауни слепил дальним светом, но прежде чем он приблизился вплотную, Гвоздика обернулся, выпустив очередь в лобовое Брауни. Заднее стекло в их машине пошло трещинами, но не рассыпалось. Машина Брауни, вильнув пару раз, сделала последнюю попытку выровняться, а затем съехала на обочину. Послышался визг тормозов и хруст веток. Дальний свет так и остался включён, освещая клубы пыли, поднятые колёсами. Долли тоже замедлилась — дальше ехать было некуда. В воздухе отчётливо ощущался запах прелой древесины, исходивший от амбара. Амбар выглядел заброшенным и зловещим. Двери были распахнуты настежь, словно приглашая войти. Долли представила, как он освещается пожаром, уничтожающим тела. Её и Брауни. Сейчас Гвоздика разберётся с мужчиной, а потом очередь дойдёт до неё. Это тот исход, который был очевиден всем, кроме неё. Пилот спрашивал её, что она видит, глядя на Гвоздику. Теперь она знала, что видела в нём свою смерть. — Оставайся здесь. Не выключай зажигание, — коротко приказал Гвоздика и вышел, перезаряжая автомат. Долли следила за ним в зеркале. Каждая секунда растягивалась, словно резиновая лента, угрожая лопнуть от напряжения. Она могла уехать. Ключи остались в зажигании. Она не сделала ничего. Он подошёл к машине Брауни. Мужчина лежал на руле. Гвоздика сделал контрольный выстрел и отвернулся. Долли не видела его лица — только когда он открыл дверь в машину, она мельком бросила на него взгляд. Гвоздика давал кому-то указания по телефону. В этот момент она увидела в его глазах… Скорбь? Раскаяние? Ничего. Только мрачность и темноту в обычно светлых глазах. Долли сжала руль, не зная, что думать, чему верить, что делать дальше, и готовясь услышать, что в списке на ликвидацию предателей она следующая, но он только сказал ей пересесть обратно… …Машина стояла на заброшенной дороге, засыпанной налетевшим с пляжа песком. Море было так близко, что Долли слышала шум волн. Она открыла дверь настежь, но осталась в машине — она не знала, зачем она здесь, но знала, что бежать бесполезно. Гвоздика откинулся на кресле, прикрыв глаза. Его лицо было непроницаемым, словно высеченным из камня. Невидимая стена, существовавшая до этого у Долли с Фиделем, оказалась вознесена и между ними. Она была близко, на расстоянии вытянутой руки, но дальше, чем когда-либо прежде. Она знала, что не может выразить ему своего желания оставаться рядом, не может предложить свою заботу и, как бы ни хотела быть к нему нежной, должна была оставаться бесстрастной. Вот и всё. Всё снова стало как прежде. Не было Лео, не было дома, не было Гвоздики. Этот новый мир был… как будто голый, и не было в нём за что зацепиться. Как будто должно было быть что-то ещё, что убрали — она сама не была уверена в том, что именно она потеряла. Как будто огромная невидимая рука спустилась с неба и схватила что-то очень важное, выдрала это с корнем из жизни так, что теперь об этом было даже не вспомнить. Она видела какую-то пустоту и знала, что что-то должно быть на её месте, но что это, ей не было известно. Этот мир не нуждался в спасении, но Долли не хотела быть причиной страданий для клонов. Она вернётся в лаборатории. Теперь у неё оставалось только это. Только она, повторённая тысячами маленьких копий. Скоро настанет рассвет и детям-клонам объявят подъём, так же как объявляли до этого тысячи раз ей... Всё снова стало как прежде: фальшивое, искусственное, построенное на лжи. С одной крохотной помаркой — ей было не все равно. Это чувство, как ядовитый цветок, расцветало в её душе, отравляя всё вокруг. Если до этого она сопротивлялась, то теперь в этом не было смысла — она давно уже для себя решила, что проиграла.