Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

20 июня 850 года. Митрас

             Дорога долго тянулась вдоль внешних кварталов столицы — там, где дома уже стояли реже, а воздух становился чище без тяжёлой городской пыли. Лишь когда поворот вывел их к низкой каменной ограде, экипаж остановился, и стих топот копыт.       — Эй, просыпайся.       Этот голос даже из могилы поднял бы её.       Мэри вздрогнула всем телом и так резко открыла глаза, что на миг закружилась голова от буйства красок за окном экипажа.       Утреннее солнце скользнуло косым лучом по её лицу, и, всё ещё сонная, Мэри провела ладонями по щекам, стряхивая остатки дрёмы.       Капитан сидел напротив, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал её пробуждения.       — Поместье Лайтов, капитан. — Объявил кучер, открывая дверцу экипажа.       Двери экипажа еще даже не раскрылись, но Мэри уже знала, что увидит: клетку, из которой сбежала ее мать. Помпезные хоромы, позолоту на камне и мраморные статуи, расставленные с тем холодным высокомерием, которое дает всем понять: в этом доме не живут, в нем — распоряжаются. Она была готова к показной власти, ведь половина столичных особняков, особенно — на окраине, таковыми всегда и были.       Леви, оттолкнувшись ладонью от сиденья, легко спрыгнул на брусчатку. Затем обернулся к Мэри.       Она зажала под мышкой папку с документами, той же рукой подхватила трость и неловко приподнялась.       Капитан протянул ей руку, и она без лишних церемоний опёрлась на его ладонь: жёсткую, неподвижную, точно это была не рука человека, а надёжная перекладина, за которую можно ухватиться и не сорваться.       Перед ними простирался зелёный луг, усыпанный белыми и жёлтыми пятнами полевых цветов. А сразу за ним, будто вырастая из этого луга, начинался сад. Аккуратно подстриженные кусты сменялись извилистыми гравийными дорожками, которые вели то к клумбам с розами, то к тёмной глади пруда, над которым выгибался узкий деревянный мостик, поросший у перил мягким мхом. В утреннем воздухе стоял густой, почти осязаемый запах: смесь цветущих кустарников, нагретой солнцем травы и влажной прохлады, тянущей от воды.       Где-то в кронах переливался звонкий птичий щебет: живой, беспечный, почти неуместный после всего пережитого. Казалось, этот сад существовал в своём собственном измерении, где не было места ни стенам, ни титанам, ни войне — только покой, лёгкий утренний свет и обещание долгого летнего дня.       Мэри невольно задержала шаг. Здесь дышалось иначе. Все вокруг было слишком… живо. Она поймала себя на раздражении.       У ворот их остановили сразу.       Трое охранников вышли навстречу, перекрывая проход ровно настолько, чтобы стало ясно: дальше без проверки никто не пойдёт.       — Вы по приглашению? — Осведомился старший, придирчиво оглядывая Мэри с ног до головы. Плечистый, добротный: он один мог загородить собой ворота так, что никто бы не прошел.       — Нет. Я — дочь Оливии Лайт. Господин Лайт давно разыскивает меня. Можете сказать, что я нашлась.       Без лишней суеты Мэри раскрыла папку и достала старое, потёртое сыростью Подземного города метрическое свидетельство матери, а следом — своё.       Чернила на документах местами поплыли, но имена, фамилии и даты рождения читались чётко.       Охранник аккуратно принял бумаги. Его взгляд задержался на фамилии. Пока он читал, двое других молча наблюдали за Леви: слишком внимательно как для простого любопытства.       Старший вернул документы.       — Цель визита? Вас направил Разведкорпус?       — Я приехала по личному делу.       — Господин Лайт предупреждён? Нам информации не поступало.       — Значит, пригласите его сюда.       — Вы прибыли с оружием.       Взгляд охранника упёрся в Леви: в УПМ, в клинки, в слишком собранную стойку, в которой считывалось ожидание угрозы.       — Если цели визита мирные, оружие вам ни к чему.       Тишина натянулась струной, но Леви даже не моргнул.       — Я её сопровождаю. — Сказал он тоном, который не информировал, а ставил перед фактом.       — Сопровождение допускается. — Ровно произнёс старший. — Но снаряжение остается у ворот.       У Мэри пересохло во рту. Она не договаривалась с капитаном, что он будет присутствовать на встрече. Насколько помнила, он собирался к Эрвину. Знай она раньше — они бы обсудили порядок действий, и этой неловкой заминки у ворот не возникло бы.       