Брак по расчёту

Утро в Сторибруке было не просто началом нового дня. Оно было ритуалом, словно движение стрелок на знаменитой часовой башне. Солнце, щадящее хрупкую идиллию, заливало главную улицу мягким, медовым светом, в котором даже пыль на булыжниках казалась золотым напылением. Фасады аккуратных домов в ретро стиле, выкрашенных в пастельные тона — мятный, ванильный, бледно-розовый — утопали в зелени безупречных газонов и геометрически подстриженных живых изгородей. На площади у часовой башни уже кипела жизнь: Мистер Кларк, владелец газетного киоска с вечной щетиной на щеках и потёртым кардиганом, раскладывал свежие выпуски «Сторибрук Дейли». Его взгляд, обычно тусклый, сегодня с особенным рвением скользил по прохожим, выискивая материал для сплетен. Внутри машины пахло кожей, нотами сандала и жасмина от духов Реджины и едва уловимым запахом джинсовой ткани и свободы, который, казалось, исходил от Эммы. Последняя сидела на пассажирском сиденье, ёрзая, словно на ней затянули корсет, хотя на ней были всего лишь новые, идеально сидящие тёмно-синие джинсы, серый шерстяной свитер и кожаные ботинки. Она вертела в пальцах кольцо с небольшим, но искрящимся топазом — их «обручальное», купленное вчера в ювелирной лавке. — Ты выглядишь так, будто собираешься на допрос, а не на завтрак, — заметила Реджина, её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение скрипичной струны перед игрой. Она безупречно припарковалась у тротуара. — На допросе я хотя бы знаю, что сказать, — проворчала Эмма, наконец натянув кольцо на палец. Оно сидело там непривычно, чужеродно. — Это место — проходной двор. Здесь все всё видят. — Именно поэтому мы и начинаем здесь, дорогая, — Реджина выключила зажигание и повернулась к ней. Её карие глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас выдавали всплеск тревоги, быстро подавляемый железной волей. — Нам нужно не просто появиться. Нам нужно быть увиденными. Как обычная пара, уставшая от секретности. Кафе «У Бабушки» было сердцем, а может быть, и желудком сплетен Сторибрука. Звонок колокольчика над дверью, когда они вошли, прозвучал не как приветствие, а как сигнал тревоги. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением кофе-машины. Потом разговоры возобновились, но уже на полтона тише, окрашенные любопытством и осуждением. Реджина ощутила на себе десятки взглядов: от завсегдатаев за столиками до самой Бабушки, стоящей за стойкой с подносом. Мэр Сторибрука с неизвестной женщиной — это было событие. Реджина мягко, почти невесомо коснулась локтя Эммы — заранее оговорённый сигнал. Но её прикосновение было твёрдым, требовавшим ответа. — Я всё ещё жду тех легендарных блинчиков, которые ты обещала, — сказала она, и её голос, обычно звучавший на заседаниях городского совета, сейчас приобрёл лёгкие, интимные обертона, предназначенные только для одного человека в этой переполненной комнате. Эмма сделала глубокий вдох, ощущая, как её собственное сердце колотится где-то в горле. Она заставила уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. — Только если они стоят этого публичного представления. Прямо у стойки сидел Грэм. Он был поглощён не газетой, а каким-то очередным отчётом из участка. Шериф выглядел усталым; тёмные круги под глазами выдавали ночь, проведённую либо за бумагами, либо в бессоннице. Увидев Реджину, Грэм кивнул ей с профессиональной сдержанностью, но его взгляд, скользнув на Эмму, стал оценивающим, аналитическим. Он был полицейским до мозга костей — и новая, неизвестная фигура в ближнем кругу мэра не могла не вызвать у него вопросов. К ним подошла официантка. Это была молодая женщина с смольно-чёрными волосами, с ярко-красными прядями выбивающимися из небрежного пучка, и смотревшая на мир с вызовом и скукой, приправленной циничной мудростью. Все в городе звали её Руби. Она была одета в стандартную униформу кафе — белую блузку и чёрную юбку, но кожаный браслет с шипами на запястье, смоки айс и ряд серебряных серёжек в ухе кричали о её бунтарской натуре. Эмма, ещё не зная её, тем не менее сразу отметила в ней родственную душу — человека, выглядещего довольно абсурдно для этого аккуратного мирка. — Меню? — спросила Руби, её голос был хрипловатым. Взгляд её скользнул с безупречной Реджины на слегка напряжённую Эмму, и в её глазах вспыхнула искра живого интереса. Здесь было что-то новое, что-то всем на зло настоящее в этом городе