Условия цветения

Долли проснулась от того, что её шея окончательно онемела, а по лицу стало бегать солнце. Время близилось к обеду. Глаза открылись с трудом — она и не знала, что плакала, но веки не размыкались из-за слёз. Что ей снилось, она не помнила, но в груди было легко, как после долгого плача. На диване в гостиной спала Камила. Долли не знала, где та пропадала трое суток — она только сообщила, что её не будет, и на этом всё. Камила вернулась без привычного сопровождения в виде сумок с вещами — вместо этого на столешнице у раковины стояли пакеты с едой. Долли не хотела будить подругу, но подняла её шумом душа. Камила резко поднялась, не увидев Долли, встала, но, поняв, что её разбудила дробь воды и Долли в ванной, легла обратно со стоном человека, зазря разбуженного. — Где ты была? — Долли, судя по количеству пара, выходящему из ванной, принимала душ из кипятка. Не дожидаясь ответа, она прошла на кухню к оставленным Камилой пакетам. Девушка поднялась с дивана и пересела к подруге за стол. Её волосы примялись и, несмотря на уличную одежду, в которой она уснула, выглядела она по-домашнему. Она зевнула и ответила без особой интонации: — С Марком. — С Марком? — Ну да, а что? — Ничего, просто… — девушка не смогла подобрать слов, но подруга и не собиралась их дожидаться. Она улыбнулась Долли, потягиваясь: — Вот именно. Ничего. И просто, — она пододвинула к себе тарелку, на которую Долли выложила из пакетов выпечку, и, взяв облитый шоколадом круасан, откусила сразу половину. — Но вы же… — Долли ждала, что и тут Камила подхватит и закончит предложение за неё, но той была интереснее еда. Только разделавшись с круасаном, Камила ответила: — А мы что? Поссорились, помирились. Теперь окончательно разошлись. Хотя и до этого ясно было — не знаю, к чему он выдернул меня. Долли наблюдала за сменой эмоций на лице девушки — скука, беззаботность, лёгкий интерес и затем снова безразличие к теме. Словно это было обыкновенно так просто — связывать себя с людьми. Поссорились — помирились. Разошлись. — Он знает, что это была не я. — И… что? — это, кажется, Камиле было любопытнее, чем её личные отношения с Марком. Она смотрела куда-то мимо Долли, напряжённо ожидая продолжения. Долли пожала плечами: — И ничего. — Ничего? Долли покачала головой. Ничего. Она не переменила своих планов. Вытащить клонов с острова — а потом… исчезнуть. Закончить эту историю. Пусть все они строят на неё планы, пусть думают, что она часть их игры. Но она уже всё решила. Как бы ни прошла операция, что бы ни случилось — она не вернётся. Сегодня. Сегодня начнётся последний акт, начало конца. Она и представить не могла, что всё развернётся именно так. Смерть отца, подземная база с клонами, её участие в операции по их эвакуации, то, какую роль теперь играл Энгельс во всём этом, и само то, что она встретила его снова — всё это не укладывалось в единый ряд, когда она думала о событиях одного лета. Вся её жизнь до этого строилась на повторении одного и того же. Простая шахматная логика, где каждая фигура могла сыграть только одним заранее установленным образом. А теперь — неизвестно ничего. Она делает ход, но непонятен сам масштаб доски, а иногда и клетки. Долли давно уже потерялась среди чёрных и белых, пешек и их королей, но теперь она стала частью этого хаоса, чувствовала, что кто-то перевернул доску и всё летит на пол. И это ощущение приближающейся катастрофы и давало ей такое спокойствие. Скоро её фигура упадёт со стола и больше не будет подвластна правилам партии. Один вопрос — Лео. По ту сторону оставался её брат. Её раздумья прервал звонок в дверь. Гвоздика? Она замерла, хотя и до этого сидела неподвижно. Камила, вернувшаяся уже в гостиную, оторвалась от просмотра телевизора и вопросительно посмотрела на напуганную Долли. Та, видимо, не собиралась открывать дверь. Звонок повторился. Камила, продолжая следить за реакцией Долли, прошла в прихожую. — Это Марк, — сообщила она девушке, посмотрев в глазок. Долли встала и сама открыла ему дверь. — Ты один? — Да, а кто… — он не успел договорить, Долли втянула его в квартиру и закрыла за ним дверь, тут же поняв, что тот, чьего прихода она опасалась, мог войти и без её приглашения. — Я за Камилой. Камила драматично закатила глаза, показывая, насколько её не обрадовала эта новость. — Давай без этого, — Марк скрестил руки на груди, брезгливо морщась. — Да при чём здесь ты, — она была по-настоящему