Просить Леви снять УПМ без гарантий безопасности, было всё равно что предложить ему раздеться догола. И то, он клинки все равно оставил бы, даже раздетый до исподнего.       Охранники незаметно стянулись плотнее. У одного дрогнули пальцы возле карабина. Он тихо бросил что-то соседу. Тот вскинул брови, глядя на Леви, и передал дальше.       Из обрывков шёпота Мэри отчётливо уловила:       — …Капитан Леви…       Старший нахмурился и снова внимательно посмотрел на спутника Мэри.       — Значит, Разведкорпус присылает к нам Сильнейшего воина. — Сухо констатировал он. — И это вы называете личным визитом?       — От кого это, интересно, господин Лайт так прячется, что его даже разведчики пугают? — Не сдержалась Мэри.       Плечистый охранник подобрался.       — Сюда не входят с оружием, госпожа Эмбер-Лайт. Вы можете пройти. Капитан Леви — сдаёт снаряжение.       Он сделал шаг в сторону, освобождая проход для Мэри. Воздух ощутимо похолодел. Леви медленно выдохнул через нос. Прищур его стал холодным и острым, как осколок льда. Тучи в серых глазах начали наливаться свинцом.       — Я сложу оружие только после того, как это сделаешь ты.       В ту же секунду все трое синхронно вскинули карабины, и три дула уставились Леви в грудь.       Он не шелохнулся. Даже не посмотрел на них, словно все происходящее было лишь легким фоновым шумом.       Его взгляд был направлен куда-то вглубь усадьбы, за ворота, но Мэри знала: он держит в поле зрения каждого из них. Каждый миллиметр их тела, каждый волос на голове. И он уже просчитал, сколько секунд понадобится, чтобы затолкать эти дула им в глотки.       — Ещё раз. — Жёстко произнёс старший, упирая приклад в плечо. — Назовите цель визита Разведкорпуса.       — Разведкорпус ни при чём! — Вспыхнула Мэри и шагнула вбок, вставая между карабинами и Леви. Это был какой-то инстинктивный жест-привычка прикрывать товарища в опасности.        — Капитан сопровождает меня, потому что… потому что…       Она на долю секунды запнулась, и сама не поняла, в какой момент это решение оформилось, но времени думать долго у нее не было.       — …потому что он мой муж.       Мэри боялась, что щеки вспыхнули и, наверняка, покрылись румянцем, но она заставиля себя непоколебимо смотреть прямо.       Взгляд Леви на мгновение сместился к Мэри — так быстро, что это легко было принять за игру света и тени, если не знать его привычки не реагивать вообще ни на что. В этом коротком, колком взгляде мелькнуло сухое недоумение человека, которого только что без предупреждения женили в полевых условиях. Но уже в следующую секунду лицо капитана снова стало непроницаемым.       Мэри поморщилась, будто раскусила что-то горькое. Она прекрасно понимала, насколько дерзко звучит эта ложь. Но другого выхода не было. Ещё секунда — и у ворот прозвучал бы выстрел. А дальше всё пошло бы по цепочке: кровь, три трупа, скандал, и её приезд превратился бы в катастрофу ещё до того, как она переступила бы порог дома.       — Пропустите их.       Этот голос, властный и с легким оттенком хрипотцы, заставил охранников синхронно отпустить оружие и отшагнуть назад.       Ворота ещё не успели полностью раскрыться, когда Мэри заметила его.       Он шёл медленно из-за трости, на которую опирался. Статный даже сейчас, в возрасте. Некогда благородная осанка сохранила его плечи прямыми, но не удержала ровной спину. Пожилой мужчина слегка сгорбился под давлением боли в позвоночнике и в суставах ног. Жилет с шелковой нитью сидел поверх безупречно белой рубашки, а манжеты рукавов прихвачены блеснувшими на солнце запонками.       Эмброуз Лайт.       Это имя, даже не произнесенное, отозвалось в ее рту горечью. Человек, из-за которого её мать бежала. Человек, который умел добиваться своего любой ценой. Человек, который отдал Подземный город в руки тирана, а теперь опомнился, что без наследника его империя рушится как карточный домик.       Мэри нахмурилась.       Эмброуз Лайт остановился. Он не спешил, не говорил, больше не отдавал приказов. Так и не посмотрел в сторону охранников. Его глаза остановились на лице Мэри, и будто все вокруг внезапно перестало существовать. Рука его приподнялась раскрытой ладонью вперед, и охранники дружно отступили еще, полностью раскрывая проход и для Мэри, и для Леви.       