Условия цветения

Спать не хотелось, хотя подняться пришлось ещё до рассвета. Чёрный минивэн в предутренних сумерках, чёрное небо через тонированные стёкла и бурое, будто пьяное солнце. Её проводил до двери Марк. Цветы у калитки гнулись к земле под тяжестью росы. Камила спала — она ничего не знала о предстоящей операции. Глока Долли не видела, да и не должна была — она числилась не в его группе. Из того, что девушка запомнила, слушая Юлию вполуха, теперь и состояло её понимание происходящего. Как она и предполагала, усилия по запоминанию были бы напрасно затраченными — её переставляли с места на место как куклу, и это вполне устраивало обе стороны. Даже путь от машины до вертолёта она прошла не одна. Десять шагов — и те под конвоем. Её группа — четверо мужчин в бронежилетах — главной задачей имела обеспечение безопасности своего же члена — Долли. Девушка, закрытая со всех сторон щитом из тел, прошла к вертолёту. Рассвет уже начался. Это была одна из тех одноликих парковок перед складами. Рассматривать особенно было нечего, но девушка всё равно пыталась увидеть что-то за окружавшими её мужчинами. Она ещё плохо различала их — чёрная экипировка делала их со спины схожими, да и лица на первый взгляд были одного типажа. После взлёта в кабине она оглядела их внимательнее. Что их связывало с Гвоздикой? Это были не его люди — но все они не новобранцы, а хорошо подобранные спецы со стороны. Тот, что был главным, выделялся повадками и положением, которое занимал в пространстве — всегда или спереди, или выше, больше. Не давящий, не навязчивый — просто естественно лидирующий. Должно быть, им неплохо платили. Их имена — выдуманные, Долли помнила, но не могла соотнести с конкретными лицами. Ей дали позывное Лилия — удобно, чтобы не путаться. Всё равно о том, что это её настоящее имя, знали только Гвоздика и мать, и оба были не здесь, так что использовать его можно было без опаски. Глока переименовали в Локка. Его группа была названа, кажется, по политикам доядерной эпохи, а её, очевидно, по растениям: Лавр, Тмин, Пальма и Липа. Два последних имени выбрали только для того, чтобы замаскировать женское имя Долли. Впрочем, легче было бы изменить одно её позывное. Долли нахмурилась и отвернулась к окну. Хотел этим что-нибудь сказать Гвоздика или просто выбрал то, что она бы точно не спутала, — ей уже было не узнать. Пусть это будет последний раз, когда она вообще о нём подумает. Пусть этот новый день будет ничем не похожим на прошлый. Солнце уже поднялось над горизонтом и теперь играло на спокойных волнах простирающегося во все стороны моря. Долли давно не видела его таким. Знакомое зрелище — пусто и очень чисто. Она вспомнила: главного в их отряде звали Лавр. Ему было лет тридцать, коротко стрижен, как и остальные, взгляд собранный, но не напуганный — скорее даже наоборот, лишённый эмоций. Остальные смотрели также — Долли только теперь, при приближении к базе отца, смогла вычислить эту жутковатую схожесть с клонами. В глазах у мужчин была не глупость или отсутствие мыслей, а инструкция, чёткий алгоритм реагирования. Она пересеклась взглядом с мужчиной, сидевшим, скрестив руки: его блёклые голубые глаза, как отражённое небо — холодные, но прозрачные. И всё же в них было куда больше детского, чем в тех детях, которых девушка помнила растущими рядом с собой. В кабине они были впятером. Молчание не тяготило, пару раз парни перебрасывались шутками и замечаниями, из которых Долли вывела, что второе женское имя «Липа» досталось самому разговорчивому. Девушка улыбнулась: парень и правда оказался прилипчивый. Долли ждала, что почувствует что-то особенное при приближении к дому, но осталась до странного безразличной, так что даже пропустила момент, когда показалась суша, и только при виде четырёхэтажного громоздкого здания среди крон, поняла: «Я вернулась». Молодой пилот посадил вертолёт на крышу особняка. Три отряда прибыли до них, и территория уже была проверена. Во всём доме и в округе не было никого. Словно остров уже вымер, и некого здесь было спасать. Так удобно — хоронить людей, когда они не на виду. Липа помахал перед Долли рукой: — Готова? — взгляд, голос весёлые, с азартом, но направленные не на девушку, а куда-то туда — вниз, в бой. Долли, почти сбитая с толку его настроем, спокойно кивнула. Пилот не вышел, чтобы открыть дверь, — Лавр