расстроена, словно ей объявили, что завтра её отправляют на остров вытаскивать из подземных лабораторий тысячи копий себя, — я просто забыла про этот дурацкий покер. — Покер? — Традиция такая, — спокойно пояснил Марк, — Перед крупным делом все собираются на игру. А она должна быть дилером, вот только вместо своих обязанностей сидит здесь. Долли переводила взгляд с Марка на Камилу, пытаясь понять сразу две вещи: что между ними происходит и что имелось в виду под покером. — Что? — Камила перехватила её испытующий взгляд, и теперь девушка попала под её испорченное настроение. — Мне тут уже врали про традиции, — пожала плечами Долли, стараясь остудить обстановку. — Да нет, это правда, — уже спокойнее, но с досадой произнесла Камила, — Считается, кто выиграл, тот удачу свою потратил, и на деле ему хуже всех будет. Зато остальные знают, что вывернутся. — Тогда лучше поддаваться? — наивно предположила Долли. Марк и Камила рассмеялись. — Что? — Долли искренне не понимала причины смеха. — Может и лучше, но никто так не делает. — Ставки высокие. Долли от этого объяснения проще не стало. Марк, видя её замешательство, добавил с улыбкой: — Но и примета работает. Камила обещала собраться быстро, но её «быстро» могло быть величиной любого размера, так что Долли пригласила Марка пройти внутрь. Он не стал отказываться — просто прошёл на уже знакомую ему кухню и налил себе чай. Сначала Долли хотела возмутиться его манере хозяйствовать в чужом доме, но тут же вспомнила, что дом не её. Его, кажется, вообще ничего не смущало, он пил чай, сидя за столом, и, только выпив его наполовину, вдруг вспомнил: — Вообще-то я и тебя должен забрать, — прежде чем она успела спросить зачем, он добавил, — ты ведь тоже идёшь на дело. Он поставил кружку, прокрутил её на месте, словно ему была особенно интересна её форма, а затем оторвал от неё взгляд и спросил, глядя на Долли, тише, чем он говорил до этого: — Хочешь, скажу, что ты больна? Долли улыбнулась: — И такой великий доктор как ты не смог меня вылечить? Никто не поверит. Во что мне лучше одеться? — Неважно, это просто игра в покер. Там только свои. — Свои? Гвоздика. Марк кивнул и снова взял кружку. Дом, к которому подъехала машина, даже на первый взгляд внешне был слишком уютным, чтобы стать логовом преступников. Однако Марк не ошибся адресом. Двухэтажный загородный дом с территорией, огороженной живой изгородью. Вместо сурового голого газона — кусты роз, уже не цветущих, но аккуратно стриженных. Никакой громоздкости, напыщенности — будто обычный загородный участок богачей, разве что слишком продуманный, чистый. Долли вышла из машины. С обеих сторон подъездной дороги стояли автомобили. Судя по их стоимости, под тем, что на игру соберутся «свои», Марк имел в виду весьма определённых своих. Верхушку — а не простых исполнителей. У калитки курил мужчина в костюме. Чтобы зажечь новую сигарету, он отвернулся от ветра, и Долли увидела его лицо. Всё это время Долли казалось, что Кольта нет с ними специально — потому что он был ей предан. Увидеть его сейчас она не ожидала вовсе. Она не знала, может ли подойти к нему. Но мужчина, увидев её, сам обратился к ней. Долли, не дожидаясь, пока выйдут из машины остальные, вошла на территорию дома и, чего она сама от себя не ожидала, обняла Кольта. Он был таким… таким, каким должен был быть пилот или Фидель. Он обнял её крепко, а затем отступил на шаг, чтобы оглядеть девушку. На ней за время, пока они не виделись, не появилось новых шрамов — он, кажется, вообще впервые видел её настолько невредимой. И это всё потому, что она была не рядом с Гвоздикой. Кольт нахмурился, глядя на окна дома. Стоило Гвоздике вернуться в жизнь Долли, и вот она уже завтра идёт на миссию, с которой и из опытных вернётся не каждый. Запах от сигареты Кольта смешивался с ароматами душистых трав, растущих на обочине дороги. От того, что лето было жарким, полевые цветы превращались в сушняк. Пахло еле уловимо — пряно и горько. Камила уже ушла в дом, а Марк ждал девушку, стоя у двери. Он не торопил её и сам не спешил войти внутрь, а просто смотрел на соседние дома, стоявшие в отдалении — свет в их окнах не горел, в них не жили. Дорогие дома, о которых другие могли только мечтать, стояли заброшенными большую часть года — только в некоторых из них проживала обслуга, остальные же просто копили в себе пыль. Марк провёл Долли в гостиную с цветными коврами на первом этаже. Присутствие