Условия цветения

Осень на севере началась резко. Ещё неделю назад они отмечали начало изоляции острова на открытой террасе, и даже с заходом солнца воздух оставался тёплым, а теперь в полдень без куртки начинали бегать по коже мурашки. Им нужно было продержаться здесь ещё какое-то время, и потом, когда блокада закончится, они будут свободны. Он — от работы на Помпею, а его сестра — от клонов. Вычищенные улицы за тонированным стеклом автомобиля быстро надоели Лео, и он отвернулся от окна. Водитель был таким же вычищенным — никакого выражения лица, никакой растительности на лысой голове, ни одного катышка на сером костюме. Лео теперь редко выходил из дома один. Вроде бы это не навязывалось, а вроде бы и отказаться от сопровождения было нельзя. Он ни на день не забывал о том, кто они здесь и для чего. И всё же… власть нравилась ему. Наконец-то он не просто слушал и искал ответы, а задавал вектор тому, на что ответы будут искать другие. Его удивляло то, с какой простотой их отпустил Гвоздика, и он всё ещё ждал от него каких-то шагов, отчего настаивал на усиленной охране для Долли, но тот никак не проявлялся. Полная тишина от него и безынициативность от девушки. Впрочем — ей до того и не должно было быть дела. Она скупала золото, одежду, принимала все приглашения и улыбалась Лео, но всё время ускользала от него. Помпея была не против растущих трат девушки — её интересовала только официальная позиция оригинала. Оригинал поддерживал любые начинания Севера. Лео нахмурился ещё сильнее, вспомнив о новом предложении правительства. Блокада затянулась — и сколько ещё она могла продолжаться, неизвестно. На какое время был рассчитан резерв базы, выяснить заранее не удалось. Не было ни одного обоснованного предположения. Никто из найденных бывших сотрудников базы Фиделя не мог ответить на этот вопрос. Никто из них вообще ничего не знал о подземных базах — только о лаборатории под самим особняком. И дело теперь было не в ресурсах, затрачиваемых на изоляцию острова, — она не требовала почти ничего, Лео специально рассчитал всё так, чтобы операция прошла тихо. Нет, дело было в отсутствии явных результатов. Со стопроцентной гарантией жизнь на отрезанном от материка острове однажды прекратится. Но уйдут на это недели или годы — вопрос без ответа. Они предложили… взорвать базу. Это будет гуманнее изнурения детей голодом — таков был окончательный ответ Помпеи. Лео не успел даже понять — против он или за, его не спросили. Это было странно — он входил в основную часть командующего операцией штаба, но такой вопрос закрыли без его участия. Он узнал о принятом решении случайно — ему сообщил секретарь, позвонивший передать об утверждении графика заседаний. Если бы не этот звонок — он узнал бы о бомбардировке только после возвращения из трёхдневного отпуска, назначенного ему почти принудительно и именно на эти даты. Впрочем, он и сам давно уже хотел навестить мать. Отец не объяснил толком, отчего у той случился рецидив. Она слегла неделю назад и, судя по коротким сводкам, которые ему передавали, ей стабильно становилось хуже. Отец отчего-то лгал и говорил, что всё в порядке и ехать не стоит. Лео чувствовал угрызения совести за то, что не предложил визит и Долли, но успокаивал себя тем, что обеим это теперь не нужно. Будет ещё много времени потом, в более спокойном будущем, на то, чтобы встретиться им всем… Мраморный пол был идеально отполирован, а между широкими коридорами стояли тяжёлые кожаные кресла и серебристые столики с вазами, наполненными свежими цветами. На стене, в одной из ниш из зелёного камня, висела картина Врубеля. Не реплика, оригинал — когда цепь ядерных взрывов только началась, ещё пытались что-то организованно вывозить, но про это быстро забыли — никому не было дела до подобных мелочей на фоне глобальной катастрофы. Заинтересованных