сам сдвинул её одним уверенным движением и выпрыгнул ещё до полной посадки. Следующим вышел Липа, за ним Тмин. Он протянул девушке руку — не из вежливости, не как знак внимания. Просто подставил опору, и только. Сзади за локоть Долли придержал Пальма. Она уже заметила — он умел появляться тихо откуда-то сбоку, будто вырастая из стены. Самый странный из четверых. Он не сделал ещё ничего необычного, но она видела по мелочам — он реагирует иначе и действует не по инструкции, а чуть мягче, на опережение. Не то чтобы делал больше, чем нужно, но точно отличался от других. А в чём — не ясно. Не за что уловить. Пальцы, сжимавшие её руку, были тёплыми. Спрыгнув на землю, Долли обернулась, чтобы посмотреть на мужчину — все они были коротко стрижены, но его тёмные волосы отросли чуть больше, чем у остальных, кожа матовая, смуглая, такая же, какая была у Долли после прогулок под солнцем. Черты лица мягкие, правильные и чистые, но в них была тревожная безэмоциональность — будто кто-то выключил выражения. Глаза светлые, внимательные и рассеянные одновременно. Кого-то он ей напоминал. Долли задержала взгляд на верхушке дерева за его спиной и отвернулась, словно оборачивалась не на него. Один из рыжих больших горшков, выставленных из-под купола сада, упал на бок и разбился. Земля высыпалась на пол, и ветер растащил её в разные стороны. Прежней хирургической вычищенности не было и в самом саду — большая часть растений завяла. Бесполезно продолжала работать система полива. Долли успела протянуть руку к одному из цветков, но Лавр, заметив лишнее движение, остановил её руку, махнув. Она не стала его испытывать и дальше шла просто прямо. В саду под стеклянным куполом на крыше было сыро и душно. Стёкла покрылись испариной. Особняк был пуст. Не осталось ни одного работника, ни одного клона — никого. Таким дом Долли видела впервые. В пустые этажи через открытые окна залетала листва. Как только они спустились на первый этаж, мужчины заметно расслабились. Видимо, конечный пункт, до которого они должны были доставить Долли, был где-то здесь. Они прошли мимо главного входа — двери были распахнуты, и листва собралась и здесь. Казалось, иссушенные жарким летом листья спешили быстрее опасть, хотя сентябрь только наступил. Долли уже поняла, куда её вели, — гостиная с цветными коврами. Почему выбрали её — она могла догадаться. Близко выход, лестница вверх и лифт в лабораторию. Видимо, часы, которые она потратила на рассказы архитектору о том, что и где располагалось по её памяти, не прошли даром, и Глок продумал по картам всё до мелочей. Только отступать здесь было не от кого. Тихо, пусто — здесь не было точно никого. Солнце пятнами бегало по открытой двери. Она увидела его сразу — он стоял у дальнего окна и говорил с двумя похожими мужчинами. Глок поднял голову, кивнул вошедшим и продолжил разговор. Их прибытие не было внезапным — всё было рассчитано по минутам, и они появились вовремя. Кроме того, пока они шли, Долли заметила в углах коридоров чёрные устройства — камеры или датчики движения, она не знала, но раньше их в доме не было. Эту гостиную при свете дня она видела редко, если не впервые. Тех копий античных статуй, которые стояли в её детстве, здесь уже не было. Вместо них — чучело тигра, но и оно было задвинуто подальше от центра. Слева от двери свалены ящики, вокруг которых, переговариваясь, ходили парни. Сопровождавшие Долли рассредоточились по комнате, не присоединившись ни к какому занятию, а просто встав, скрестив руки, и наблюдая за происходящим — никто из них в упор не глядел на Долли, но она оставалась в поле зрения каждого, чувствуя на себе их внимание. Она прошла через центр комнаты к красноватому дивану у низкого стола. Утреннее солнце падало на ковры, делая их ещё пестрее. Здесь было даже… спокойно. Она ожидала увидеть что угодно, но не пустой дом. Он выглядел мирно, безоружно, хотелось выгнать всех, вымести налетевший мусор и чтобы ни одна нога больше не ступала в ботинках на ковёр. Все эти вещи здесь выбрал её отец. И, может, он и создал монстров, но люди, пришедшие сюда, теперь торговали ими. Он дал жизнь, они с этой жизнью не считались. Ни те, что были в доме, ни те, что замкнули снабжение острова. Долли засмотрелась на чёрную подошву ботинка, топчущего ковёр. Так кто был прав? Чёрные или белые? Кто сделал первый ход? По