Условия цветения

Марк упаковал использованные перчатки и залитые кровью бинты в пакет — не хватало только, чтобы вороны растащили всё это с помойки. Прошло всего два часа, как он приехал. Он ещё ничего не знал. Пилот сообщил только то, что его номер оставил Гвоздика. Найти этот дом оказалось несложно — Марк с удивлением обнаружил, что вокруг, в обозримой близости, ничего нет. Поля — и только. Впрочем, он не был в этом уверен — было темно, да и он был занят мыслями о потенциально умирающем Гвоздике. Закончив с Гвоздикой, он вышёл на кухню — пилот не спал. — Горело всё. Крыша уже обвалилась, когда я был там. На севере, ну, на другом конце острова, — просто котлован. А по центру, там, где должна была быть Долли, — кладбище. Ошмётки костей, куски гробов — всё раскидано по перерытой взрывами земле. Я сначала подумал, этот, — он кивнул на дверь, за которой спал Гвоздика, — тоже труп, выброшенный взрывной волной из могилы. Марк недовольно дёрнул бровью, но тут же исправился, скрыв раздражение. Ему не нравилось, когда насчёт его пациентов делали прогнозы. Гвоздика выглядел не потрясающе, даже не неплохо, потерял много крови, но ничего важного задето не было, кости целы, множественные ушибы мягких тканей и, вероятно, внутренних органов, но теперь этого было не узнать — в дом пилота он приехал, взяв всё необходимое, но без стационара и аппаратуры его возможности были сильно ограничены. В доме Долли не было, и, судя по рассказам пилота, он тоже не знал, где она. Марк ждал, когда очнётся Гвоздика, но он, придя в себя, не рассказал ничего существенно нового. Вернее, он вовсе ничего не говорил о ней. Прошло двое суток. Гвоздика не терял больше сознания, но долго спал. Пилот здесь проявлял почти нечеловеческую выдержку — вместо того чтобы поднять раненого с рассветом, уходил из дома в гараж, чтобы не разбудить того звуками. В такие часы Марк делил дом только со спящим больным. Было тихо и даже спокойно, но ясно ощущалась временность этого состояния. Он знал, что как только Гвоздике станет лучше, всё изменится. Марк мог бы и не приезжать — наверное, никто бы не узнал, что его просили приехать. Но такой мысли у него даже не появилось. Кроме того, чтобы сообщить пилоту номер врача, Гвоздика успел ещё перенаправить прибывших детей на Север. Марк уже был там — Кольт неплохо справлялся, но рук не хватало. Повар — эта странная женщина — помогала, но можно ли было ей доверять — не ясно. На свой риск Марк вызвал Юлию. Откуда она вообще взялась изначально, Марк не понял, но она постоянно крутилась в последнее время в поле зрения, и если она была надёжной — Гвоздика одобрит выбор после, а если нет — он дал Кольту отмашку действовать на своё усмотрение. Это подразумевало, что шуму Юлия не создаст в любом случае. Теперь на экране была не Долли. О ней никаких новостей. Ни по телевизору, ни от кого-то другого. Возможно, Долли никто не увидит снова никогда. Это то, что Марк думал на самом деле, но не озвучивал. Не потому что боялся реакции Гвоздики. Марк опасался не того, что тот разозлится на него, а того, как маниакально мужчина избегал даже намёков на то, что девушка могла погибнуть. По телевизору шли новости — Марк не слишком следил за ними, просто заняться было совершенно нечем: он ждал, пока проснётся Гвоздика, чтобы проверить его состояние и сменить повязки, но тот неожиданно вошёл в гостиную. Марк бегло осмотрел его и тут же отвёл взгляд, зная, что его глаза могут многое произнести против воли. Он старался теперь ничем не напоминать о Долли, и хотя его самого раздирали вопросы о произошедшем — он молчал. А тому, что