в спасении искусства в достаточном количестве не нашлось. А те, что были, быстро сгорели от облучения. Теперь активисты пытались отыскивать утерянные экспонаты, но ни законы, ни интересы граждан не были на их стороне — уже не было тех государств, из которых вывозили ценности. Вряд ли здесь не понимали значимости висящей картины — скорее, намеренно указывали ею на статус. Лечебница была дорогой, одной из самых закрытых и роскошных на всём Юге. Из-за приоткрытой стеклянной двери доносился солёный запах моря и хлорированной воды бассейна, смешиваясь с едва уловимым ароматом лекарств. Внутри лечебницы стояло странное ощущение не умиротворения, а именно насильного покоя. Порядок и тишина. Медсестра, блёклая женщина с русыми волосами, провела Лео в другой зал — здесь через окна в пол открывался вид на море и скалистый берег. Мать сидела у окна, в кресле. Она не сразу обратила внимание на Лео, лишь слегка пошевелила рукой, поправляя одеяло на коленях. В комнате почти не было мебели — только пара кресел, столики и пустые комоды из имитации камня. С одной стороны шла лестница с литыми перилами, а у стены за ней, на десяти высоких столиках — десять стационарных телефонов, портивших всю гармоничную пустынность этого места. Телефоны не звонили. Всё выглядело чуждо, безжизненно аккуратно, но не мертвенно бессильным. Вся эта противоречивость ощущений создавала иной мир, отдельный от внешнего. — Лео… — начала женщина тихо, с трудом остановив взгляд на сыне. Все её движения были заторможены принимаемыми препаратами, и она экономила на них силы, чтобы сосредоточиться на мыслях. От этого её тело казалось лишь дополнением к голове. Лео молча сел напротив. — Я сама… не рассказывала никому. Но всё это возвращается ко мне, — мать говорила ровно, но её взгляд дрожал. — Как тебе здесь? — он видел — в этот раз что-то изменилось. — Неплохо, — она улыбнулась своим словам как шутке, — они хорошо заботятся обо мне. Им… тоже не приходится жаловаться на меня. Я просто вспоминаю теперь много. Снова улыбка — теперь виноватая. — Лео, я хочу, чтобы ты понял, что тогда у меня не было выбора, я согласилась работать на Фиделя, потому что другого пути не было. Он спас меня тогда, когда я была совсем одна и напугана, и я думала, что поступаю правильно, что это даст мне хоть немного… Та девочка была такой маленькой и… — она нахмурилась, подбирая слово, — …яркой, и я держала её на руках, но она ушла, она сбежала, и я не могла ничего сделать. Её мысли спутались, и она увидела это, прервав рассказ. Она замолчала с досадой, а потом начала снова, медленнее и вдумчивее. — Потом родился ты, и я всё смешивала в памяти — тебя с ней, прошлое с настоящим, и это путало меня, но я старалась быть честной… Проект клонирования, лаборатории, работа на Фиделя — я делала то, что считала нужным, и иногда мне казалось, что я теряю рассудок, но я всегда пыталась действовать правильно. Я хотела защитить… хотела защитить тебя, хотела, чтобы всё получилось, но всё обернулось иначе. Я хочу, чтобы ты понимал, что я всегда думала о ней и о тебе. Я совершала ошибки, я делала всё, что могла, и часто то, что боялась делать, но всё это было из желания… спастись. Лео слушал без движения, фиксируя каждое слово, каждый жест: как она проводила пальцами по ткани, как на мгновение её глаза устремились в окно, на скалы. Её слова сбивались, но она не была похожа на потерявшую связь с реальностью. — Отец приезжал? Женщина покачала головой. — Он занят. — Занят? Чем? — Лео знал — отец просто не любит соваться на земли Севера. — Не знаю. С тех пор как Долли уехала с тем мужчиной, он постоянно работает. Знаешь, мне странно называть её Долли. Но и Лилией не могу. Может… может, поэтому всё так путается, когда я её вижу. Лео замер. Его взгляд скользнул по комнате. — Ты видела Долли? — наверное, мать