Камилы не смущало его. Он сел на диван, закинув ногу на ногу, и стал осматривать комнату так, словно именно мебель интересовала его больше всего. Камила тоже не обращала на него внимания — она достала из резного комода чёрный кейс и ушла в другую комнату. Марк, лениво раскачивая ногой, заметил: — На втором этаже есть спальни, если захочешь спать — они на это и рассчитаны. — А как же ваши традиции? — Разве тебе есть что ставить? — он с подозрением сощурился, — Да ты даже правил не знаешь, так? Она без стеснения кивнула. — Перед тем как пригнать ту машину в особняк, я не умела водить. А ещё у меня не было телефона до того как Лео научил им пользоваться, — она помахала перед парнем телефоном. Он перехватил его, покрутил в руке, перегнулся через спинку дивана к аквариуму и утопил устройство. Долли растерянно опустилась на корточки рядом с аквариумом, наблюдая за тем, как телефон в красивой мягкой подсветке ложится на дно. Доставать его уже не было никакого смысла. Она уставилась на Марка. Он будничным тоном пояснил: — Он прослушивался. Кто-то шёл. Долли встала, поправляя короткое белое платье — оно точно не было рассчитано на то, чтобы ползать на коленях по коврам незнакомых домов в попытках спасти утопленный телефон. В комнату вошла Юлия. — Здравствуйте, — она выглядела не то напуганной, не то смущённой. Долли даже не успела ей ответить, как она развернулась, нервно поправляя волосы, и ушла. — А это, — Марк кивнул на дверь, за которой скрылась девушка, — последствия заданной тобой инерции. — Чего? — посмотрела на него как на дурака. — Ничего. Лучше займу твою голову правилами покера. Долли слышала, как соседняя комната наполнялась людьми. Пару раз кто-то заглядывал и в гостиную, но они тут же выходили, увидев, что внутри только Долли и Марк. — И это всё? — фыркнула Долли, когда он закончил. Объяснения заняли не больше пятнадцати минут. — Если ты запомнила всё, — он с сомнением поглядел на неё, — то да. Впрочем, тебе всё равно нечего ставить. — Тогда ещё два вопроса. Зачем ты выманил Камилу из квартиры? — Так ты поняла? — это явно забавляло его, — Хотел вам помочь. — Помочь в чём?! — Долли зашипела от возмущения. Он что, играл в купидона за её счёт? — Лучше бы себе помогал. Что между вами происходит? Она сказала, что ты злишься на неё за измену. Но не похоже, чтобы ты злился. — Измену? Она так это назвала? Это ближе к воровству. Она стащила у меня препараты. Кучу таблеток. И так и не сказала, куда их дела. — А тебе до этого что? — Это твой второй вопрос? — Нет. Где кухня? Я хочу пить. Кухней здесь явно не пользовались — посуда была, но вся расставленная слишком правильно, не так как удобно, а как ей положено стоять. Помещение было неожиданно маленьким для дома такого размера — видно, кухней здесь за отсутствием необходимости пренебрегли. Долли прошлась по ящикам в поисках стаканов. — Конечно, — выдохнула с досадой девушка. Они стояли на верхней полке. Она попробовала достать, встав на носочки, но прежде чем дотянулась, чья-то рука с лёгкостью перехватила стакан, стоявший к ней ближе всего. Её «спасибо» оборвалось на первых звуках — позади стоял Гвоздика. Она протянула руку. Он, вместо того чтобы отдать стакан, увернулся. Долли не стала в это играть, а просто подвинула к шкафу табуретку и встала на неё, чтобы взять один из стаканов, задвинутых вглубь. Гвоздика захлопнул дверцу прямо перед её носом. Она дёрнула за ручку с силой, но та не поддалась. — Тише, упадёшь так. Она бросила на него гневный взгляд, стоя сверху, и слезла с табуретки. Не потому что послушалась его заботливого совета, а потому что поняла тщетность попыток. Он преградил ей дорогу: — Даже привет не скажешь? — Даже воды налить не дашь? Он поставил стакан на столешницу. Долли не взяла его, так и осталась стоять со скрещёнными на груди руками. — В чём дело? — он неосознанно повторил её позу. — Может, в том, что ты вломился в дом Энгельса? — Может, но это потому что ты к нему пошла, — он не обвинял, а скорее шутил, зато она взорвалась тут же: — Да? Все беды из-за меня? А зачем ты выкинул его телефон?! — Просто. — Просто? Что «просто»? — Не хотел играть по его правилам. — Да когда ты поймёшь уже, что это не игра? А может, в этом всё и дело? Ты думаешь, что бессмертен? — Или, может, это ты так думаешь? Если ты так хочешь избавиться от меня, тебе бы понадобились базовые навыки выживания. Например, не прыгать под прицел. — А теперь ты будешь