каким правилам двигались фигуры? Был её отец ферзём или шахматной доской? А она — в клетке или самим её цветом? Все эти вопросы крутились фоном у неё в голове, и каждый ответ был неправильным. Неправильным было прибыть сюда, и неправильным было не вмешиваться. Её фигуры здесь, под землёй. Может быть, это последняя партия. Тысячи её маленьких копий. Сначала они, а потом… Как она сбежит от своей охраны? Ей нужно будет как-то отделаться от сопровождения. Долли исследовала лица одно за другим. Отряд Глока — технический штаб. Отряд с библейскими именами — штурмовики. Самые разношёрстные и в то же время заметные. Долли вычислила пока только двоих из них — главу и сапёра, хрупкого парня лет двадцати пяти. Было ли это знаком, что он талантлив, или что профессионалы в его деле долго не живут, Долли уточнять не стала. Она теперь вспомнила — в этом доме она всегда молчала. Так было положено, в этих стенах у неё не было голоса. Голос… она встрепенулась, услышав что-то за дверью — не угрозу, никто даже не обратил внимания, только Глок оторвался от планшета, но посмотрел не на дверь, а сразу на девушку — как-то недовольно и хмуро. Долли словила его взгляд. Она ничем не заслужила его недовольства — в чём дело? Он кивнул кому-то, стоящему за её спиной: — Разберите план. Не здесь, — он указал на другую дверь, уводящую в противоположную сторону от той, через которую они вошли. Там начиналась рабочая часть дома — коридоры, тупики и подсобки. Выбирать место по виду из окна теперь не приходилось — Долли послушно поднялась. За ней последовал Пальма — он пропустил её вперёд, но как только они вышли из гостиной, поравнялся и пошёл рядом. Он начал разговор первым: — Ты куришь? Долли давно уже не курила, но отчего-то согласилась. Наверное, просто была рада услышать человеческий вопрос. Она знала, как выйти отсюда на улицу через чёрный ход. Тот самый, что оказался тогда закрыт. Они остановились в тени, отбрасываемой фасадом. Дальше сразу же начинался лес. От порывов ветра ветви качались и шумели листвой, пятна света бегали по траве. Было красивое утро, и в нём особенно заметны были пережившие опыты по скрещиванию растения — в каждом дереве угадывался знакомый Пальме сюжет, но при детальном рассмотрении всё было не тем. А запахи — она втянула воздух глубже. Запах этих странных деревьев смешивался с лёгким привкусом табака от сигареты. — Ты прожила здесь всю жизнь? — Вроде того, — она знала, они не слишком посвящены в детали, — А ты? — Точно не отсюда, — он улыбнулся, склонив голову. Долли смотрела в лес. — Это всё сильно странно? — Что именно? Но вообще, да, — мужчина снова улыбнулся, а затем произнёс серьёзнее, — Клоны наделали много шума, тут и не разберёшь, что страннее. Но мы и не против — это вроде как надежда на что-то. Так, как было, уже нельзя, понимаешь? Он протянул ей пачку сигарет, она потянула одну, и в тот момент, когда глаза девушки были опущены на его руку, он поднял к ней другую: — У тебя тут… Пальцы коснулись волос, скользнули по шее. Долли замерла на мгновение в замешательстве. Он смотрел на неё как-то странно — или нет? Он был ближе, чем то расстояние, на котором ей было бы комфортно его держать, но ведь с трёх шагов не снимешь упавшее ей на голову насекомое? Если оно там было. Долли напряжённо ждала, чтобы предугадать его действия. Он скользнул ниже, к ключице за шиворот, она дёрнулась, изобразив испуг от воображаемого жука и испытывая настоящий липкий страх от чего-то другого. Она здесь одна. Совсем. Долли рассмеялась: — Только не говори, что он скатился под одежду. Пальма улыбнулся спокойно и покачал головой, стряхивая что-то невидимое на землю: — Всё в порядке. Ты спасена. — Спасибо, — Долли сжала руку в кармане в кулак так, что ногти с болью впились в ладонь. Пальма снова закурил, меланхолично оглядывая кроны деревьев. Долли покрутила сигарету в руке. Она улыбнулась настолько беззаботно, насколько у неё могло это выйти, и, сделав пару шагов назад, кивнула Пальме: — Я кое-что вспомнила… мне нужно вернуться, ладно? — она помахала сигаретой, показывая ему, что не стоит торопиться, — Я сама дойду, тут просто прямой коридор. Пальма, казалось, и не собирался уходить — он вообще отлично вписывался в окружение. Долли ещё раз улыбнулась и поспешно скрылась за дверью. Коридор был тёмным, без окон, но не затхлым. В его тишине