Пауза повисла тяжёлая. Мэри вдруг почувствовала её кожей: так затихает воздух перед грозой, когда даже листья боятся шелохнуться.       Он смотрел на неё долго. Слишком долго как для простого гостя у ворот. Взгляд не скользил: он вцепился, изучая черты, будто сверяя что-то в архивах памяти, которые не открывали много лет.       — Господин Лайт. — Заговорил старший охранник, — Это…       — Я знаю, кто это. — Прозвучало в ответ и, взгляд все еще на Мэри, Лайт добавил: — Оружие оставлять не надо, капитан Леви.       Мэри невольно поежилась от того, какая внимательная, почти болезненная сосредоточенность была в его чертах. Будто он видел в ней что-то большее, чем просто внезапного визитера.       Ступор держал ее какое-то время. Глаза в глаза, они стояли на расстоянии нескольких метров друг от друга, но между ними растянулась какая-то удивительная тишина. Та, в которой сплелись и узнавание, и холод. Мэри хотела, чтобы в ее взгляде он прочел все: всю ее неприязнь и все презрение к его особе, а также — к тому, какая участь постигла ее мать, и к тени,что теперь дотянулась до нее самой, выдернув ее из той жизни, которой она жила за стеной Сина.        Когда Мэри подошла ближе, пальцы Лайта на рукояти трости чуть сильнее сжались. Наконец, он заговорил тем же голосом: низким, ровным с легкой хрипотцой, характерной мужчинам преклонных лет:       — Значит… ты всё-таки приехала.       Мэри упрямо выдержала его взгляд.       — Ну вы же меня искали. — Холодно ответила она. — Я решила не усложнять вам задачу.       Он кивнул медленно, будто ответ был принят к сведению.       Трость тихо стукнула о камень, когда Эмброуз сделал один шаг ближе.        — Думаю… нам есть что обсудить. — Сказал он.       Спиной же Мэри ощутила приближение капитана Леви. Он двигался бесшумно, подобный кошке, но оголенный нерв — ее спина — всегда знал, что сзади кто-то есть.        Тень капитана легла на дорожку рядом с тенью Мэри ровно тогда, когда Лайт сделал свой шаг.       Никто не говорил ни слова, но пространство вокруг стало плотнее — казалось, его можно было резать ножом. Эмброуз, между тем, добавил:       — За столом будет удобнее.       Мэри обернулась на Леви, а капитан будто знал, что она сделает это: тут же встретил ее вопросительный взгляд и сдержанно кивнул.       — Прошу. — Пригласил Лайт, раскрытой ладонью указывая в сторону особняка, и первым пошел вперед, приглашая прибывших гостей за собой.       Леви и Мэри, переглянувшись, двинулись следом. Над дорожкой раскинули ветви старые деревья. Их широкие кроны переплетались высоко над головами, пропуская сквозь листву мягкий солнечный свет. В тени было свежо, а в воздухе стоял запах травы и цветов.       Брусчатка, которой была уложена дорожка, отличалась от той, что выстилала городские дороги. Эта была менее обкатана каретами и конскими копытами. Острые грани камня почти не были сточены и ощутимо выпирали под подошвами. Трость Мэри все еще продолжала быть тем предметом, которым она так и не научилась пользоваться. Тонкая ножка уже дважды соскальзывала в щели между брусчаткой, и дважды Мэри заносило набок.       — ….не знал, что он женат. — Доносилось полушепотом за их спинами.       — Да я тоже. Напишу брату, он у меня в Разведкорпусе.       — Ага. Давай. Вот это новость…       Мэри лишь вымученно вздохнула. Она удержалась от того, чтобы прижать ладонь к лицу и постаралась сделать вид, что ситуация под контролем, и все идет по плану, а не катится в пропасть уже с того момента, как она оказалась у ворот. Капитан поравнялся с ней и шел рядом, как будто сам был ей охраной, а не старшим офицером.       И тут же еще раз трость провалилась в щель, и Мэри неловко ступила на больную ногу. Та прострелила ее голень болью, Мэри поморщилась и покачнулась. Ее сразу под руку подхватили жесткие пальцы — да так, что еще и локоть заныл. Но созданная опора надежно удержала ее от падения.       — Не думала, что вы будете меня сопровождать аж до поместья. — Шепнула Мэри, морщась от боли в ноге.       — Ну я же твой муж. — Донеслось сбоку ворчливым тоном.       Пальцы не разжал, все так же поддерживая Мэри под локоть, и они продолжили следовать за Эмброузом Лайтом по дорожке.       