говорил пилот, верил лишь наполовину. — Спасибо, — Гвоздика даже слегка улыбнулся другу, будто его забавляло то, как обернулись дела, — это Камила? На экране телевизора была девушка. Она, сидя на синем кресле, рассказывала что-то о себе отстранённо, будто это было о третьем лице. Марк не ответил на вопрос Гвоздики — очевидно было, что это она. Она говорит о заключённых на Севере — это не новость для Марка, но всех подробностей он не знал — только догадывался. Наконец Камила переходит к тому, о чём хотела заявить изначально. Бомбардировка базы Фиделя. Она произносит наконец: «Долли мертва». Ни Марк, ни Гвоздика никак не отреагировали на её слова. Девушка успела произнести ещё несколько предложений, прежде чем Марк всё же решился спросить. — Вы были там? — Марк и сам уже знал, что да, но хотел вывести Гвоздику на разговор о смерти Долли. — Да, — он поморщился от того, как заныли раны, потревоженные тем, как напряглось тело. Расчёты Марка не сбылись: мужчина ограничился одним словом и не собирался продолжать. Он снова отвернулся к экрану. — И что… дальше? — он не решился спросить о том, что было. Только о том, что будет. — Нужно найти её. — Кого? — он хотел додавить сейчас, чтобы потом ему стало легче. — Долли. Марк долго искал, что ответить, и наконец заговорил негромко: — Они на неё похожи. Кольт расселил их по третьему этажу… Гвоздика прервал его, впервые сорвавшись с безразличия: — Марк. Она жива. — Была, — произнёс Марк мягко, — Когда ты видел её в последний раз? — Да. Значит, мы будем исходить из этого. Марк хотел возразить, но их прервал вошедший в дом пилот. — Наш главный ресурс — информация и эффект внезапности, а не сила. Гвоздика приподнялся на кресле, бросив удивлённый взгляд сначала на стол, застланный картой, потом на Марка. Марк только пожал плечами — видимо, пилот слушал в гараже радио и узнал о Лео. Мужчина продолжил также невозмутимо: — Мы знаем расписания конвоев, слабые узлы связи, кто из охраны недоволен и где лежат ключи от энергоузлов. Этого достаточно. — Достаточно для чего? — Гвоздика понимал, что эта речь была рассчитана на него. — Для сделки. — Этого недостаточно, чтобы я поверил и ввязался, — не слишком спокойно проговорил Гвоздика, подходя к развёрнутой карте, — да и интереса нет. Это было изображение северного побережья. Достаточно точное и не схожее с картами, продающимися в магазинах. Карандашом были отмечены и мелко подписаны какие-то точки, где не значилось ничего. Пилот, видимо, готовый к такому возражению, начал вкрадчиво: — Там Лео. И мне нужно твоё оружие. А тебе нужны люди. — Нет, не нужны, — он выдержал взгляд двух пар глаз и пояснил только, — больше незачем. — Что значит незачем? — Значит, что отсутствуют причины и цели. Я этим больше не занимаюсь. Гвоздика умер на острове Фиделя. — А, вот оно что, — будто бы понимающе протянул пилот, а потом вдруг, резко сменив тон, заговорил жёстко, — я понял, ты поигрался и соскочил, когда стало сложно. А теперь бросай это ребячество. Я бы с тобой даже не заговорил. Но там Лео. А тут твои люди. Ты несёшь за них ответственность. И Лео один из них. Гвоздика рассмеялся — без издёвки, слова пилота и правда показались ему нелепыми. — Нет. Мне жаль, что он там, но… — А что сказала бы Долли на то, что ты бросил её брата? — пилот, видимо, рассчитывал на то, что сможет сыграть на чувствах, и у него вышло. Вот только вместо выгодных ему эмоций в Гвоздике вспыхнула холодная ярость: — А что скажет её брат на то, что вы бросили её там? Марк встал, не зная, чего ожидать. Пилот отреагировал на выпад спокойно. Он произнёс только