всё-таки только казалась почти здоровой. Теперь у неё добавились галлюцинации или бред — нужно уточнить у персонала. — Я помню ночи, когда сидела одна и не могла понять, где заканчивается моя вина и начинается она. Наверное, это первое, что спуталось, а потом уже всё смешалось. Я так виновата… Оба моих ребёнка, вы оба, страдали за то, что я струсила. — Никто не винит тебя, — Лео поморщился, ему досаждали такие разговоры. — А он винит. Она — нет. А он чувствует, знает. У него острый глаз, — она мотнула головой, — когда они уезжали, я поняла это. И, наверное, хорошо, что теперь есть кто-то, кто объяснит ей, почему меня нужно ненавидеть. И ты тоже должен. — О ком ты? — он злился на себя за то, что вновь вовлекался в бред матери. Однажды она оказалась права. Однажды. А теперь давно уже пора перестать реагировать так на её слова. Из всего, что она говорила, лишь десятая часть хотя бы как-то бывала связана с настоящим миром. — Не знаю. Приехал ночью — я проснулась от шума, а там они втроём, — она тихо рассмеялась, — и твой отец хотел его пристрелить. Оба с характером. Хотя нет. Все трое. — Ты здесь неделю? — что-то всё же заставляло испытывать его лёгкую тревогу. — Да. Она уехала и началось. Мне было неспокойно. Она узнала, что я работала на Розу. А потом я увидела его. И подумала: а что, если кто-то снова решил, что виновата была я? А я не была, клянусь, это была не я. Мать замолчала. Тревога начинала подтачивать Лео. Чувство, которое он уже успел похоронить, — неуверенность в том, что правда, а что выдумка. Он встал, подошёл к телефону, что стоял с краю, и набрал отца. Тот поднял быстро. Надо же — а когда Лео звонил со своего, успевало теперь пройти не меньше пяти гудков, прежде чем тот снимал. Вместо приветствия — резкий вопрос: — Долли была у вас? — Нет, — сухо, раздражённо, с досадой. На фоне — странный гул и эхо. Видимо, какой-то цех или амбар. — С Гвоздикой? — это Лео спросил чуть тише, проверив, не идёт ли кто-то по лестнице. — Что? — Ты слышал, — эти уловки отца он хорошо знал. — Где ты? — Я позже наберу. Лео посмотрел на мать, на её неподвижное тело, на лёгкую дрожь пальцев. Либо мать бредила, либо… В тишине, в холодном свете и звуке прибоя за стенами, он быстро понял всю масштабность того, что, возможно, произошло. Долли не покидала город с возвращения со стадиона. Он быстрым шагом прошёл по широким коридорам, сорвавшись на бег у выхода. Длинное пальто мешало — он скинул его на одно из кресел. Это был посёлок у Северо-Восточного полиса. Здесь машин, подготовленных для Гвоздики, было мало. И от этого он хорошо их помнил. Едва ли за прошедшее время всё успело измениться. Обходя парковку кругом, он ещё прикидывал — что будет быстрее: вернуться с водителем или всё же рискнуть отыскать машину. Лысая голова курящего водителя мелькнула среди машин — Лео пригнулся. К чёрту — пока он будет тащиться «по правилам», Лео успеет доехать дважды. Он никогда не кидал машины на открытых парковках — всегда должна была быть гарантия того, что с ней в случае экстренной необходимости всё будет в порядке. Гаражи, подземные парковки, склады, контейнеры — Гвоздика имел пути отхода в большинстве крупных городов. Здесь, в этом посёлке, ничего из этого не было. Зато была та мастерская, куда он пригонял машину по бесполезной просьбе Гвоздики в те дни перед тем, как он отвёз Долли в тот сгоревший дом. Шуму это наделало тогда много, но в новостях не мелькнуло ни имя Гвоздики, ни упоминание клонов. Лео добрался до мастерской за полчаса. Машина так и стояла — за эти недели её никто не забрал. Никто не обратил на него внимания — он был здесь примелькавшимся. Тогда он сидел в этой машине, гадая, кем являлась Долли, и теперь он задавался тем же вопросом. Мог ли он так ошибиться? Конечно нет, глупость, сама идея абсурдна. И всё же, направляясь