Только сейчас Мэри позволила себе осмотреться. Газон лежал ровным мягким полотном. Кусты вдоль дорожек были подстрижены так аккуратно, будто их подравнивали не вчера, а годами поддерживали в одном и том же порядке. Между ними тянулись клумбы: ранние цветы уже распустили лепестки, земля вокруг них была свежей и рыхлой. Спина садовника мелькнула среди ветвей крупнолистной гортензии, густо усеянной нежно-голубыми сферами цветущих бутонов. Он подрезал сухие ветки, но завидев хозяина дома и двух гостей, выровнялся, приподнял фуражку и кивком приветствовал всю группу.       Чуть дальше в солнечных лучах сверкала поверхность вытянутого, с низкими каменными бортами, пруда. По воде медленно скользили два лебедя, лениво раздвигая гладь.       Где-то в стороне прошуршали фазаны. Один, пёстрый, с важным видом пересёк дорожку и скрылся в кустах, будто считал себя здесь полноправным хозяином.       Дом стоял в глубине тихого сада, словно спрятанный от городской суеты. Большой, но не дворец. Это был двухэтажный особняк с высокой скатной крышей, покрытой тёмной черепицей. Из неё поднимались несколько узких каменных труб, а небольшие мансардные окна смотрели в сад из-под аккуратных выступов кровли.       Фасад почти полностью оплетал густой декоративный плющ. Его тёмно-зелёные плети поднимались по стенам до самой крыши, обрамляя большие окна второго этажа и мягко скрывая углы здания, так что дом казался частью сада.       Окна в доме оказались неожиданно большими, высокими, с до того белыми рамами, что солнечный свет отбивался от их поверхности и слепил глаза.       Несколько мраморных ступеней вели к главному входу.       Мэри поймала себя на том, что смотрит дольше, чем собиралась. Она нахмурилась. Не так она представляла себе это место.       Здесь не было той показной роскоши, какую она раньше видела в центральных кварталах Митраса. Ничего не кричало о богатстве. Всё от дорожек до воды в пруду, говорило о другом: за этим местом смотрели и в нем просто тихо жили. Мэри медленно выдохнула.       Это было не то место, которое она ожидала увидеть.       Если Лайт — тиран, то почему дом не похож на клетку?       Мраморная лестница повела их к парадному входу, у которого стоял лакей. Мэри сощурила взгляд на Эмбройзе Лайте. С тех пор как выступил вперед, чтобы провести их в дом, он не обернулся, не обмолвился с ними ни словом. Привычными движением он оперся о перилла и, прихрамывая, стал подниматься по ступенькам. Лакей шагул подать ему руку точно угадав момент, когда опора понадобится, и последние ступеньки Лайт преодолел с посторонней помощью.       — Спасибо, Дитрих. — Сказал он, выравнивая спину и переходя на обычный шаг. Дыхание немного сбилось, но мужчина не задыхался.       Лакей так же тихо отступил, прибавил шагу, чтобы обогнать хозяина дома и успеть открыть перед ним и гостями дверь.       И только тогда Лайт обернулся.       — Проходите.       Он пропустил Мэри и Леви перед собой. Лакей приветственно кивнул, с легким поклоном, выражая свое почтение гостям.       На пороге Мэри на мгновение остановилась. Ей казалось, что она, входя, переступает какую-то черту — ту самую, которая отделит ее от прошлого. От всего того, чего она сторонилась и от чего осознанно отгораживалась, будто человечество за стенами, всю свою сознательную жизнь.       Но сейчас она была полна решимости встретиться с тем, что неизбежно настигло её, сколько бы она ни бежала, лицом к лицу — почти так же, как она встречалась с Деймоном.       Просторный зал встретил их ровным светом из высоких, от пола до потолка, окон. Мэри медленно выдохнула — и сама не сразу поняла, что именно её зацепило. Плотные шторы из бежево-серебристого бархата обрамляли открытые окна, а тонкие занавески поднимались и опускались от лёгкого сквозняка, как медленный вдох и выдох. Здесь как будто все время циркулировал воздух, двигался, и дом дышал.       Слабое голубоватое свечение пробивалось сквозь желтизну утреннего солнечного света, отбрасывая невесомые отблески на окружающие предметы мебели. Настенные часы с маятником громко тикали, отбивая секунды, задавая монотонный, почти успокаивающий, ритм пространству.       Вдоль стены тянулся длинный стол из тёмного дерева. Он был левее от входа и сразу встречал гостей. Наверняка, предусмотрительно расположен именно там, чтобы все встречи проводились без особых церемоний и без лиших перемещений по дому. Судя по тому, что вокруг было расставлено около десятка стульев, а приборы, скатерти и подсвечники отсутствовали, стол для обедов не предназначался.       