фальши. — Мы знаем, что хотим, спасибо, Руби, — сказала Реджина, улыбаясь вежливой, официальной улыбкой мэра, но смягчая её кивком. — Две тарелки «Особенных» блинчиков, один чёрный кофе, один капучино с корицей. И свежевыжатый апельсиновый сок. Руби кивнула, что-то помечая в блокноте. Её взгляд упал на их руки, лежавшие на столе достаточно близко, чтобы можно было заметить парные кольца. — Новое лицо в нашем маленьком раю, — заметила она, адресуя это скорее Эмме, чем Реджине. В её тоне не было подобострастия, лишь лёгкая, соучастническая ирония. — Не такое уж и новое, — улыбнулась Эмма, встречая её взгляд. Между ними мгновенно пробежало молчаливое понимание. — Просто раньше не светилась. Уголок рта Руби дрогнул в почти улыбке. — Понятно. Сейчас будет готово. Пока они ждали, Реджина почувствовала, как взгляды прожигают её спину. — Они как голодные стервятники, — тихо прошипела Эмма, следя за взглядом Реджины. — Стервятники, милая, — поправила её Реджина, не глядя, — хоть и неприятные, но умные птицы. А эти… — её взгляд скользнул по лицам завсегдатаев, — они просто роются в чужом белье, чтобы не смотреть на своё. Кофе и сок принесли быстро. Эмма обхватила чашку капучино ладонями, наслаждаясь теплом. Их блинчики прибыли на гигантских тарелках, дымящиеся и благоухающие. Руби поставила их с лёгким стуком. — Особенные, с секретом, — сказала она, подмигнув Эмме. — Не говорите Бабушке, что я вам рассказала, но в сиропе есть щепотка перца чили. Чтобы разбудить вкус… и не только. Услышав это, Эмма рассмеялась. Это был громкий, непринуждённый звук, заставивший Грэма улыбнуться в свою кружку. Реджина почувствовала, как что-то тёплое и неожиданное разливается у неё в груди. — Мне определённо нравится эта девушка. — Она… особенная, — согласилась Реджина, смотря, как Эмма с энтузиазмом накладывает себе блинчики. — В этом городе их немного. Они ели, и легенда обрастала плотью. Они придумали свою первую тайную поездку в Бостон на выходные («Мы смотрели на китов, а ты всё твердила, что они похожи на уставших бюрократов»), свою первую ссору из-за того, что Реджина отменила их встречу из-за городского кризиса с водоснабжением, и своё первое «признание» — не в любви, а в том, что эта тайна стала невыносимой, но и отказаться от неё невозможно. Эмма заметила, как Арчи Хоппер вошёл в кафе, ведя на поводке Понго. Пёс, увидев шерифа, вильнул хвостом, но остался рядом с хозяином. Арчи выбрал столик неподалёку, приветливо кивнув Реджине. Его взгляд, мудрый и непредвзятый, остановился на них. Психолог наблюдал — не как сплетник, а как человек, привыкший читать между строк, видеть неочевидное. Эмма почувствовала себя немного как на сеансе терапии под этим спокойным, принимающим взглядом. — Чувствую себя лабораторной крысой, — тихо сказала она Реджине. — Арчи безобиден. Он, возможно, единственный, кто попытается понять, а не осудить, — так же тихо ответила Реджина. — Но он же и самый проницательный. Кофе и сок принесли быстро. Эмма обхватила чашку капучино ладонями. — Ладно, красотка. Покажи мне, как сочиняются легенды. С чего началась наша великая любовь? Реджина позволила себе маленькую улыбку. — С раздражения. Три года назад. Ты расследовала дело о пропаже муниципальных средств на ремонт библиотеки. Нагло вломилась ко мне в кабинет без предупреждения, потребовав отчёты. — Похоже на меня, — ухмыльнулась Эмма. — А ты? — А я приказала тебе выйти, заявив, что ты превышаешь полномочия. Мы поспорили. Громко. Весь этаж слышал. — И чем закончилось? — Эмма отпила кофе, её глаза блестели азартом. — Тем, что ты оказалась права. Деньги действительно исчезли, и не по моей вине. Я… извинилась. Принесла тебе кофе в твой убогий съёмный кабинет на окраине. И мы разговорились. Они погрузились в создание общей истории. Придумывали детали: первую тайную встречу на пустынном пляже за городом, где Эмма учила Реджину пускать плоские камешки по воде, и Реджина, к своему удивлению, добилась пяти отскоков; ссору из-за того, что Реджина снова поставила работу выше их договорённости о свидании; смешной случай, когда они чуть не попались Генри, заставшему их за разговором на кухне в два часа ночи. В этот момент Понго, уставший лежать смирно, рванулся с поводка к упавшему на пол кусочку блинчика. Поводок выскользнул из руки Арчи. — Понго, нет! — воскликнул психолог, но было поздно. Пёс, большой и дружелюбный, мчался прямо к их столику. Эмма, действуя