обратно, он не сверялся со скоростным лимитом. Через полтора часа он был уже у дома. Не задерживаясь в машине, он поднялся на третий этаж — им здесь выделили подобие квартиры, представляющую собой соединённых внутренними проходами несколько комнат. Долли обрезала букет в зале. Цветы были роскошными и ещё не успели завять, но девушка без сожаления срезала бутоны, чуть тронутые прением. Лео замер у двери. Вот она. Его сестра. Живая, но чуть задумчивая. Моментами — легко узнаваемая, моментами новая. Конечно, все это глупости. Как он мог хоть на секунду допустить, что обнаружит не её? Это всё влияние матери — он и без этого был на нервах, а она окончательно спутала его. Один намёк, спекуляция фактами — и он готов будет сейчас поверить во что угодно. Нужно было просто отдохнуть. Он позвал Долли, она без промедления обернулась — она слышала его шаги, хотя он был уверен, что двигался тихо. Зал был большой, но из-за нагромождения старой, нарочито дорогой тёмной мебели пространство сжималось. Обои в крупный орнамент, зелёные шторы, красиво подвязанные на каждом окне, дубовый стол. — Чай как раз принесли, — Долли смотрела на него бесхитростно. Только ресницы взлетали вверх-вниз, а в глазах — ожидание без подвоха. На ней было лёгкое платье из белой ткани — она ещё не успела попрощаться с летним гардеробом. Девочка не наигралась за лето с милыми платьицами. Клон просто не мёрзла. Лео мотнул головой, отбрасывая наваждение. — Я думала, ты проведёшь выходные где-нибудь, — она пожала плечами и села за стол. Лео последовал её примеру. Есть ему хотелось не очень, но девушка ждала продолжения диалога, и он следовал за ней. — Я собирался, но подумал, что нужно вернуться за тобой. — А это можно? — она не избегала его взгляда, даже наоборот, внимательно изучала, но как что-то обыкновенное и простое — как погоду за окном. Он вошёл сразу с улицы — она чувствовала это по холоду и запахам, которые он принёс, но пальто с ним не было. Оставил в машине? Для чего? И почему водитель его не занёс? Лео положил на стол пачку сигарет. Когда его матери поставили диагноз и отец понял, что Лео никогда не был сумасшедшим, а только повторял то, что слышал, было уже поздно. Мальчику тоже потребовалась помощь — он пропустил сначала один год обучения в школе, потом другой. А затем в подсчёте классами пропала необходимость — всю программу он изучил дома. Куда труднее, чем учёба, ребёнку давалось понимание того, чего хотели от него добиться доктора. Его лечащий врач учил верить своей голове. И Лео верил — тогда эта вера заключалась в том, что все рассказы его матери были правдой. Все правдой не оказались. Но в каждом была суть, стержень, взятый из реальности, на который уже наматывалось её изломанное видение мира. — Хочешь? — Лео подтолкнул пачку сигарет, заставив ту проскользить вдоль стола и удариться об обрезанные алые бутоны. — Нет, — девушка была невозмутима. — Почему? — Лео встал, чтобы забрать сигареты, но, покрутив их в руке, так и остался стоять. «Долли» пропустила его вопрос. Лео поднял заварник. Горячо — стенки жгли пальцы. На тарелках закуски, выпечка, в маленьких, но увесистых блюдцах джем, выглядевший чёрным. Лео перехватил чайник за ручку и поднёс к чашке сестры. Жидкость, наполняя кружку, испускала пар. Он дёрнул рукой, вынуждая воду пролиться на сложенные руки девушки. Лео внутренне сжался, ожидая, что она вскочит или скривится от боли, но «Долли» не спеша смахнула воду с руки и ничего не сказала. Он продолжал стоять рядом. «Вот как». К6 внутренне уже вскипела от раздражения. Чего «её брат» ждал, топчась рядом? Её взгляд остановился на чашке с чаем, из которой поднимался пар. Досадно. Нужно было хотя бы дёрнуться от упавших на неё капель. Пустяк. Но чего он так замер? Он заметил? Лео отвел глаза, улыбнулся, попятился назад: — Кажется, я