вслух свои мысли: — А вот как ты считаешь. Что ж, я вряд ли смогу тебя переубедить. И вышел, не убегая. Ясно было, что он вернётся ещё к разговору — ему нужны были ресурсы Гвоздики, чтобы достать из заключения сына. Марк думал, что Гвоздика предложит уехать сейчас же, но тот не изъявил такого желания ни во время смены бинтов, ни когда Камилу снова стали показывать в новостях, ни когда она заполонила собой все каналы и пришлось выключить телевизор, ни вечером. Когда стемнело, К6 была уже у нужного дома. Ничем не примечательные казармы — разве что охраны больше, чем у всех государственных зданий, встретившихся ей до этого. На базе Фиделя клоны вообще не охранялись. Они и теперь не должны были нуждаться в охране. Вернее, именно сейчас охрана была нужна им как никогда. К6 пришла сюда, чтобы убить каждую. Охрана сама провела её внутрь — стоило только притвориться, что она одна из тех, кто должен был быть внутри. Они решили, она хотела сбежать. Девушка хотела было ради азарта и правда побегать от них, но ей не терпелось попасть к своим. С собой у неё было только несколько ножей, крепившихся к повязке под юбкой. Пистолет она тоже примерила — но он выступал под лёгкой тканью, и от него пришлось отказаться. Миротворец проводил её прямо до двери, ведущей в крыло клонов. Она улыбалась ему, радуясь тому, что у неё нет кобуры, которую мог бы заметить мужчина, водя руками по её бёдрам. Она улыбнулась ему в последний раз, толкая дверь спиной. Она ещё не успела закрыться, как девушка вынула нож. Не спеша, прокручивая его пальцами и давая остыть разгорячённой миротворцем коже, она шла по коридору к первой комнате. Дверей было десять — значит, по две девушки на спальню. Вдох. Её сознание очистилось. Выдох. Тело подготовилось к рывку. Дверь не была заперта — клоны спали. Две девушки, одинаковые на вид, лежали в синем свете только начавшейся ночи. Видимо, они исправно соблюдали режим, раз легли в это время. К6 убила их быстро. Два удара — и следующая комната. Для первых достаточно ран, дающих кровопотерю — пока она дойдёт до последней комнаты, с этими уже будет покончено. Нужно было экономить силы… Сколько времени всё заняло — она не считала. Долли сказала бы с точностью до минуты. Но Долли больше не было. И клонов тоже. Перерезанные глотки, алые простыни, лужи крови на полу, всюду кровь и одинаковые тела, жизнь в которых прекратилась от одних рук, таких же, как их собственные. Кто-то успел проснуться и попробовать бороться, кто-то умер не сразу и замер уже на полу, попытавшись спастись. Кто-то, наоборот, спал слишком крепко — К6 нашла двух клонов, спящих на одной кровати. Их это не спасло — вторая девушка даже не успела проснуться… К6 пересчитала тела ещё раз. Пятнадцать. Их было изначально двадцать. Она сама — двадцатая. Одну они с Долли убили ещё на базе. Две ушли на ту миссию. Должно было остаться шестнадцать. Где же ещё одна? К6 прошла вдоль дверей — заглядывая в каждую комнату. Может, она спряталась под кровать? Неужели среди них была и такая трусиха? Нет, вокруг было пусто. Ни одной живой души. К6 изрядно устала. Работа не доставила ей особого удовольствия, но теперь, когда всё было кончено, мандраж нагнал её. Она была одна. Теперь она была по-настоящему одна. Единственная. Ликование было не радостным, это было тягучее, грубое чувство, заполнившее её постепенно. Всё кончено. Она победила. Годы страха даже помыслить иначе, вся её жизнь, потраченная на послушание, наконец всё было окуплено. Она стала человеком. Больше не было ни одного аргумента против. Все аргументы лежали не дыша, изломанные и залитые