на инстинктах, мгновенно встала и перехватила его, ухватив за ошейник одной рукой, а другой подняв с пола злополучный кусок. — Эй, парень, здесь не буфет, — строго сказала она, но тон был добрым. Она посмотрела в умные, виноватые глаза далматинца и не удержалась, почесав его за ухом. — Простите, пожалуйста, — Арчи подошёл, смущённо поправляя очки. — Он обычно лучше себя ведёт. — Всё в порядке, — улыбнулась Эмма, возвращая поводок. — У меня тоже был пёс. Я знаю, как им бывает трудно устоять перед блинчиками. — Вы… хорошо с ними ладите, — заметил Арчи, его взгляд стал ещё более проницательным, но тёплым. — С животными. И, кажется, не только. — Спасибо, доктор Хоппер, — вежливо сказала Реджина, но в её голосе не было привычной отстранённости. Она наблюдала, как Эмма с лёгкостью общается с собакой и её хозяином, и что-то в её груди сжалось — не от тревоги, а от чего-то другого, более сложного. Когда Арчи вернулся к своему столику, а они снова остались одни, Реджина тихо сказала: — Ты была естественна. Это хорошо. — Дети и животные — моя слабость. С ними не нужно притворяться, — просто ответила Эмма, отрезая кусок блинчика. — Кстати, насчёт детей. Нам нужно провести с Генри «семейный» вечер. Чтобы он тоже вжился в роль. — Да, — согласилась Реджина, и её мысли унеслись к сыну. — Он уже знает правду, но… ему нужно почувствовать, что это не просто спектакль. Что он — часть этого. Когда они заканчивали завтрак, к их столику подошёл шериф. — Реджина, мисс Свон, — кивнул он. — Прерву на минутку. Мисс Свон, поскольку вы теперь… чаще будете в городе, мне бы хотелось внести вас в базу данных. Для безопасности. Как частного детектива, работающего на муниципалитет. Это была формальность, но также и проверка. Грэм смотрел на Эмму прямо, ожидая реакции. — Конечно, шериф, — легко согласилась Эмма. — Заходите в любое время. Папку с лицензиями всегда держу на видном месте. — Буду иметь в виду, — он немного помолчал, его взгляд скользнул по их лицам. — Город… может быть жёстким к тем, кто отличается. Если вам понадобится помощь… участок всегда открыт. Реджина кивнула. — Спасибо, Грэм. Мы это ценим. Когда они вышли на улицу, наполненную уже ярким солнцем, Эмма выдохнула. — Ну что? Сойдёт? — Более чем, — Брюнетка позволила себе глубоко вдохнуть свежий воздух. — Шериф, психолог, циничная официантка… мы прошли первый круг. Они шли к машине, когда услышали за собой быстрые шаги. Это была Руби, уже без фартука, с курткой на плече. — Эй, — крикнула она. Эмма обернулась. — Ты забыла это. — Руби протянула ей кожаный брелок в виде жука-скарабея. — О, чёрт, да. Спасибо, — Блондинка взяла брелок. — Такая вещь легко теряется. — Вижу, ты ценишь необычные вещи, — ухмыльнулась Руби. — Если захочешь выпить чего-нибудь крепче кофе… знаешь бар «Тёмная лошадка» на промзоне? Я там иногда тусуюсь. Это было открытое предложение о дружбе. Эмма улыбнулась. — Знаю. Возможно, заскочу как-нибудь. — Отлично. Удачи вам. Со… всем этим, — Руби кивнула на них обеих и скрылась в переулке. Они направились к машине, но путь преградила Мэри Маргарет Бланшар, которая как раз выходила из магазина «Семь нянек» с новой партией шерсти для школьного кружка вязания. — Реджина! — её голос звучал тепло, но с лёгкой неуверенностью. — Доброе утро. И… доброе утро, — она кивнула Эмме, изучая её открытым, дружелюбным взглядом, лишённым осуждения, но полным естественного любопытства. — Мэри Маргарет, — Реджина слегка напряглась, но сохранила вежливую улыбку. — Это Эмма Свон. Эмма, это мисс Бланшар, учительница Генри. — О, да, Генри! — лицо Мэри Маргарет озарилось искренней теплотой. — Он так много о вас рассказывал на прошлой неделе, мисс Свон. Говорил, что вы помогаете его маме с одним важным делом. Эмма почувствовала неожиданный укол вины. Эта учительница смотрела на неё с такой неподдельной добротой, что ложь давила на грудную клетку. — Просто делаю, что могу, — несколько сбивчиво ответила Эмма. — Генри говорил, что вы учили его определять следы… кажется, енота у них во дворе? — продолжала Мэри Маргарет. — Опоссума, — автоматически поправила Эмма, и тут же поймала себя, что слишком легко входит в детали своей легендированной близости с семьёй. Реджина почувствовала этот момент и мягко вступила: — Эмма обладает удивительным талантом находить… потерянные вещи. И не только. — Это видно, — мягко сказала Мэри Маргарет, и её взгляд перешёл с одной