отчитывать меня за это? Разве это не та преданность, которую тебе так нужно было доказывать? Они смотрели друг на друга прямо. — В том-то и дело, что я верю, и не нужно для этого кидаться под огонь. Не нужно. Больше никогда так не делай. — Я сделала это не ради тебя, — она первой отвела взгляд, прячась под усмешкой, — Кто-то должен довести миссию до конца. — Её ведёт Глок. — И что? — Я не верю тебе. — Не удивлена. Ты напугал меня, я бы сделала это ради любого. — Я не хотел тебя напугать. — Но ты это сделал, ясно?! — Долли сама испугалась своего крика и тут же заговорила тише, — Ты снова сделал это. Вот и всё. — Знаешь, ты не лучше, — он вдруг переменился в лице, — Ты ведь тоже всё время пугаешь меня. Он сокращал расстояние между ними с каждым словом. — Я не умею с тобой, а без тебя не могу, и то, как ты можешь использовать это, — страшно. То, что я готов простить тебе, и то, насколько я хочу, чтобы ты простила меня, страшно, — он говорил это с такой жёсткостью, словно и правда обвинял её, словно она намеренно причиняла ему вред, — И я так боялся твоего предательства, что сам предал тебя… Он стоял близко, но позади неё была не стена, а два метра пустого пространства, она могла отступить, обойти стол и выйти в коридор. Однако Долли стояла прямо и не собиралась делать и шага назад. Гвоздика, задумавшись, провёл пальцами вдоль её лица, играя с её волосами. Она тряхнула головой, отбрасывая локоны назад. Гвоздика склонился к ней и с напором произнёс: — А теперь я боюсь того, что будет, если продолжишь так настаивать на своём, потому что, видит Бог, я не бессмертный и не всесильный. — Да? — Долли растерялась от жара в его словах, ей казалось, она чувствовала, как он воспламенялся, и темнел его взгляд. Она вскинула голову: — И что будет? — В следующий раз, — он уже совладал с собой и теперь отстранился, превращая всё в полушутку, — может быть, ничего, но потом… кто знает. — Тогда не о чём беспокоиться — следующего раза может и не быть, — пробормотала девушка, запутавшись в его сменяющихся эмоциях. — У вас тут всё в порядке? — на кухню вошёл Марк. Он обращался к ним обоим, но смотрел на Долли, — мы начинаем. Гвоздика не обернулся на него. В его руке что-то блеснуло — её браслет. Его нетрудно было узнать — россыпь камней и тяжёлое плетение — похожая подделка выглядела бы просто смешно, а позволить себе подобную роскошь могли немногие. — Это, — он положил браслет на стол, — значит, что ты моя. И на вопросы, что будет, ответ даю я. Он не дал ей возможности отказаться, сразу же уйдя с Марком. Долли подняла цепочку. Комната, в которой стоял покерный стол, была следующей за гостиной. Вдоль стен стояло несколько кожаных диванов, освещение было не тусклым, а мягким, тёплым, даже домашним. Камила бросила на Долли быстрый взгляд и отвернулась обратно к стойке, продолжив сортировку фишек. Марк сидел на подлокотнике дивана и разговаривал с незнакомым Долли мужчиной. Марк посмотрел на вошедшую как-то встревоженно, но разговор не прервал. За столом, справа, сидел Гвоздика со скучающим видом, через стул от него — худая женщина лет сорока, вся увешанная драгоценностями. Юлия сидела спиной ко входу, но, видимо, она догадалась о том, кто вошёл, потому что не обернулась. По левую руку от Гвоздики сидел Глок — он был единственным из сидящих за столом, кто приветственно махнул девушке рукой. Без энтузиазма, но и это было больше, чем сделали другие. Мужчина, говоривший с Марком, хлопнул его по плечу и занял место за столом. Всего, не считая женщину в украшениях, здесь было четверо незнакомых Долли мужчин. Все они казались в этом свете не такими уж и суровыми, настроение у них было приподнятым, хотя алкоголя нигде не было. Девушка села рядом с Марком. Он указал ей взглядом на стойку рядом с Камилой. Там небрежно сваленные в кучу лежали стопки купюр. Долли ещё раз оглядела присутствующих. Кольт остался у двери — он не играл, на дело он не шёл, а здесь был по праву старожила и, в общем, в качестве охраны. Охраны было больше, чем Долли привыкла видеть вокруг Гвоздики — было ли это связано с делом или с тем, что в доме собрались особенно важные люди, она спрашивать не пыталась. Но вся охрана принадлежала Гвоздике — а гости либо доверяли ей, либо вынуждены согласиться с правилами. Что интересовало Долли больше — так это то, почему из реально идущих на дело людей здесь только она и Глок. Пока она следила за лицами, Камила уже