биожидкостями. Она слышала как приближаются группы захвата, но не пробовала убежать. Ей нужно было отдышаться — её дыхание слегка сбилось. Всему виной недели жизни у Помпеи. Слишком много еды и слишком мало тренировок. Девушка размяла шею. Дверь открылась — она не стала даже оборачиваться, услышав заранее как на ручку опустилась ладонь. Только вот… почему вошёл один человек? Она готовилась к тому, что валится целый отряд неотёсанных мужчин у которых из дисциплины только одинаковая форма, но вместо тяжёлых шагов — лёгкие. — И что дальше? — в голосе слышится едва ли не скука. Такой нахальный, детально выверенный тон , показывающий, что тот с кем он говорит — глупец. К6 резко обернулась. Этого она предугадать не могла — в двери стоял Энгельс. В руках — ничего, кроме пары перчаток, которые он медленно натягивал. Всё вдруг стало таким будничным, К6 подавила волну ярости, вместо этого улыбнувшись: — Мы можем обсудить условия. — Какие? — он только на секунду оторвался от натягивания перчатки чтобы оценивающе взглянуть на девушку и продолжить своё занятие. Жёлтый свет виз под рамы двери за его спиной подчёркивал силуэт мужчины и отсвечивал на лицо К6. Выбившиеся из косы локоны слиплись от крови. — Я последний клон проекта моего года. Последняя кто похожа на неё. Единственный шанс получить оригинал это я. — Но ты же не оригинал, — он кинул это вскользь, как поправляют ребёнка когда тот уже совсем заврался. К6 сделала пару шагов в его сторону, но тут же остановилась и вернулась обратно. Она не сомневалась в том что её держат на прицеле. Приблизится — и конец диалогу. — Но я могу им стать. — Возможно. Он развернулся и пошёл прочь. К6 уже прося, спеша доказывала ему что она не бесполезна: — А будет ли твой оригинал на твоей стороне? От неё нет ничего кроме проблем! Она никогда не будет на твоей стороне! А я буду. Я буду кем угодно. Помпея и остальные, никто не догадывался что я это она. Даже Лео. Кого ещё нужно было бы убедить сильнее? Он сжал губы, задумавшись, а затем произнёс тихо, чтобы никто за дверью не мог расслышать: — Убей Гвоздику и я поверю что от тебя не будет шума… …Гвоздика лежал в гостиной, разглядывая потолок. Ни о чём конкретном думать не выходило, но всё же какая-то мысль тупо билась о виски и не давала спать. Он приподнял голову — за окном что-то промелькнуло отразившись тенью на стене. На улице светил фонарь, а внутри дома темнота — свет раздражал Гвоздику особенно потому что всё, что теперь отвлекало его от мыслей казалось лишним и неправильным. Ему нужно было понять, что происходило. Все карты были перед ним, все вводные — он должен был понять, где находилась Долли. В том что она жива он не сомневался. Вернее просто не допускал мысли об обратном сознавая что этот факт зависел только от того к кому именно она попала. Он встал. Его, в отличие от Марка считавшего любую его царапину смертельной, раны уже не так беспокоили. Гвоздика тихо подошёл к входной двери, следя за лестницей — он не хотел быть замеченным ни своим врачом, ни хозяином дома. Оба стали бы задавать лишние вопросы. То что промелькнуло за окном могло быть птицей, но что-то всё же подталкивало мужчину выйти и проверить. Может он успел что-то увидеть, а может ему просто показалось — но всё же. Он опустил ладонь на ручку двери. Прислушался. Тихо. Нож который он прихватил, сам того не заметив, привычно лёг в руку. Металл ещё не успел нагреться от кожи. Лезвие острое — острее чем бывают наточены в обычных домах. Хоть в чем-то был толк от пилота. Гвоздика резко нажал на ручку, толкая дверь. Она открылась легко, подталкиваемая