женщины на другую, задерживаясь на их одинаковых кольцах. На её лице не появилось ни осуждения, ни удивления — лишь тихое, задумчивое понимание. — Я рада, что у вас есть поддержка, Реджина. И для Генри это должно быть прекрасно — иметь… две такие сильные ролевые модели. Если вам когда-нибудь понадобится помощь со школьными проектами или чем-то ещё — вы знаете, где меня найти. Это было настолько неожиданно простое и искреннее предложение, что Реджина на секунду потеряла дар речи. Она привыкла к скрытой враждебности или подобострастию, но не к такой прямой, безусловной доброте. — Спасибо, Мэри Маргарет, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала редкая мягкость. — Я… мы будем иметь ввиду. Попрощавшись, они пошли дальше. Проходя мимо витрины антикварного магазина мистера Голда, Эмма почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В глубине полутемного помещения, за прилавком, стояла фигура владельца. Он не смотрел на них прямо, а будто изучал какой-то мелкий предмет в руках, но Эмма была почти уверена, что он наблюдает за их отражением в большом викторианском зеркале. Его тонкая улыбка, застывшая на губах, казалась знающей и бесконечно опасной. — Он всегда такой… жуткий? — тихо спросила Эмма, ускоряя шаг. — Голд? — Реджина бросила короткий взгляд на витрину. — Он всегда знает больше, чем говорит. И всегда хочет что-то получить взамен. Держись от него подальше. Почувствовав внезапное желание вырваться из этой давящей, слишком идеальной улицы, Эмма остановилась у припаркованного пикапа с открытым кузовом, где продавали свежие фермерские продукты. — Подожди секунду, — сказала она. — Нам же нужно что-то приготовить на «семейный ужин». Она быстро выбрала пакет молодого картофеля, пучок зелени и, к удивлению Реджины, огромный, небрежно упакованный букет подсолнухов. — Зачем? — спросила Реджина, когда Эмма расплачивалась. — Для атмосферы, — пожала плечами Эмма, пряча лицо в ярких лепестках. — У тебя в доме всё идеально, но… безжизненно. А эти… они как маленькие солнца. Генри, думаю, понравится. Реджина хотела возразить что-то про пыльцу и опадающие лепестки, но промолчала. Вид Эммы, несущей этот нелепый, сияющий букет по булыжной мостовой Сторибрука, был настолько диссонирующим с окружающей обстановкой, что вызывал странное умиротворение. Когда они наконец добрались до машины, из-за угла вышел почтальон с толстой пачкой корреспонденции. — Миссис Миллс! Как раз кстати, — он протянул несколько конвертов. — И для вас, мисс Свон, пришло кое-что на адрес мэрии, раз там указали как контактный. Эмма нахмурилась, взяла простой белый конверт без обратного адреса. Вскрыв его, она обнаружила внутри единственную фотографию. На снимке, сделанном явно с большого расстояния, она и Реджина стояли у входа в особняк накануне вечером. Они были близко друг к другу, Реджина жестом показывала что-то на доме, а Эмма слушала, склонив голову. Снимок был невинным, но факт слежки леденил душу. На обороте чётким, безличным шрифтом было напечатано: «Интересная парочка. Сторибрук полон любопытных глаз. Будьте осторожнее.» — Что это? — тихо спросила Реджина, заглядывая через плечо. — Напоминание, — хмуро ответила Эмма, пряча фотографию во внутренний карман куртки. — Что наша игра может быть опаснее, чем мы думали. Кто-то уже интересуется. Это открытие нависало над ними тяжёлой тенью всю обратную дорогу. Солнечное утро вдруг померкло. Когда они свернули на подъездную аллею к особняку, Реджина нарушила тягостное молчание: — Мы должны сказать Генри о фотографии. Он должен понимать риски. — Согласна, — кивнула Эмма. — Но не пугай его. Давай преподнесём это как… дополнительную причину быть осторожными и сплочёнными. Реджина посмотрела на Эмму, на её решительное, сосредоточенное лицо, на подсолнухи, лежащие у неё на коленях, и чувство благодарности смешалось с острым страхом не только за опеку, но и за эту женщину, которая всё больше вливалась в её опасный мир. — Хорошо, — просто сказала она, паркуясь перед домом. — Давай внесём немного солнца внутрь, прежде чем говорить о тенях. И, взяв из рук Эммы несколько подсолнухов, чтобы помочь донести, она уловила мимолётную улыбку на её лице. Это был маленький, хрупкий момент нормальности посреди нарастающей бури, и Реджина невольно подумала, что, возможно, эти купленные для легенды цветы стали первым по-настоящему реальным и хорошим подарком в её доме за долгое время.