девушка не слышала даже собственных шагов — только пищащий звук какого-то чувства. Оно стихло, как только она свернула за угол, оставив Пальму позади. Теперь она слышала уже звуки гостиной. Ещё один поворот и… Навстречу ей шёл Гвоздика. Она не остановилась, а только замедлила шаг — он был в такой же чёрной экипировке, как и она, как и все здесь, и также коротко стрижен. Долли уже почти прошла мимо — она чувствовала, что всё ещё была оглушена чувством от произошедшего в саду, и теперь не могла доверять полностью своим глазам и мыслям. Это ведь не мог быть он. Скорее, это было побочное действие введённого Марком препарата. Галлюцинация — и какая досадная. Гвоздика остановился и, когда она поравнялась с ним и уже сделала шаг дальше, остановил её, перехватив за талию. Сначала её растерянность позабавила его, но когда она не нахмурилась и не рассмеялась, а осталась такой же встревоженной — его улыбка тут же сменилась насторожённостью. Он не успел задать никакого вопроса — из-за угла вальяжно вышел возвращавшийся с улицы Пальма. Он встретился невозмутимым взглядом с Гвоздикой. Незажжённая сигарета в холодных пальцах Долли, её быстрый взгляд на него, который он словил боковым зрением, запах табака, доносящийся от Пальмы, и его подчёркнутая во всём правильность… Два человека вышли на улицу, возвращаются врозь, и один из них так и не закурил. Гвоздика не изменился в лице — только цепкий взгляд, направленный на Пальму, потемнел, а рука на талии Долли потяжелела, так что девушка почувствовала, как её потянуло к нему ближе. — Адам? — из гостиной к ним вышел Глок. На его лице недовольство читалось чётче, и направлено оно было сразу на всех троих, но на Гвоздику особенно. Гвоздика миролюбиво поднял руки, отступив от Долли. Глок строго осмотрел всех ещё раз. — Сказано было спуститься в лабораторию. Гвоздика послушно ответил, извиняясь: — Я туда и шёл — просто перепутал дорогу. Долли смотрела в пол. Перепутал — это вряд ли. Никто, кроме Пальмы, в это поверить не мог, значит, сказано для него. Тот не спешил их обойти — он следовал за Долли, отбоя охране никто не давал. — Лилия может помочь с этим, — как-то неоднозначно произнёс Гвоздика. Он что, спрашивал разрешения? В его словах не читалось вопроса, но по тому, что Гвоздика ждал ответа Глока, было ясно — это он. Глок наградил мужчину ещё более тяжёлым взглядом и кивнул. Долли задержалась, ожидая указаний Глока, но он, судя по всему, не намерен был больше ничего говорить. Долли открыла дверь, ведущую в нужный коридор, Пальма повернулся за ней следом, но Гвоздика, придержав дверь, бросил на Глока взгляд, и тот остановил охранника, окликнув того. Всю дорогу до лифта они прошли молча. Долли остановилась у двери и, нажав на кнопку вызова, произнесла отстранённо: — Дальше просто вниз. Все цифры — это минусовые этажи. Выше он здесь не поднимается. — А ты куда? — он спросил это ей в спину, потому что девушка уже уходила прочь. — Это мой дом. — Да, и ты не можешь передвигаться по нему одна. Он произнёс это не в тоне приказа, не жёстко, просто как факт. Он был прав. Она остановилась, поняв, что к Глоку вернуться сейчас она тоже не может, а по всему дому навешаны камеры — к ней будут вопросы или её пристрелят, перепутав с клоном. Теперь кто-то всё время должен был нести за неё поруку. — Да что ты, Адам? Может, ещё чем-то удивишь? — А ты удивлена? Она вошла в лифт. — Такое бывает, когда говорят одно, а делают другое. — Обстоятельства изменились, — пожал плечами Гвоздика. — Всё идёт не по плану? Она ожидала услышать теперь что угодно, приговор любой тяжести, а он просто хмыкнул: — Можно и так сказать. — И что дальше? — она спрашивала с подозрением, его приподнятое настроение не вязалось с «не по плану», и в его улыбке была не бравада Липы, а что-то совсем другое. Ему всё это… просто нравилось. — Я думал, это ты мне расскажешь. — Я? — она задумалась. Он снова её в чём-то подозревал? Но он был совершенно расслаблен: — Ну да. Двери лифта открылись. Он вышел — на минус первом горел свет, было тихо, никто не ходил. Долли вышла следом. Она ничего не ответила, и Гвоздика не пошёл дальше, он просто остановился посередине коридора. — Да? Так что, ты расскажешь, что дальше? — Свой план ты сам знаешь лучше меня. — Иногда не всё идёт по моему плану. — А иногда — против. — Нет, против уже не выйдет. Он