порывом холодного ночной ветра. За крыльцом на траве стояла Долли. Ни машины, ни других людей — только она. Девушка улыбнулась, склонив голову. Гвоздика почему-то не сразу сделал шаг навстречу. В том что она стояла здесь среди ночи было что-то жуткое. Но с ней всё было в порядке. Это было главным. — Как ты добралась сюда? — голос выдал его лёгкую обеспокоенность но не было ясно отчего он её испытывал. Она спрятала руки за спину и усмехнулась. — И всё? Даже привет не скажешь? — Скажу,— он спустился с крыльца. Её волновало то что он скажет, а не нож в руке, он отметил это сразу, но как-то мельком, не делая выводов. — Может положишь нож? Ты пугаешь меня. Он остановился хотя был уже близко. — Ты встречала меня также, — улыбнуться было невозможно трудно. Ночью среди полей становилось очевидным то сколь мало в пространстве занимала земля и много небо. Черное небо было всюду а на его фоне белым пятном Долли в светло жёлтом сарафане, чуть колышущемся при порывах ветра. Волосы откинуты назад так что видно шею и то как вздымается при вдохе грудь. Он обнял девушку бережно и порывисто, словно боялся вспугнуть образ. Он почти не дышал, прислушиваясь к биению сердца Долли. — Ты не замёрзла? На её руках, обвивших его в ответ, не было мурашек. Тихий ответ прозвучал бесхитростно: — Немного. Но теперь всё будет в порядке, верно? Гвоздика вонзил нож между лопаток девушки. Девушка попробовала оттолкнуть его, но от этого нож вошёл только глубже. Секунда промедления — она выбирала стратегию. В глазах — ни страха, ни боли, ни удивления от предательства. Может, она и не верила в то, что будет иначе. Играть за Долли здесь точно было нельзя. Видимо от этого Энгельс и приказал его убить. Что ж это не будет проблемой. Она чувствовала запах крови — не своей, а его. Он был болен. Впрочем и здоровым он едва ли был бы для неё угрозой. Нож сковывал движения — не из-за боли, а потому что она опасалась расшатать его и увеличить рану. Он знал куда бить — не такой бесполезный как прочие. И все же он ей не нравился. Даже к лучшему что вариант с отыгрыванием Долли с ним не сыграл. Она легко оттолкнула мужчину и перехватив инициативу, сшибла с ног. Они упали на землю. Её пальцы сжались на его горле — душить его так придётся долго зато без шума и лишних движений. Она не получала от этого удовольствия. Это было просто скучно. — Знаешь… ты никогда мне не нравился. Может теперь без тебя из Долли что-то и выйдет. Она станет прежней. Не дёргайся, пожалуйста. Гвоздику ещё не накрыла паника, но он хорошо знал, что потеряет контроль над собой очень быстро — начнётся бессмысленная череда попыток вырваться, только снижающих с каждым разом шансы на выживание. Он сделал паузу — всего мгновение, чтобы переоценить всё. Но вместо плана нахлынули ощущения. Реальность в её мельчайших деталях, становящихся такими болезненными, когда есть риск никогда не вернуться к ним больше. Влажная земля с мягкой травой. Лицо Долли, её тело, голос, но это не она. Неизвестно что это, но это не она. И всё же — хотелось дотронуться до неё иначе. Мешали пальцы сжатые на горле. — Вот так. Тише,- она склонилась к нему немного, чтобы тоже говорить тише,- Она была Богом. Она не нуждалась в людях. Ни в ком. Я ненавидела её за то, как сильно любила. И само это чувство было доказательством её божественности. Она была недостижима. А ты втащил её в это… в это… в эту липкость. Ты заставил её подумать, что ей есть равные. Нет? Я видела, как она смотрит на тебя. Как на равного. Нельзя Богу стать человеком без последствий. Вы распинаете таких Богов. Я всё исправлю. Ты умираешь ради