забыл в машине пальто. Она заметила? Не нужно было обдумывать всё сейчас же. Эти секунды, что он стоял, — зря потраченное время. Пустяк. Главное, чтобы это нечто, притворяющееся его сестрой, ничего не поняло. Губы К6 растянулись в идеально симметричной улыбке. — И правда, его тут нет. Лео сделал ещё один шаг назад, а затем развернулся и, заставляя себя не сорваться на бег, прошёл к выходу. — Я вернусь, не уходи никуда. — Ладно, — она откинулась на спинку стула. Он не успел дойти до двери — один удар по шее — не идеальный, Лео был слишком высоким, чтобы К6 могла нанести его под нужным углом, но этого было достаточно, чтобы тот дезориентировался. Парень осел, пытаясь сохранить равновесие. — Не уходи никуда, хорошо? — улыбнулась клон перед тем как ударить снова. Мир Лео погрузился в темноту. Времени, пока он будет находиться без сознания, мало. Сидя человек быстро приходит в себя. Лёжа — ещё быстрее. Поэтому К6 предусмотрительно не дала ему упасть. Не терять время на мелочах. Всё по инструкции. Забрать оружие — его у Лео никогда не бывало. Связать — удобно подвернулась лента от букета. Средства связи — телефон. В кармане ключи от двери и ключи от машины. Она забрала обе связки. Поправив платье, клон вышла из квартиры, заперев дверь. Коридор, ещё один такой же коридор, лестница вниз. Дверь кабинета Помпеи — заперто, дверь её секретаря — пусто. Дверь спальни. Она не стучала — просто дёрнула на себя, погнув замок — он был старый, и разбухшее от сырости дерево рассыпалось в щепки. К6 прикрыла дверь — теперь она не закрывалась до конца, и прошла внутрь. Огромная кровать с балдахином — кто-то лежит на постели, но кто — не видно. Помпея сидит у столика с зеркалом. В комнате недостаточно света, чтобы она писала или наносила макияж, кажется, она просто смотрела на себя в отражении. И в нём же увидела ворвавшуюся девушку. На лице обеих ни тени стеснения. — Я не оригинал, но я вам нужнее, — К6 произнесла это быстро, но без спешки, без судорожной попытки убедить в том, в чём не была уверена. Она была уверена. Помпея встала, прошла к двери, заставив девушку отступить в сторону, и вышла. К6, уже привыкшая к её манере держать себя, вышла следом. Помпея шла по коридору босиком — тапочки стояли у кровати, но она не стала их надевать. Свернув в кабинет, она оставила дверь открытой — клон проследовала за ней. Прежде чем начать разговор, Помпея нажала какие-то кнопки под столом — что именно изменилось, клон не поняла, но услышала череду тихих щелчков и тишину после прекратившегося фонового писка, незаметного до этого из-за привычки. — И где же тогда оригинал? — Не знаю, но могу узнать. Но с условием. Помпея не садилась — она медленно ходила вдоль окон. Женщина остановилась, дёрнула бровью и улыбнулась: — Условия? Не в твоих условиях. К6 слышала, что за дверью стоят люди. Дверь не была закрыта, но они не входили. — Оригинал никогда не встанет на вашу сторону. А я встану. И буду делать то, что нужно. Что нужно вам. Никто не узнает, что я — репликант. Если не понял Лео, то не поймут и другие. — Лео? — женщина вскинула голову, обернувшись к девушке, — А где он, Лео? Что он скажет? К6 сжала губы. Помпея сощурилась, озарённая догадкой: — Он всё понял, да? И ты прибежала сюда. Она всё ещё не слишком спеша прошла к столу, нажала на кнопку на телефоне и проговорила в динамик: — Сектор 107Б, охрана. Никого не выпускать и не пускать. Дверь за спиной К6 открылась. Четверо мужчин — и только. Все вооружены, форма такая же, как и у обычной охраны — это даже не спецотряд. Просто семейные мужчины, выучившие инструкции и протоколы. — Видишь ли… Мне не нужен ни оригинал, ни репликант. От вас слишком много мороки, — она произнесла это, уже теряя всякий интерес к девушке. Иметь в сообщниках нестабильную, заинтересованную только в побрякушках, впервые вырвавшуюся