ослепительно улыбнулся, она, нахмурившись, выждала пару секунд, чтобы он что-то объяснил, но он ничего не добавил. Неизвестность начинала изводить её. Она сама спросила: — Что здесь нужно сделать? — Ничего. Долли развернулась обратно к лифту. — Когда детей эвакуируют, доступ на базу будет окончательно перекрыт. Если тебе нужно было здесь ещё что-то найти — это последний шанс. Он знал, как убедить её остаться. Она, не поблагодарив его, развернулась и прошла прямо к кабинету отца. Что искать — она не предполагала. Но если это и правда был последний раз, когда у неё был доступ к бумагам, — надо было пользоваться. Гвоздика не остановил её — просто прошёл следом. С прошлого раза здесь заметно прибавилось пыли — было видно, что кабинет заброшен. Долли включила свет и прошла сразу к столу, но в кресло не села. Выдвинув ящики, она достала бумаги и разложила их стопками на стол. Гвоздика поставил руку на папку, которую она собиралась взять, она подняла на него взгляд: — Что? — Ничего. — Да? — Да. — Тогда не мешай. На листе мелким шрифтом было напечатано: неполное или неправильное перепрограммирование. А ниже почерком отца приписано: ядро соматической клетки дефектно при вводе в яйцеклетку, гены активируются неправильно, что вызывает аномалии в развитии. — Не буду, если ты не будешь молчать. — А что мне рассказать? Неужели и правда её снова в чём-то успели обвинить? Она прокрутила за секунду все свои возможные оплошности, а он произнёс только: — Как дела? — Прекрати так вести себя, — она с силой дёрнула на себя папку, которую он удерживал, — Мне всё равно на тебя и твои планы. — Сейчас? Сегодня? Но послушай, Долли, не факт, что мы выберемся отсюда. — Нет, не сейчас и не сегодня. Мне всё равно, понимаешь? Вообще. В целом. Окончательно. Большая часть папок была просто бесконечными отчётами о сменах — тех дат, когда сбежала Долли. Видимо, тогда режим работы базы сбился, и отец не успел подписать их, чтобы их переместили в архив. Старая тетрадь Фиделя — записи в ней начинались с 23 года. «Клонированные организмы могут иметь проблемы с иммунной системой, так как их организм может воспринимать свои собственные клетки как чужие». — Ты сама себе веришь? — Решение принято, — она пролистывала однообразные документы быстро, не вчитываясь и полагаясь только на то, что как-то интуитивно поймёт, что перед ней что-то важное. — Тогда что это было вчера? В ванной. — А что было? — она изобразила озадаченность. Тогда было так темно — он не мог ничего заметить. Мог только придумать — и теперь, если так этого хотел, мог рассказать о своих фантазиях, но помогать ему в этом она не станет. — Ты же… — Вот именно, Адам, что же это было? — она переняла его тон — самоуверенный и покровительствующий, — Не слишком ли ты усложняешь себе всё сам? Потому что как-то не стыкуется. — А что не стыкуется? — он заметил, как она заговорила, но не сменил интонацию, а продолжил также, только вопрос был задан искренне. Долли подняла на него глаза. Она хотела сказать: «Хочешь снова поиграть?», но осеклась и не сказала ничего, только посмотрела на него и снова вернулась к бумагам. Он ответил на незаданный вопрос просто: — Ты собиралась сделать это, потому что думала, что мы больше не увидимся? А тебя бы обрадовало всё это после? — Сделать что? — она хотела сбить с него уверенность, заставить смутиться, но это оказалось не так-то легко. Он ответил, не опустив взгляда: — Тебе виднее. Она дёрнула плечом и продолжила перебирать папки. — Ладно, не хочешь говорить, расскажу я, — он больше не мешал ей, наоборот, отошёл назад и начал медленно ходить по кабинету, — Итак, вот план: через два часа начинается подготовка к переходу во вторую базу. Мы доводим тебя до дверей, дальше ты проходишь одна — чтобы не заработала аварийка. Система впустит только по биометкам. У тебя доступ ко всему, что доступно клонам. База автоматизирована. Тебе нужно будет найти серверную и сделать то, что скажут наши спецы, отключив систему пропуска. Дальше ты остаёшься на месте. Не идёшь кому-то помогать, не исследуешь местность, не вмешиваешься. Охрана забирает тебя и отводит обратно в особняк. Ты поднимаешься на посадочную площадку, не дожидаясь начала эвакуации детей… Долли перебила его молчаливым несогласием. Она покачала головой и пробормотала, не отрываясь от сортировки документов: — Обещано было, что