раздала фишки и теперь тасовала колоду. Карты в её руках двигались так, словно это была подвластная ей стихия — легко, чётко, без суеты. От богатой капризничающей девушки не осталось и следа — она выглядела как безликий профессионал. И на короткую юбку этого профессионала всё же заглядывались сидящие напротив мужчины. Она не ловила их взгляды, зато Долли со стороны было хорошо видно, то как двигались их шеи вслед за движениями ног девушки. Долли привстала, поправляя съехавшее вверх платье. Марк, заметив, как она отчего-то съёжилась, пихнул её в плечо, она поморщилась, театрально отыгрывая отвращение от его прикосновения. Он закатил глаза, она просто дёрнула плечом, не зная, как объяснить ему, что не так. Камила раздала карты — теперь у каждого их было две. Юлия, оказавшаяся слева от Камилы, первой выдвинула фишки к центру. Вскоре уже образовалась башня из фишек, а рядом с башней — маленькая кучка из тех, что уже не ложились сверху. Девушка, разносящая напитки, остановилась рядом с Гвоздикой, он что-то тихо сказал ей, и она ушла. С тихим шорохом на поверхность стола опустилось ещё три карты. Долли наблюдала за лицами — все играли, и для них это была именно игра, пачки купюр, сложенные у всех на виду, — просто способ подразнить нервы, не риск, не опасность. Долли видела, что мужчина в сером костюме, немного обрюзгший, но очень внимательный, как-то по-особенному относится к Юлии. Судя по тому, что Гвоздику это не тревожило, — тот был её начальником. Тем самым, который их и познакомил. И всё же это было странно: она обращала больше внимания на него, ждала именно его реакции, а не Гвоздики. Что-то упало на колени Долли — плед. Она вздрогнула, оторвавшись от размышлений, — перед ней стояла девушка с подносом. Марк снял с него напиток, девушка не уходила. Он взял второй, она кивнула и ушла. Долли, накрыв ны пледом, забрала из рук Марка стакан. Стекло было холодным из-за льда в напитке. В приглушённом свете запотевшая поверхность казалась матовой, и только в тех местах, которых касались руки девушки, появлялись блики. Долли пересеклась взглядом с Гвоздикой. Все за столом следили друг за другом и за руками Камилы, и только он смотрел в другом направлении — не заметить устремлённого прямо на неё взгляда девушка не могла, а он и не прятал его. Долли постаралась не измениться в лице, но это, кажется, ей вовсе не удалось, поэтому она опустила глаза и, пройдясь взглядом по всем игрокам, остановила его на Камиле. Башня из фишек перед ней была уже не одна — теперь это был целый город из небоскрёбов. Карты всех игроков, кроме Гвоздики, женщины и босса Юлии, лежали вверх рубашками на столе. Гвоздика, не глядя на свои карты, не стал повышать ставки, коротко кивнув дилеру: — Пасс. Она не удивилась. Он всегда так делал — никогда не доходил до конца. То ли не хватало азарта, то ли и правда верил в примету. Марк тоже не удивился. Пара повышений ставок, и женщина рассмеялась, тряся крупными блестящими серьгами. Все фишки перешли ей. Камила, улыбаясь, поблагодарила всех за игру, игроки зашумели, каждый хотел что-то сказать, и только Гвоздика встал, собираясь уйти. — И всё? — Они будут ещё играть, но главное — да, было сейчас. — Но я же не играла. Они говорили негромко, но и не понижая голоса, так что Камила и Гвоздика одновременно обернулись на неё при этих словах. Повисла пауза. — Ты хочешь сыграть? — Камила вышла из образа дилера на секунду, но тут же закрылась в безразличие снова. Гвоздика покачал головой, показывая, что партия уже сыграна. — Почему же? — мужчина в сером костюме слегка откинулся на стуле, чтобы разглядеть Долли, — Она права. Если она была приглашена и является участником дела, жребий был вытянут неправильно. Удача должна иметь возможность прийти к каждому. Он, конечно, имел в виду, что был раздосадован проигрышем и теперь собирался ухватиться за возможность переиграть всё, но Долли это было на руку. — Ты просто дуешься, что проиграл. Это тебе не суд, чтобы подавать апелляции, — фыркнула победившая дама. — А я не предлагаю переиграть. Я не стану оспаривать твою победу, — в голосе сквозило такое презрение, что всем было ясно: станет. — Всё твоё с тобой и останется. Но удача распределилась неверно. А мы же на неё играем, верно? — Ты что, предлагаешь играть на голую удачу? — А у присутствующих есть проблемы со ставками? — Есть, — впервые вмешался Гвоздика, — Ей нечего ставить. Он бросил это сухо, рассчитывая, что