великого дела, а значит будешь жить вечно. Я бы предпочла, чтобы ты сдох напрасно. Просто ради приказа Энгельса. Считайте оба, что так и… Выстрел в голову лишил её половины лица. Пальцы разжались не сразу, так что Гвоздике пришлось стягивать их с кожи. От его судорожного вдоха тело накренилось вбок и медленно свалилось на землю. Трава скрыла изуродованную сторону лица. Казалось, будто Долли уснула и её нужно только занести в дом, чтобы всё стало как прежде. Гвоздика не заметил, что на него попала её кровь. — Ты решил, что это она? Марк неопределённо кивнул. Лопата в руках не придавала ему бодрости — наоборот, только сильнее хотелось вернуться досыпать своё, но оставить Гвоздику копать могилу в таком состоянии он не мог. А он непременно станет. Марк специально принёс только одну лопату, но собственное благородство ничуть не смягчало его настроения. — Значит, не веришь, что Долли погибла? — Я не до конца проснулся, — хмуро произнёс Марк таким тоном, будто это его собирались хоронить, и отошёл, чтобы подогнать машину ближе. — Но собирался меня пристрелить на всякий? — в голосе Гвоздики Марк не услышал обвинения, даже наоборот, нотки одобрения. Он оторвался от погрузки тела в багажник на мгновение, чтобы оценить, не начал ли Гвоздика бредить, но тот не выглядел больным. — Может, пойдёшь спать, — без особой надежды предложил Марк, только вздохнув обречённо, когда Гвоздика, забрав его ключи, сел за руль. Они отвезли тело к ближайшему лесу. К этому дню Марк уже не сомневался в том, что ближайший к дому пилота лес — кладбище. Нужно было как можно быстрее поставить Гвоздику на ноги… …Гвоздика подвернул рукава — запертый без сознания в подсобке охранник был выше или просто носил форму не по размеру — этого мужчина не заметил. Чёрные кожаные ботинки из чужого шкафчика, как ни странно, были удобными. Остальная же форма… была явно не тем, к чему Гвоздика привык за последние годы. Впрочем, в этих облезлых стенах и холоде было что-то крайне знакомое. Гвоздика шёл по коридору, раскручивая связку ключей. Стены когда-то давно были выкрашены в зелёный, краска отпала теперь до того, что висит только пятнами. Но на полу чисто — насколько это возможно. Это ещё не лагерь, а его логистический центр. Здесь никто не ожидал угрозы: корпус забит водителями, охраной склада, никаких заключённых. Реакцию заключённых на него представить нетрудно. Большинство находились здесь по обвинениям, связанным с глиттером. Если кто-то узнает его… Гвоздика не обсуждал этого с пилотом — незачем. Из окна, маленького и исцарапанного, виден был внутренний двор. Гвоздика прошёл мимо, отметив, что он пуст — только один пожилой мужчина мёл самодельной метлой землю. В конце коридора, уже у выхода, слышен был телевизор и негромкие голоса отдыхавших охранников. Охраны, как и оружия, здесь было не так много, как ожидал увидеть Гвоздика. Вся основная часть — на внешнем кольце. А здесь, на месте, достаточно пары автоматов на всех. От этого не веяло бедностью — наоборот, система была выверена и работала на необходимом минимуме, а все ресурсы уходили выше. Гвоздика вышел на крыльцо. Дверь металлическая, тяжёлая — здесь заканчивался хозяйственный блок. Холодный утренний воздух сразу же проник под спецовку. Небо над крышей ещё оранжевое, а дальше, к куполу, чистое и ледяное. Гвоздика пересёк двор полукругом — старался держаться за спиной подметавшего мужчины. Тот сгорбился ещё сильнее и, когда Гвоздика почти скрылся за дверью, бегло обернулся на него, не узнав. Может быть, он и знал его в прошлой жизни, но теперь два десятилетия здесь, взаперти, помнил