я лично смогу проследить за всем. — Обстоятельства поменялись. — Ты издеваешься? — Нет. — Что за обстоятельства? — Ты. Я не готов так рисковать. — Это у тебя поменялись обстоятельства. Я заключала с тобой договор такой же, каким был. Я знала, что не предавала тебя. Обстоятельства теперь изменились только в твоих глазах. Для меня они прежние, и условия останутся прежними. — Ты и правда самый упёртый человек, которого я знаю, — он остановился рядом с ней, она отвернулась. Папка с надписью «проект 01Р01П42». Номер проекта — номер репликанта — год. Обложка новая, но внутри потрёпанные листы, многие записи сделаны от руки. Это данные первого клона. Та девочка, что задохнулась во время испытаний. Генетическая консистентность — меньше 70 процентов. Долли взяла другую папку — с отметкой 02Р01-20П43. Краткая сводка по двадцати клонам занимала более 400 страниц. Всё это — не основная документация, а личные наработки Фиделя. — Ладно, хорошо. Ты убедишься в том, что клоны покинут остров, и после этого объявишь конец геройствам, сядешь в вертолёт, и эта история будет закончена. Клоны, лаборатории — эти и мои, Север, Юг, весь этот полуостров со всеми людьми на нём идёт к чёрту, и остаёмся мы. Без всего, что мешало до этого. Она хмыкнула — он описал свои самые грандиозные и заранее лживые мечты: — А как же все твои сделки, склады и трафик? Что будет с людьми? — Долли, очнись, нет никаких людей, о которых стоило бы печься. Мы одни. Те, остальные, ради которых ты готова умирать, они даже не заметят твоих жертв — это капля в море. А я предлагаю тебе жить. Это и есть море. — Это самая глупая твоя ложь. Нет никакого тебя без всего этого. И меня тоже нет. — Да, потому что нас засунули сюда, чтобы мы играли по правилам в партии, начатой до нас. Разве это честно? — Может быть и нет, но нам остаётся только положить жизнь на борьбу. — А потом придут наши дети и встанут против нас? Это не наша война. Трафик нужен был мне, потому что он был нужен им. Если ты слаб, ты либо играешь по правилам, либо тебя сбрасывают с доски, ты сама это знаешь, но сейчас говоришь как твой отец, как те, кто ради положения в обществе убивал своих. Это его слова, а не твои. — А ты бы хотел, чтобы я говорила твоими словами, а не его? — Что я должен сделать, чтобы ты перестала так думать? — Перестать думать обо мне как о части своих планов. — Да нет никаких, — он начал запальчиво, но резко оборвал предложение, поняв, что именно девушка имела в виду. Планов? Из каких именно планов нужно было её вычеркнуть? Вместо окончания того, что начал говорить, он произнёс жёстко: — Ты сядешь в этот вертолёт по своей воле или против, потому что я не о столь многом прошу — просто перестать подставляться. И если ты хочешь спорить с этим, то вот новость: мне всё равно на всех клонов и то, что с ними будет дальше. Всё рухнуло. Я здесь не чтобы что-то выиграть. Вся эта сделка с Энгельсом была просто способом потянуть время. Теперь система, баланс которой поддерживала нужда Георга в моём спонсорстве, окончательно пала. Я уже перестал считать предупреждения, поступающие от наших о готовящихся на меня арестах. Так что, когда упрекаешь меня в том, что я использовал тебя, помни о том, что я не сделал с помощью тебя ничего, чтобы восстановить этот баланс. В отличие от Энгельса, в адрес которого не досталось ни одного подобного замечания. Где был этот ангел всё это время и почему его интерес к тебе вернулся после того, как у него появилась возможность получить с помощью тебя неоспоримую власть, переиграв отца? — Это сумасшествие и просто твои выдумки. Неудивительно, что эти идеи пришли к тебе в голову — только ты на них и способен. — Да, верно, это только мои догадки. Но ты сделаешь так, как я скажу, потому что это единственный верный вариант из всех. Никому не станет легче от твоего упрямства. — Точно так же говорил и мой отец. Вот и вся суть. Вы все ничем не отличаетесь. — Да, только разница в том, что он просил тебя умереть, а я — жить. — Кому что выгодно было. — Не смей так говорить, — он резко приблизился к ней. — Не трогай меня. — Отлично, просто чудесно, — с интонацией, переворачивающей смысл слов на противоположный, он отступил. Она собрала бумаги и вышла из кабинета вперёд мужчины. Они шли молча, оба готовые взорваться, промелькни хоть одна искра. — Здесь налево. — Было направо. — Нужно