это закончит спор. Все перевели взгляды на девушку. Она встала, прошла к столу и бросила на него браслет, остановившись у пустого стула рядом с Юлией. Гвоздика плотно сжал губы, победившая дама выцепила украшение и подняла его на свет. По её глазам было уже ясно — ставка принимается. Долли села за стол. Гвоздика переводил взгляд с одного на другого. Глок, когда очередь дошла и до него, холодно отрезал: — Кто хочет, тот и играет. Гвоздика, поколебавшись ещё, опустился обратно, с шумом подвинув стул. Долли на него не глядела. Камила быстро отсчитала фишки, и с каждым поднимавшимся рядом с девушкой столбиком дама в украшениях с удовольствием кивала. Она знала цену бриллиантам. Никто не требовал объяснений и доказательств — достаточно было её одобрения и того, что дилер принял ставку. А дилер знал стоимость браслета лучше прочих, как и Гвоздика. Оба заплатили одинаковую сумму однажды, но приобрели на неё разное. Долли наблюдала за тем, как её жизнь конвертировалась в круглешки. Закончив с подготовкой, Камила начала тасовать колоду. Атмосфера за столом теперь сменилась. Даже Марк встал, чтобы наблюдать за игрой. Долли снова попробовала оценить то, что связывало его с Камилой, но снова — ничего. Они не поддавались её пониманию. Напряжение сгустилось, лампа на столе замигала. Все начинали видеть в другом скорее врага, чем просто оппонента по игре. Даже начало казаться, что быстрые пальцы Камилы нарочно затягивали паузы, добавляя напряжения. Старый адвокат готов был уже сорваться и что-нибудь ляпнуть, чтобы поторопить её, но Юлия, коснувшись его ноги под столом, остановила его порыв. Камила продолжила раздавать карты, улыбнувшись краешком губ, когда дело дошло до Долли. Гвоздика испытующе наблюдал за Камилой — словно теперь он был готов поверить, что она шулер. Но она больше ничем не дала повода сомневаться в себе. Долли не спешила положить карты на стол, как остальные. Не потому что они заставили её задуматься, а потому что ей по большому счёту было на них всё равно. Её смешили все эти серьёзные лица и в особенности сосредоточенность Гвоздики. До этого он играл не так. А что теперь? Неужели было жаль денег? Но ведь его никто к столу не привязывал. Она перевела взгляд с карт на него. Пара валетов. Не выигрышная рука, но тем даже лучше. Она медленно опустила карты, не напуская на себя уверенность — только усмешка. Никто из них не знал, как она блефует и умеет ли это вообще, а она решила уже для себя, что главная игра идёт поверх карт — на лицах. Все поддержали ставку. На стол лёгли туз, король, девятка. Долли подвинула фишки на глаз — не считая. Гвоздика, будто бы даже не удивлённый её манерой, ответил тем же. За столом остались они, женщина и юрист. Ещё один туз. Теперь только Долли и он. Юрист закурил, откинувшись в кресле, и переглянулся многозначительно с расстроенной женщиной. Она теперь старалась не смотреть на браслет, лежавший прямо перед ней. Глок с любопытством наблюдал за Долли, Марк стоял уже прямо у стола, опершись на спинки стульев. Долли повысила ставки. Гвоздика ответил тем же, но, прежде чем Камила успела что-то сказать, увеличил вдвое. Все взгляды были теперь обращены на Долли. Ей оставалось либо сбросить карты, сохранив хоть что-то, либо поставить всё. Она смотрела на потяжелевшее от злости лицо Гвоздики. Для него победить — дело принципа, так, может, его рука слабее? Может, он рассчитывал на то же, что и она? А может, нет. Да, он был прав, шахматы плохо походили на то, как работал мир. Зато карты — проигрывать в них было увлекательно. — Олл-ин, — она сказала это и не потрудилась даже подвинуть фишки. Камила сдвинула их за неё, перегнувшись через стол. Гвоздика не поверил в блеф Долли ни на секунду — вернее, хотел в этом убедить себя, а сам чувствовал, что боится. Просто примета, традиция, игра. Или знак. Он знал, что она не откажется от дела. Никаким знакам не позволено было случаться, никаким чёртовым приметам, интуиции было приказано заткнуться, потому что всё вокруг так и указывало ему на то, что корабль идёт ко дну, хотя план был выверен в каждой детали, прописана каждая минута, проверен каждый человек. Гвоздика кивнул, соглашаясь — ему уже ничего другого не оставалось. Либо сбросить руку и отдать победу, либо попробовать в последний раз. Долли никогда так не наслаждалась чужой злостью. Она знала, что он, может, ненавидит её теперь, но это доставляло ей садистское удовольствие. Она