на свободу двадцатилетнюю девушку — та ещё мечта. Камилу можно было бы обозначить также, но нет. Под схожей структурой — совсем иные механизмы. Камила поддавалась влиянию. Она и была продуктом влияния. Это была тщательная, продуманная работа с результатом, где под оболочкой сверкающей пустышки — беспрекословно выполняющий приказы инструмент. А клон… клон даже не до конца человек. К6 отступила, поднимая руки. Она ошиблась в перспективности сотрудничества с Помпеей. Что ж, не повод расстраиваться. Как всегда говорил неповторимый и единственный в своём роде оригинал, — ход, кажущийся проигрышным, может привести к победе. Ещё ничего не кончено. Её руки выглядели безобидно — наручники на запястьях казались шуткой. Помпея не сказала ничего — просто махнула рукой, приказывая вывести девушку. Её окружили со всех сторон. Конвой вокруг девушки в белом платье смотрелся так, словно опасность заключённой переоценили. На деле всё было наоборот — четверо мужчин не были угрозой для клона. Виновата не их подготовка, не система, не выданное им оружие. Они проиграют, потому что они просто люди. Они слишком медленно моргают, слишком долго думают, и их уязвимости читаются с первого взгляда. Это в них нет ничего опасного. К6 следовала за ними по коридорам, ожидая, когда они приблизятся к выходу… Помпея осталась стоять у стола, когда двери за охраной уже закрылись. Решение было уже принято, но она сверялась с ним внутренними ощущениями. Нет, ничто не восставало против. Маленького Лео стоило ещё подержать у себя. Он выведет её на Долли и, когда сделает это, — всё будет кончено. А пока… пусть подумает о своём поведении — она не будет спешить к нему на выручку. Помпея прошла обратно в спальню, распахнула шкаф. Выбирать долго не было необходимости — все костюмы вычищены, выглажены, и все они схожи на вид. Система — вот что помогает выживать. Она поняла это ещё тогда, когда взорвалась Роза. Её погубила спонтанность, хаос. Не Помпея была виновата в том, что Роза дала слабину. Костюм малиновый — не потому что она задумалась о крови. Просто день требовал чего-то яркого. Туфли на низком каблуке — теперь уже любая обувь сидит не так, как раньше. Всё это по большому счёту не доставляло ей удовольствия. По молодости в этом был азарт. Каждая сводка с уменьшающимися числами по криминальным случаям, каждое отстроенное здание, восстановленный институт, гонка с Георгом… а теперь — это слишком затянулось. Оставаться в старой доброй игре не было интересно. Оставался последний рывок, последний груз, который она должна поднять, чтобы стабилизировать систему. Деления на Север и Юг больше не должно было существовать. А клоны… порядком уже ей надоели. Люди уже были распалены, не было необходимости ни в правде, ни во лжи, чтобы сказать им «Идите» — и они бы пошли. А ведь виноват во всём Фидель. Если бы он не ушёл тогда, не проявил свою брезгливость к деньгам Розы — всё было бы иначе. Но он бросил их всех. А теперь… теперь нужно было пойти и развязать Лео. Он сидел на стуле — видимо, давно уже пришёл в себя, но ничего не смог сделать. Руки связаны крепко — Помпее пришлось выйти и позвать охранника, чтобы тот разрезал ленту. Помпея опустилась за стол. Как удачно, что завтрак сюда уже принесли — она налила себе чай, успевший остыть. — Она задержана, — Помпея ждала, что Лео что-то скажет, но он молчал. Она кивнула на стул, он сел, но всё также ничего не отвечал. Помпея продолжила: — Это досадно, если не ужасно. Что мы теперь знаем о Долли? Жива ли она и где может быть? Не ответить на прямой вопрос Лео уже не мог — он не до конца понимал, что пыталась разыграть Помпея. В её голосе слышалось сочувствие, и она, судя по всему, не собиралась арестовывать его теперь: — Не знаю. — Что? — Я не знаю. — Думаю, наш долг — найти её. Мы посмотрим на то, что расскажет клон. А