проверить кое-что. — Глок дал этот маршрут. — И что теперь? — Операцией командует он. — Ты сам всё именно так организовал. И сам подобрал людей. — Да, потому что я скрываюсь от одного твоего друга, который нарушает договорённости. — Да ну? Вот и слушай тогда приказы Глока. А я пойду здесь, — она толкнула от себя тяжёлую дверь. Через серое стекло посередине не было видно, что в коридоре — только смутные силуэты, искажённые глубокими царапинами на поверхности. Гвоздика подставил руку, чтобы удержать дверь, когда та покатилась обратно, почти задев девушку. Она, не заметив этого или, наоборот, разозлившись на это сильнее, вышла, ничего не сказав. Гвоздика прошёл за ней следом. Здесь кончалась та часть дома, что была лабораторией, и начиналась обычная рабочая половина. В коридоре стояли палеты, загруженные коробками, тут же лежали стопки уже сложенных картонок, пахло очистками от картошки и землёй. Ещё пара поворотов — и они вышли в огромную столовую. Без света она выглядела жутковато — слишком много мест для людей, и от этого особенно заметно их отсутствие. Три длинных ряда столов и белые стулья. На стене у входа какие-то плакаты, графики — что-то среднее между украшением и графиками. Гвоздика задержался у входа — всё это вызывало в нём странное ощущение. Будто во всех этих местах, где Долли ходила так свободно, было что-то особенное для неё. Даже её собственное. Это должно было бы усыплять бдительность, но вся жутковатость этих мест наоборот заставляла глядеть внимательнее. Вообще, во всём, что было в этом доме, угадывалась странноватость жизни в изоляции — что-то было слишком старым, что-то, наоборот, слишком новым, инновационным. И тех, и других вещей не встречалось на материке. Дом напоминал кладбище чего-то неслучившегося. Пока Гвоздика думал об этом, Долли уже ушла дальше — прямо к кухне. Он последовал за ней. Из кухни тянуло запахом корицы. Как тогда, в том зелёном доме. Цветы, корица — ответ был не в этом, Гвоздика теперь понимал это. Ответ был в чём-то другом, чему он не мел дать точного названия. Он остановился у входа, нагнав девушку — она почему-то тоже остановилась. На кухне, не замечая их, притоптывая, готовила у плиты кривоватая женщина. Каждая её часть тела была асимметрична не только другой такой же, но и самой себе, и в то же время выловить конкретное безобразие было нельзя. Она просто вся была какой-то неправильно слепленной. Вся кухня была заставлена подносами с едой. Мусорный бак был забит испорченной едой — в основном это была выпечка, искусно приготовленная, но высохшая от времени и выкинутая нетронутой. — Можно отдать это отряду, — кивнула на свежую еду Долли. Странная женщина почему-то не обернулась на звук. — Кто это? — Гвоздика не спускал с повара взгляда — её монотонная работа в сумме с её искорёженной фигурой выглядела как что-то выдернутое из сна. Долли сделала к женщине шаг, Гвоздика остановил её, удержав за плечо. Долли попробовала стряхнуть руку, но он держал её, не давая вырваться. — Это Лиза. Она готовила для нас. Её нужно будет забрать отсюда. Она глухая и не говорит, но она всё понимает. Лиза обернулась к ним, собираясь переставить очередной поднос с едой. Она не дёрнулась от испуга, даже не удивилась, а только улыбнулась Долли. Мужчину она не помнила, его лицо было ей незнакомо, но раз здесь была Долли, значит, так надо. Долли держала какие-то бумаги в папке. Лиза, вытерев руки об фартук, взяла у неё документы. Эти белые папки она хорошо помнила. На корешке был номер: 01Р01П41. Лиза поискала глазами по кухне ручку. Она лежала на привычном месте — рядом с листами, которые Долли использовала, чтобы общаться с ней. Девушка протянула ручку, Лиза быстро перечеркнула цифры и написала: 02Р01П25, и указала на себя. — Что это значит? Долли, не ответив ему, указала Лизе на изначальный номер, а затем на себя. Лиза, покачав головой, повторила свой жест. — Это значит, что она… тоже проект. И если она второй, то был ещё первый. Последние числа — это год. — У нас заканчивается время. Лиза уже не смотрела на них — она вчитывалась в документы, освобождая для них место. — Вы же заберёте её отсюда? Гвоздика качнул головой, соглашаясь. Долли фыркнула: — И что, тогда Глок решает? Уже на подходе к гостиной она бросила тихое «Спасибо». Глок согласился отвести отряд в столовую — оттуда было проще