видела, что он не имеет контроля. Она проиграет, но теперь, в эту конкретную минуту, Гвоздика завис в пустоте. Как и она обычно. Он словил её издевательский взгляд. На столе перед ним лежали два туза. Она не спешила открывать свои. Секунда. Вторая. Она улыбалась фразой «И это всё»? Ещё одна секунда. Она подвинула карты от себя, предлагая другим их перевернуть. Никто не двинулся с места. Камила наконец перевернула их. Все выдохнули, Марк засмеялся — его рассмешило траурное лицо Гвоздики. — Пара? Ты серьёзно? Долли пожала плечами: — Ты выиграл, поздравляю. Камила улыбнулась ей теперь открыто. Она не злилась за проигранный браслет — выведенный из себя Гвоздика стоил больше. Глок одобрительно кивнул ей — ему важна была не победа, а то, что он видел: она заставила Гвоздику сомневаться в себе. Женщина хотела обратиться к Гвоздике с предложением о выкупе украшения, но он покачал отрицательно головой, встал из-за стола и вышел, так ничего и не сказав. Игра продолжилась после перерыва — теперь уже на меньшие ставки и веселее, попутно шли разговоры. Долли не играла — теперь ставить ей было и правда нечего. Марк в перерыве подошёл к ней: — Лучше бы ты пошла спать. — Может, я просто уеду домой? — она уже и правда начинала засыпать, хотя было всего восемь вечера. — Не выйдет, вас отправят отсюда. Глок играл как ни в чём не бывало — сигарета зажата в зубах — он забыл её зажечь. Остальные тоже выглядели расслабленно. Неужели она одна чувствовала, что всё это — безумие? А впрочем, она могла бы отказаться прямо сейчас — кому нужны риски сорвать всё дело из-за её капризов? Одна истерика — и её, пожалуй, оставят в покое. Хотела ли она этого? Долли поднялась с дивана, намереваясь подняться наверх. Никто, кроме Марка, не заметил, как она вышла. На втором этаже пахло чистотой — не сыростью и затхлостью дома, которым не пользуются, а хорошо проветренными спальнями с чистыми простынями. И было почти совсем тихо, только далёким фоном доносился смех гостей на первом этаже. Долли вошла во вторую комнату — большая белая кровать, бежевый ковёр — удивительно свежий на вид для гостевой комнаты. Бирка, торчащая на углу, была даже не помята — значит, новый. Долли прошла вдоль стены, зашторивая окна — за окном было уже темно. Дверь напротив кровати вела, очевидно, в ванную. Девушка щёлкнула выключатель, открыла дверь — и, прежде чем успела понять, что выключила свет вместо того чтобы включить, чьи-то руки привлекли её во тьму. Дверь захлопнулась. — Что-то это напоминает, да? — она услышала этот довольный голос прямо над ухом. — Ты?! — она пошарила в темноте в поисках ручки, — Что ты делаешь здесь? — Могу тоже самое спросить у тебя. Кое-кто был мною недоволен и решил отомстить моей рубашке. Он очень вовремя сообщил это, потому что в ту же секунду её пальцы наткнулись на его голое тело. Он запнулся и продолжил: — Пришлось замочить пятно. — В темноте? — она отдёрнула руку, но оба уловили то промедление, с которым она это сделала. Он рассмеялся: — Это ты выключила свет. Она бросила попытки найти ручку. — И что, мы так и будем стоять? — Почему нет? Мне нравится. — Может, это не понравится кому-то другому. — Это кому? — Странно, что ты сам не можешь догадаться. — Мне просто нравится, как ты ревнуешь. — Я не ревную, просто требую от оппозиции должного уровня игры. Ты ведь сам решил ей стать. — Какая к чёрту оппозиция?! Долли шикнула на него, ей показалось, кто-то вошёл в комнату. Дверь хлопнула — шаги раздались в коридоре. Тот, кто заходил, ушёл, не найдя того, что искал? — Ты что, не закрыла дверь? — А что, прячешься от кого-то особенного? — Это ты должна прятаться и закрывать двери. Юлия — дочь Брауни, и она спит со своим начальником, это слепому видно. Наверное, Долли до конца никогда не верила в эти отношения, потому что эта новость воспринималась как что-то должное. Конечно, он не был с ней. Конечно… Долли подавила глупую улыбку и фыркнула: — И что это меняет? Ты понял, что меня скоро может не стать, и теперь ты хочешь себе чистую совесть? Ладно, пускай. Я прощаю тебя, — она даже не драматизировала, говорила как есть, а он вдруг разгорячился: — Ты вернёшься, конечно, ты вернёшься. — Не нужно всего этого. В этих словах нет нужды. Я сделаю, что должна, и без твоих обещаний. — Хватит, — он резко оборвал её, ставя точку, — Ты вернёшься. — К тебе? — она покачала головой, хоть в темноте и не было нужды жестам, — Не вернусь. — А