Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

      Привычная суета военных у стен Штаба, казалось, затихла, будто все это место затаило дыхание перед ее приездом.       Мэри вошла в ворота, слушая, как трость постукивает по брусчатке. Караульные пропустили ее, даже не запросив документы: два с половиной месяца — и Мэри стала здесь своей так быстро, что казалось, будто она пробыла разведчиком едва ли не десяток лет.       Мэри вошла во внутренний двор. Стены, лавочки в его центре да несколько сидящих за столами разведчиков возвращали ее в то время, когда и ее отряд после тренировок на полигоне приходил сюда же, перевести дыхание, вытянуть ноги и попить воды. Днем, когда солнце в зените, башни арсенала давали тень, и во дворе было свежее, чем на открытом склоне полигона или на плацу. А как только солнце переваливало за полдень, его лучи постепенно заглядывали за башню, скользили по брусчатке внутреннего двора и согревали ее так, что вечером от камня исходило тепло, как от печи.       Мэри шла ко входу неторопливо, осматриваясь по сторонам. Крайний стол в ряду слева. Там они сидели тогда, после той самой тренировки, где Мэри и Рико делали вид, будто теперь они — командир и рядовая Эмбер. Товарищи, а не друзья, а после — весь вечер задыхались друг без друга.       Там, на той лавке, Мэри сидела рядом с Петрой. Рассматривали письма, гадали, от кого было анонимное.       Лавка осталась. Стол стоял тоже. Теперь за ним сидели молодые ребята, скорее всего, новобранцы. Они засмеялись: коротко, по-своему беззаботно. Солнце так же отражалось от стекол офицерского флигеля. Со стороны полигона доносились отдаленные команды и свист лебедок — там снова рубили клинками макет титана для тренировок, а жаркий ветер принес со складов запах сена и овса: совсем недавно кормили лошадей.       Только вот Мэри больше не будет сидеть ни за одним из этих столов, а Петра не будет прятать в карман письмо, как будто если Олуо его увидит, оно вспыхнет прямо в ее пальцах от его яростного взгляда.       Как и Рико больше не выпьет вина, чтобы позвать Мэри на разговор и сказать то, чего не мог сказать на трезвую голову.       Все это осталось в том прошлом, в котором Мэри еще была простым рядовым солдатом. Сейчас же, она вернулась сюда совсем другим человеком, с той целью, которую она уже давно четко поставила перед собой.       Пришла ли прощаться? Отчасти — да. С тем разведчиком Мэри Эмбер из передового спецотряда Леви.       На входе ее приветствовали дежурные. Лица она знала, имен — не помнила. Ей сказали, что командование недавно окончило совет и было у себя. Мэри не могла не заметить, как оба переглянулись с ее появлением. А когда направилась в сторону офицерского крыла, попавшиеся ей на пути разведчицы переглянулись тоже, что-то шепнули друг другу, и одна хиикнула, не сдержавшись.       Мэри крепче сомкнула пальцы на трости и вскинула голову, глядя прямо перед собой.        Она добрела до кабинета командующего спустя минут десять. Уже и забыла, как совсем недавно это расстояние преодолевалось за минуты. В последний раз перед этой дверью она стояла с Тесс. Тесс уже тоже не было вживых. Коридоры Штаба виделись ей полными призраков всех тех, кого она знала, и кого уже не было.       Ее отношения с Рико теперь тоже были призраком.       Мэри мотнула головой, чтобы отогнать непрошенные мысли. Ей сейчас нужен был холодный разум. Разговор с командующим должен быть по существу и с четкими формулировками: у Эрвина навряд ли есть время слушать ее часами.       — А, Мэри. — Эрвин отложил документы с ее появлением. — О тебе сегодня заходил разговор. Присаживайся где удобно.       Он указал Мэри открытой ладонью на стул.       Девушка, не колеблясь долго, присела. Она испытала облегчение. Пока поднялась шесть длинных лестничных пролетов до последнего этажа главного корпуса, ее нога прилично разболелась и теперь подрагивала. Мэри затяжно выдохнула и откинулась на спинку стула.       Здесь было жарко. Большие окна выходили на южную сторону, и солнце нагревало помещение за считанные часы. Коричневая форменная куртка Эрвина висела на спинке его кресла.       — Ты, я так полагаю, пришла обсудить свою недавнюю поездку. — Изрек командующий, опуская ладони на поверхность стола. — Капитан Леви сообщил мне о ней.       — Да. Я пришла согласовать с вами один вопрос. — Прямо сказала Мэри. — Лайт предложил сотрудничество. Точнее, предложила я. Добыча газа является приоритетной отраслью в производстве оружия, и если это производство со временем останется без хозяина, есть риск остаться незащищенными перед ударами врага.       Эрвин спокойно смотрел на Мэри и пока не комментировал. Лишь слабый кивок его головы показал ей, что командующий согласен с ее суждением.       — Но поскольку я — разведчик, а обучение грозит занять едва ли не месяцы, я хочу понимать, где я нужнее. И как долго я могу отсутствовать на службе.       — Ну, по крайней мере, пока у тебя травмирована нога, ты недееспособна. Капитан Леви не рискнёт раненым солдатом на поле боя. Как не рискну и я. — Заметил командующий, откидываясь на спинку своего кресла. — Этот факт не поддается обсуждению. Однако же, списывать тебя без оснований мы не видим смысла.:       — Я так понимаю, вы даёте добро на мой отъезд?       — Да. Но не на твоё исчезновение. Ты остаёшься в наших рядах. Пока ты разведчик — за тобой стоит Разведкорпус. Если ты станешь только «наследницей Лайт», ты рискуешь стать мишенью.       — Лайт говорил, что обучение — затратное по времени занятие. — Припомнила Мэри. — Что логично. Могу ли я оставить службу так надолго?       Смит ответил не сразу. Мэри показалось, он о чем-то задумался, и его сосредоточенный взгляд на несколько мгновений застыл на карте Парадиза, разложенной на его столе.       — Сделаем это частью службы. — Постановил он. В самый центр карты поставил металлическую фигурку солдата Разведкорпуса. — Смею предположить, что нахождение одного из солдат Разведкорпуса среди высшей знати, даёт нам то, чего у нас никогда не было. Доступ к информации, которая не попадает в официальные сводки. Своего человека там, куда мы не можем добраться иначе.       — Как скоро я могу отправиться в Митрас? — Спросила Мэри.       — А как скоро ты готова? У тебя есть какие-то оговоренные сроки или пожелания?       — Завтра.       Мэри долго не раздумывала. Она шла к Эрвину именно за этим самым разрешением.       Командующий оторвал взгляд от карты и очень вдумчиво посмотрел на Мэри.       Мэри поняла, почему он навострился: все вокруг уже знали, что Рико жив, и что у них с Мэри успели завязаться отношения до его «смерти». Эрвин Смит знал каждого солдата под своей ответственностью, и он понял бы желание Мэри остаться в Эрмихе чуть подольше перед отъездом. Он, наверняка, был уверен, что она пришла за позволением уехать как можно позже.       Только Мэри, наоборот, просила пораньше.       Чтобы не мешать.       Чтобы не быть третьей лишней.       — Чем скорее — тем лучше. — Добавила она и увидела, как брови командующего едва заметно вскинулись. — У меня нет причин оставаться. Чем быстрее я начну, тем быстрее смогу набраться опыта.       Эрвин выдержал паузу, но расспрашивать не стал.       — Тогда готовься к отъезду. Послезавтра получишь документы. За это время успеешь передать дела и… — он чуть задержал взгляд на Мэри, — уладить всё, что требует твоего присутствия здесь.       — Господин командующий, это еще не все.       И, хоть в кабинете и было тихо, но как будто стало еще тише.       — Я должна сказать вам еше кое-что, но оно не должно покинуть стены этого кабинета.       Эрвин выровнял спину, расправил плечи и опустил оба предплечья на стол.       Мэри собралась с мыслями. Она то так, то эдак, прокрутила в голове слова, которые заготавливала еще по пути в этот кабинет, но они вдруг все хаотично перемешались в ее голове, и никак не хотели ставать обратно, в заранее оформленные фразы.       — Человек, который похитил меня. Его звали Деймон Миллер. И он… он рассказал мне некоторые вещи, которым я склонна верить. Отчасти, они и повлияли на мое решение отправиться в столицу.       Сначала перед ее глазами резкой вспышкой полыхнуло отверстие в голове Деймона; его пустой невидящий взгляд; карабин в ее руках.       