спуститься вниз, да и еда была не лишней — время близилось к обеду. Света в доме не было — работали только генераторы под землёй, а здесь, на поверхности, приходилось довольствоваться тем, что проникало с улицы. Взяв поднос с едой, Долли села ближе к своей группе. Лавр повторял в очередной раз, что ей следует озвучивать маршрут на случай сбоя передачи данных. Чем точнее она опишет путь, по которому шла, тем быстрее они найдут её и выведут обратно. На этом указания для неё заканчивались — технику безопасности её заставили выучить ещё в первые дни, так что теперь она голосом Юлии помнила: не разговаривать с клонами, не вмешиваться, не прикасаться ни к чему без необходимости и ещё с полсотни пунктов. Лавр переключился на остальных. Он повторял, кто куда и в каком порядке идёт. Долли видела, что глава группы, в которую вошёл Гвоздика, тоже что-то объяснял, но не всем сразу, а каждому отдельно. Его указания были короткими. Зато Глок ничего не объяснял — только отвечал на вопросы, соглашаясь кивком головы или качая головой, давая понять, что идея неверная. Его группа была обложена бумагами и проводами. Провода были вообще везде, кроме группы Долли, но у всех они были разные. Больше всего кейсов лежало рядом с группой штурмовиков: Илия — Долли вспомнила, так звали сапёра, — раскладывал и перепроверял всё прямо на столе. Гвоздика наблюдал за всем, подперев голову рукой. Глава группы, заметив его скучающее выражение лица, что-то сказал, и тот сел прямо. Необходимость выполнять чужие приказы, кажется, не тревожила его — Долли не увидела даже тени досады. Полное равнодушие и исполнительность. Стулья задвигались со скрипом — время выдвигаться близилось. Долли встала — ни усталости, ни тревоги она не чувствовала, — просто зайти туда и обратно. — Держи, — Пальма протянул ей кейс с наушником и маленькое круглое устройство, — это передатчик геопозиции. Если что-то случится, мы найдём тебя по нему. Долли закинула его в карман и достала из коробочки наушник. Их было два — оба на левое ухо, но один из них запасной. В нём что-то тихо пищало — звук не раздражал, даже наоборот успокаивал. Маленькая кнопка сбоку переключала волны. — Он должен быть где-то, откуда точно не выпадет и где его не найдут, если тебя поймают, — Пальма опустил руку в карман её брюк, выуживая передатчик геопозиции. Через тонкую ткань клапана кармана она чувствовала его пальцы на коже бедра. Она дёрнулась, но это только заставило мужчину сделать к ней шаг. Он с умиротворяющей улыбкой достал устройство: — Ты можешь спрятать его в подкладку куртки, тут есть потайной замок, — он указал куда-то в область её груди. — Не нужно, — она сделала ещё один шаг назад, и раздался дребезг чего-то металлического, упавшего на пол. Все обернулись на звук. На полу крутился выбитый из рук пистолет — откуда он взялся и почему упал, никто не успел увидеть. Глок, стоявший рядом с Гвоздикой, холодно смотрел прямо перед собой. Гвоздика потирал запястье. — Не нужно, — твёрже повторила Долли, повернувшись к Пальме и, забрав датчик, отошла в сторону. Все снова продолжили подготовку, стоял лёгкий гул. Долли видела, как Гвоздика поднял упавшее оружие. Он о чём-то ещё спорил с Глоком, но тот только отмахнулся, отказавшись слушать. Таковы были условия, оговорённые до высадки: что бы ни случилось, операцией руководит он, Глок. Это был приказ, данный самим Гвоздикой, и теперь мужчина следовал ему неукоснительно. Не потому что он жаждал теперь власти или отыгрывался за что-то — просто таков был план. Они спустились вниз. Сначала в тоннель ушли штурмовики, после их сигнала о том, что территория чиста вплоть до второй базы, выдвинулись техники и охрана Долли. Штаб остался наверху — они готовили план отхода. Чёрный тоннель, подсвеченный теперь только тусклыми лампочками генератора, они прошли за десять минут. Ещё три занял подъём по лестнице. Две — чтобы расставить всю аппаратуру в холле перед стеклянными дверьми, ведущими на базу. Одну минуту Долли ждала, стоя лицом к двери и ожидая, когда ей дадут добро. Она знала, что Гвоздика стоял где-то здесь, рядом, но не искала его. — Можно, — хорошо поставленный голос дал отмашку. Она подняла ладонь к сканеру. Игла, выдвинувшаяся из него, быстро проколола кожу — Долли не отдернула руку. По экрану медленно стекала капля её крови. Двери открылись, она вошла внутрь.