куда ты вернёшься, Долли? — он интересовался деланно заинтересованно, даже как-то наигранно радостно, а потом заговорил вкрадчиво, — Я видел твой телефон в аквариуме, значит, ты знаешь, что он прослушивался. И значит, знаешь, что я слышал всё, о чём вы говорили с Энгельсом. Я говорил тебе — ты никогда не останешься с ним. И так и будет. Я слышал всё до последнего слова, и этому плану не осуществиться. Знаешь почему? Она почувствовала, как он ступил к ней ближе — от его кожи шло тепло. Он скользнул рукой вдоль её тела, взял за руку, и, когда она попробовала вырваться, сильнее сжал запястье. Чтобы не дать ей вырваться, ему пришлось прижать её к стене — вот теперь это и правда напоминало тот день, когда в особняк с аллеи ворвались захватчики. Только теперь он зажал её руку не с пистолетом, а застёгивал на запястье браслет. То, что Долли сопротивлялась, привело только к тому, что она сильнее запыхалась и тяжело дышала, а браслет всё равно был надет. Наконец он отпустил руку, она, убрав с лица волосы, со злобой спросила: — Значит, ты слышал всё? — пауза, — И даже когда телефон сел? — Нет, — лёгкая неровность в голосе выдала его, но он не отстранился. Вместо этого он склонился к Долли и произнёс, щекоча её кожу дыханием: — Ну, расскажи, какие слова я пропустил? Она вполсилы попробовала отпихнуть его ещё раз, бросив: — Не слова. Она почувствовала, как его дыхание сбилось — всего заминка, быстрая пауза, чтобы подавить то, что в нём заиграло против его воли. Порой то, что раздражало Долли в нём, начинало вызывать восхищение — его мания контроля была доведена до идеала. Одна секунда — и он сломил свой порыв, повернув русло потока эмоций. Его голос прозвучал более мягко, чем обычно. Это был род опасной мягкости — той, в которой прячется полуугроза-полушутка: — Значит, ты всё это время была занята… интересными делами, — и улыбнуться, будто всё это ничего не значило. Он не видел его рук на ней, но мог представить. Слишком легко представить. И от этого внутри поднималась тошнота — кража того, что он даже не успел назвать своим. А ведь вина тоже его. Это он не сказал. Не закрепил. Не сделал шаг, который должен был. Он думал о её голосе, о том, как она выгибалась, о том, как оставляла синяки, даже не замечая. Гвоздика наклонился, почти шепча, как будто делился тайной: — Слова или не слова — мне без разницы. Раз я не слушал, придётся повторить, — она не отвечала, — Что, какая-то проблема? Ты ведь обещала — никаких секретов. Она подбирала слова: — Но ведь… я была не одна. — Я побуду за второго… так что? Может, подскажешь начало? Она думала не над ответом на его вопрос. Её собственный вопрос был важнее: сейчас или никогда? Они же больше не увидятся, верно? Для чего же тогда ей отталкивать его сейчас? Никто ничего не потеряет, если она теперь… Она легонько оттолкнулась от стены — она знала рост Гвоздики, по голосу помнила, где он стоял, но её губы столкнулись с пустотой. Он вдруг отступил. — Кажется, это всё-таки Марк тебя искал, — голос неожиданно холодный. Это не насмешка, не разочарование — было так темно, что он не мог знать о том, что она сделала к нему шаг. Долли не за что было чувствовать оскорблённую гордость, но её это явно задело. Сильнее, чем все догадки про Юлию. Что ж, значит, так, как он решил. Она откинулась спиной на стену. Гладкая плитка — а какого цвета — неизвестно. — Зачем бы ему меня искать? — она подыграла его резкой смене темы. Гвоздика открыл дверь, впуская свет внутрь. Теперь Долли увидела лежащую на раковине рубашку и всё, что окружало её до этого в темноте. Она не стала разглядывать ванную, ответ Гвоздики она застала уже в дверях: — Подготовить должен к вылету. Марк и правда её искал. На тумбочке у кровати в одной из спален он уже разложил медикаменты и, когда Долли легла, ему оставалось только воткнуть иглу. — В капельнице просто витамины и… — он запнулся, а потом начал снова, сменив докторский тон на свой обычный, — там стимуляторы, чтобы не было проблем с энергией во время дела. Это обычная практика здесь. Хочешь, я останусь здесь, пока ты не уснёшь? Или позвать кого-то? Постель была мягкой — Долли и без препаратов уснула бы быстро, но теперь её начало сразу же клонить в сон. Спокойно, без чувства усталости — только тепло и баюкающая тишина. Её не успели даже напугать шприцы — Марк не стал устраивать из этого спектакля. Он вообще был какой-то слишком… но на подозрения уже не осталось сил.