только сокамерников и охрану. И это лицо было ему незнакомо ни среди тех, ни среди этих. Старик надвинул кепку сильнее и, выждав пару минут, вошёл в здание. Пока его вели под конвоем, в симметричном крыле Гвоздика не спеша шёл вдоль камер. Планировка зданий везде, видимо, была одинаковая. Бесконечные серые двери. Чтобы бунт стал сверхбыстрым, им нужен фактор, который сломает ритм лагерной системы — это была идея пилота. В качестве напарника тот оказался не так уж и плох. В другое время и в других обстоятельствах Гвоздика не отказался бы от такого работника. Однако, кто кем руководил, теперь понять было сложно. Оба знали, что преследуют общую цель временно и их пути разойдутся, но ставки были слишком высоки, чтобы цепляться за долговечность связей. Временно они были заодно. Гвоздика остановился у очередной двери. Ключ в связке нашёлся быстро. Дверь звонко щёлкнула, когда мужчина открыл её. Лео сидел один — на первый взгляд он даже не изменился, целый как и прежде, разве что взгляд стал менее заносчивым. Как только лязгнул замок — он поднялся готовясь встать лицом к стене. Его остановил знакомый голос: — На выход. Лео выучено последовал приказу Гвоздики прежде чем успел осознать что его не должно было бы быть здесь. Широкая улыбка, два быстрых шага, Лео готов был уже обнять Гвоздику но тот быстро сместился увернувшись как от быка. — Свободен, — все также спокойно кивнул на дверь Гвоздика. Лео замер у открытой двери, Гвоздика слегка подтолкнул его, заставляя сделать шаг наружу. Времени на переосмысление действительности и мягкое погружение в реальность не было. Впрочем Гвоздика наоборот был мягче обычного. Лео сразу почувствовал это и с подозрением скосился на идущего рядом мужчину но ничего не сказал. Во всем корпусе было тихо и вдруг зашуршали громкоговорители, звук треснул и разнёсся голос Марка. — В районе обнаружены вооружённые диверсанты. Конвой №7 перехвачен. Приказ: всем подразделениям перейти в режим укрытия. Гвоздика даже не ускорил шаг. Под шум повторяющихся по всему зданию указаний Лео быстро выпалил без особой надежды на ответ: — Что происходит? Гвоздика обернулся к нему, но не чтобы ответить, — вместо слов он как-то многозначительно посмотрел, думая то ли о вопросе, то ли вовсе не о нём, и сдвинул дверь, использовавшуюся для въезда автомобилей. За ней с откинутым бортом стоял грузовик — старый, но крепкий, болотного цвета до ядерной эпохи. Кто-то протянул руку Лео, помогая влезть внутрь. Высокому парню это далось без труда. Он всё ещё ждал, что Гвоздика скажет что-то, но тот не последовал за ним. Как только Лео оказался внутри кузова, грузовик тронулся. Гвоздика задвинул дверь, возвращаясь внутрь. Последнее, что успел разглядеть за воротами Лео, — множащиеся в коридоре головы, стриженные под ноль. Голос Марка в громкоговорителях сменился голосом отца Лео. Лео успел услышать только два слова: — Я вернулся… Водитель машины ускорился. Рёв двигателя скрыл все звуки. Они выехали на улицу. Выли сирены. Ветер пробежал по незащищённому волосами затылку Лео. Парень оглядел тех, кто был с ним внутри, — все закалённые годами жизни в лагерях мужчины, в которых скелет облегали иссушенные мышцы без жира. Все серые и угловатые. Лео с ещё не спавшим загаром и сытым, хоть и уставшим, телом выделялся среди них, но они смотрели не на него, а туда, откуда их вывозили, — на открывшуюся с холма территорию лагеря. Звук сирен ещё был слышен. Забегали чёрные точки — издали уже не было видно, заключённые это или конвоиры. Пара выстрелов. Грузовик свернул — теперь было видно только небо и выцветшая трава.