мы умеем хорошо разговаривать. Секретов не останется — это то, что я могу тебе обещать. Долли — наш гражданин, и если она пропала — мы объявим её в розыск. Или… она не пропала, а прячется? — Я не знаю. — Но у тебя уже есть идеи? Я хочу быть на твоей стороне, Лео. Сейчас, как и прежде, ты отвечаешь за интересы сестры. И мы будем их защищать. — Я подумаю, где она может быть, — мрачно проговорил Лео. Он ошибался. Ошибался изначально во всём. Чьи интересы он защищал, придя сюда? Все эти заседания, советы, конференции — для чего? Он так хотел всё исправить, но занимался только разрушением старого. Он не обманывался. Он знал, во что играл. Какая глупость, какая наивность, как можно было знать, видеть и так заиграться? Мать говорила о Долли, она была с кем-то. Этим кем-то мог оказаться кто угодно, но из всех людей первым в голову приходил Гвоздика. Что ему могло быть нужно в их доме? Впрочем, он не мог теперь доверять своей логике и своим догадкам. Всё, что казалось верным, теперь трещало и расходилось. Прямо сейчас он хотел только, чтобы кто-то сказал ему, что верно и где правда. Всё спуталось. Он поморщился от разочарования во всём, во что верил. Ему нужен был совет отца. Он не знал, что делать дальше. — Подумай, Лео, — Помпея улыбнулась, слегка качнув ногой. …Охрана вела К6 незнакомым маршрутом, но это не мешало девушке мысленно вырисовывать путь. Они прошли лестницу, свернули налево, прошли весь второй этаж. Значит, её выведут где-то сбоку от главного входа. Это хорошо — Лео наверняка бросил машину недалеко. Ещё одна лестница, поворот. Время. Система тела реагировала быстрее мысли. Наручники не на спине, а спереди — конвойная ошибка. Охранников четверо: двое в шаге от неё, ещё двое у выхода. Все вооружены — пистолеты на бедре, дубинки на креплениях. Она сделала короткий рывок, шаг в сторону и вперёд — минимальная траектория, чтобы войти в зону удара. Коленом в голень, корпусом — в плечо, сбивая равновесие. Руки в наручниках ударили снизу в подбородок. Удар вышел точным, не сильным — но в точку. Человек потерял ориентацию. Она шагнула вбок, перехватила его как щит, закрываясь от остальных. Первый среагировавший потянулся к пистолету. Девушка бросила тело ему под ноги — прицельно, без труда, как не тяжелее мешок, заставив потерять равновесие. Пока тот падал, она использовала инерцию — шаг, разворот, прыжок коленом в грудь. Грудная кость треснула. Наручники глухо звякнули и рассекли ему щеку. Кровь окрапила её белое платье. Два шага — резкий выпад вперёд, наручниками по горлу. Третий не успел поднять оружие, удар пришёлся в гортань, и он согнулся, хватая воздух. Последний — плохо реагирует, плохо соображает. Последнего никогда не стоит бояться. Вместо пистолета он схватился за дубинку. К6 ушла от горизонтального удара, присела, выбила ему колено ногой и, используя импульс падения, перебросила наручники вперёд, захватывая его за горло. Секунда фиксации — и он потерял сознание. Время. Не тратя времени, К6 выскользнула за приоткрытую дверь. Этот дом никогда ей не нравился. Тёмный, старый, лишённый всякой свежести. Всё, что ей могли здесь предложить, уже успело надоесть. Она быстро отыскала машину Лео. Ключи, зажигание, из дверей дома выбегает охрана. Она могла бы выехать аккуратно, но ей отчего-то захотелось резко сдать назад, снеся бампер припаркованной рядом машины. Выкрутить руль, газ — до чего же скучно обыкновенные люди водят. Слишком медленно. Выехав за черту города, она сбавила скорость. Что делать дальше — неизвестно. Её охватило лёгкое волнение. Страх? Что-то непривычное, что-то приятное и удушающее одновременно. Будто стало вдруг тяжело и радостно одновременно, как от рождения. Хотелось плакать и смеяться. К6 не сделала ни того ни другого. Только отметила про себя это странное переплетение чувств и снова выжала газ.