Мэри поморщилась. Она приложила усилие, чтобы развеять эти воспоминания, не пустить их в свою голову сейчас, когда ей предстоит передать важные сведения.       И, взяв себя в руки, Мэри последовательно изложила все. Все, что помнила. И про то, кем была мать Деймона. И про ее знания, за которые ей пришлось заплатить слишком дорогую цену. И про сказки, которые она читала своим детям, а после — намекала, что сказки — лишь маскировка. Завуалированная правда об истории народа Парадиза.       — Ты знаешь, где сейчас эта книга? — Спросил Эрвин, который опять застыл взглядом, но на сей раз не на карте, а на противоположной стене, и выглядел неуместно отстранённым в столь ответственный момент. Глубокие голубые глаза его смотрели куда-то за пределы этих стен, за пределы штаба.       — В Арлтоне. В том доме, где я…       Вспышка: карабин в руках.       — …где мы…       Вспышка: выстрел.       — В общем, где все произошло.       Мэри сжала руками голову, будто собиралась сплющить ее.       — Дыши, Мэри. — Услышала она голосом, который прорвался сквозь все эти картины воспоминаний. Отняла руки от головы и сразу же встретилась взглядом с командующим, который теперь смотрел на нее в упор — больше с беспокойством, нежели с удивлением.       — Ты должна абстрагироваться. — Сказал он, отходя к столику, на котором стоял графин воды и стаканы.       — Чем больше ты возвращаешься в прошлое, тем медленнее движешься в настоящем.       Перед Мэри оказался стакан воды, и Мэри, немедля, сделала несколько глотков.       — Тебе стало легче? — Поинтересовался Эрвин и снова послал ей тот анализирующий взгляд, который, казалось, уже взвесил каждое ее слово до того как она его произнесла.       — Да. Спасибо… Где книга — я знаю. Но содержание…честно говоря, помню смутно. Я была немного не в себе, но… было, вроде, «Про стены, которые умели ходить». Другая называлась «Про девять братьев-великанов».       — Это все приобретает смысл. — Проговорил Эрвин. Он стал потирать подбородок и рассуждать вслух:       — Если правду о мире скрывали так же тщательно, как правду о стенах… то… Что ж… Мои догадки теперь кажутся не такими безумными.       Он медленно обогнул стол и облокотился о него ладонями.       Обрывки фраз были лишены для Мэри смысла. Да и не было похоже, что командующий пытается что-то сказать именно ей. Он, скорее, рассуждал сам с собой.       Глаза его смотрели куда-то сквозь стену; Эрвин на остатке последней мысли замер и теперь стоял, как зачарованный. На лице его внезапно застыло некое подобие удовлетворенной полуулыбки, как у человека, который только что нашёл недостающий фрагмент в головоломке, что собирал годами.       — Мне нужна эта книга, Мэри, — произнес он наконец. И голубые глаза устремились взглядом на девушку. Тем взглядом, который не давал шансов сказать нет.       — Чем раньше — тем лучше.       — Хорошо. Я привезу. — Решительно сказала она, на всякий случай, сделав еще глоток воды, потому что на фразе «Я привезу» перед ее глазами возник дом на берегу озера, просторная гостиная со столом по центру, и шкаф на всю стену, плотно уставленный книгами.       И Деймон.       И зеркало.       И бледная она в отражении.       Мэри допила до дна, проталкивая в горло подступающую панику. Командующий подобрался.       — Сегодня ты возвращаешься в Эрмих. Для поездки в Арлтон я выделю тебе служебный экипаж.       — Благодарю, но не стоит.       И Мэри чуть ссутулилась, когда поняла, что перебила командующего. Эрвин присмотрелся к ней. Недовольства не выказал, но взгляд его стал чуть острее, а голова едва заметно склонилась на бок.       — Я… найду, как добраться. — Торопливо добавила Мэри, чтобы ее отказ не звучал как дерзость. — Ну, в смысле, из Эрмиха едет много транспорта. Проблем не будет.       — Я лишь хотел облегчить твою поездку ввиду того, что ты временно ограничена в движении. Лошади Разведкорпуса довозят экипаж вдвое быстрее.       — Я знаю-я знаю. — Снова, боясь показаться неблагодарной, заикнулась Мэри. — Но мне проще… ни от кого не зависеть. Надеюсь на ваше понимание.       