Мэри снова уловила голубоватые блики, то и дело вспыхивавшие едва заметным отсветом — словно прямо в воздухе. Будто в прозрачную воду уронили каплю синей краски и та ещё не успела раствориться до конца: свет здесь не лежал пятнами, а мягко пропитывал пространство, оставляя в нём холодный, чистый оттенок.       Книжные шкафы из тёмного полированного дерева были плотно уставлены тяжёлыми томами в кожаных переплётах. У окна стояла стойка для тростей, занятая несколькими экземплярами с посеребрёнными рукоятями, отполированными до мягкого матового блеска. Широкий камин, облицованный светлым камнем, без лишнего декора, но подогнанный с той точностью, за которой стояли часы и часы работы каменщиков.       И только потом Мэри увидела их.       Два напольных фонаря по обе стороны входной двери.       Тонкие металлические стойки, украшенные узорной ковкой, держали стеклянные светильники строгой пятигранной формы. В них горел узкий, лазурный огонек.        Мэри сама не заметила, как шагнула ближе.       Плоский круглый баллон, не похожий на стандартные армейские, подавал топливо. Пламя горело ровной тонкой иглой. Тянулось ввысь, а далее — рассеивалось. Его ореол был не желтый, как это бывало у горящей спички, свечи или у лучины костра, а зеленовато-синий и очень яркий.       Стеклянные пластины светильника изнутри были покрыты тонкой отражающей эмалью, и свет, многократно отразившись, мягко растекался по комнате — тем самым голубоватым отблеском, который Мэри заметила ещё с порога. Вблизи фонарей было очень светло и даже тепло, несмотря на то, что оба огонька были не толще ее мизинца. Её взгляд еще раз скользнул по отражателям, по тому, как свет ложился на пол и стены.       Такой же огонек она видела в мастерской Кита. Тогда он горел над нагревателем, собранным из баллона УПМ, и казался ей просто любопытной деталью. И так же, как и тут, этот свет поглотил ее внимание каким-то неподвластным ей внутренним откликом.       Тишина в гостиной словно подстроилась под её внимание и держалась ровно до тех пор, пока Лайт не отодвинул два стула, мягко, почти бесшумно скользнув ножками по мрамору.       — Прошу, присаживайтесь. — Пригласил он тем тоном, которым, должно быть, произносил эти слова уже бессчётное количество раз.       Леви в это время молчал. Он сощурился от ярко-синего фонаря у входа и на секунду с раздражением задумался, кому вообще могло взбрести в голову ставить эти дурацкие светильники в и без того светлой комнате.        Капитан встал так, чтобы держать в поле зрения и вход, и окна, и быстрым, цепким взглядом прошёлся по помещению: расстояния до дверей, возможные выходы, руки хозяина, пустые проёмы, где при необходимости могла бы появиться охрана. Мимо арки, которая вела к лестнице на второй этаж, промелькнула горничная. В руках ее была небольшая вязанка дров. Резких движений Леви не засек, людей с оружием — тоже. А спокойствие в перемещении женщины — тем более не насторожило его.       Дом, в котором они оказались, не выглядел ловушкой.       Мэри, не раздумывая, шагнула вперёд, однако Леви остался на месте. Она обернулась — и тут же остановилась сама.       — Я должен отправиться в Центральный военный штаб, — Сообщил Леви, и холодный взгляд, который, казалось, видел насквозь не только людей, но и стены, последовательно скользнул сначала к Мэри, затем к Лайту. На хозяине дома он задержался чуть дольше.       — Я должен убедиться, что здесь не возникнет ситуаций, в которых мое присутствие окажется необходимым.       — Можете быть спокойны, капитан. — Непоколебимо ответил Лайт, выдерживая его острый, взгляд с тем же хладнокровием, с каким человек терпит порез лезвием. — В этих стенах, — он мягко повёл рукой, — ваша… супруга в полной безопасности.       Капитан, в сопровождеии лакея, ушел спустя несколько мгновений, и Мэри и Эмброуз Лайт оказались в просторной гостиной одни, и тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов, медленно заполнила комнату, словно вода — глубокий сосуд.       — Присядь, Мэри. В моём доме нет никого и ничего, что могло бы угрожать человеку, в котором течет кровь рода Лайт. — Негромко произнес Эмброуз. И все же, его голос без труда заполнил гостиную.       — Если во мне и есть кровь Лайтов, то, надеюсь, её осталось немного. — Ответила Мэри с холодной неприязнью.       Эмброуз едва заметно качнул головой.       — Достаточно. — Спокойно сказал он. — Я видел, как ты смотрела на огонь.