Эрвин лишь развёл руками, повернув ладони вверх.       — Воля твоя. В столицу отправишься после того, как закончишь с книгой. Что же касается твоего статуса, — он вытянул руку, взял чистый лист и коротко набросал несколько строк, — тебе будет оформлено временное откомандирование с сохранением звания и места службы. Ты не уволена. Ты в резерве до особого распоряжения.       Сверху на листе Эрвин пометил: «Для канцелярии. Срочно к исполнению» и пододвинул бумагу на край стола.       — И можешь быть уверена: всё, что прозвучало в этом кабинете, не выйдет за его пределы.       Он посмотрел на неё.       — Есть ли у тебя еще вопросы?       — Есть… просьба, господин командующий. — Кивнула Мэри. — Личная.       — Я слушаю.       — У ворот поместья Лайтов мне пришлось сказать, что капитан Леви — мой супруг. Эта ложь уберегла нас от потасовки. Не более.       — Слухи расползаются быстро.       На лице Эрвина появилась спокойная, но очень душевная улыбка. Мэри даже не сомневалась, что слухи донеслись до него первее всех.       — Я хотела бы, чтобы капитану не задавали лишние вопросы, и чтобы солдаты тоже знали, что это — ложь и не шептались про него и меня.       — Ты боишься, что эти слухи сделают капитана Леви уязвимым для других. Это похвально. Но у Леви есть одна хорошая привычка: его абсолютно не волнует, что о нём говорят. А тебе я советую беречь себя. Лучший способ убить слух — сделать его неинтересным. Иди.       Мэри прижала кулак к груди, развернулась и покинула помещение.       Оказавшись в прохладном коридоре, Мэри вновь почувствовала себя чужой, лишней в этом месте. Только что в кабинете она ещё была частью целого, винтиком в сложном механизме, но как только Эрвин вывел на бумаге «Срочно к исполнению», всё стало ощущаться иначе — будто ей подписали приговор.       Приговор к чему? Она не могла сказать точно. Но с ним пришло и подтверждение: она больше не та Мэри Эмбер. Не вписывается в стены Штаба, не вписывается в регламент ближайших месяцев. И в отношения с Рико — тоже.       Мэри, хромая по ступенькам, ухватилась о перилла и прижала пальцы ко лбу, в котором запульсировало болью видение того как Рико и Эмилия целуются где-то на мосту, а там уже — он и кольцо ей дарит. То, которое она отказалась принять в прошлый раз.       Ревность и боль прожгли ее тело как раскаленная лучина, которой ее ткнули прямо в грудь.       Она остановилась, сжала перила так, что побелели костяшки.       Не сейчас. Не здесь.       Вдох.       Выдох.       Эмилия была той, кто пришла на помощь, рискуя собой и ставя на кон всё. Если бы не она, не её отряд и не капитан Леви, неизвестно, находилась бы Мэри сейчас здесь, в штабе, или уже собирала бы вещи в новый дом — в качестве жены Деймона. А может, вообще была бы мертва.       Она любила Эмилию. По-своему. Как любила и Рико. Их счастье казалось ей тем, чего оба заслужили. И если судьба дала им шанс снова быть вместе, то Мэри стоит порадоваться за них.       И отойти.       В сторону.       Свою роль здесь, за стеной Роза, она сыграла. Как когда-то сыграла её за Марией. Тогда она была полицейской-выжившей — той, кто спасала чужих, но не могла уберечь своих. Потом стала разведчиком и вошла в отряд Леви. А теперь ей предстояло стать преемницей. Третья стена, которую она ещё не покорила, находилась в семи километрах.       Эти мысли прибавили ей сил и послужили толчком вперед, и вот уже Мэри вышла в центральный холл, а оттуда двинулась в сторону выхода.       Дежурные снова переглянулись, но Мэри даже не обратила на это внимание. Через несколько дней ее здесь уже не будет, а значит, слухи развеятся так же быстро, как и появились. Нет человека — нет повода для обсуждений.              Мэри попрощалась с извозчиком, как только высадилась у дома.       Оплатила ему немалую сумму за весь проделанный им за последние сутки маршрут. Набросила немного монет сверху: в благодарность за то, что терпеливо ждал её около часа в Эстене, пока она делала покупки и глазела по витринам, и пока стоял у Штаба.       — Благодарю, госпожа Эм-… то есть, я хотел сказать, Мэри. — И снова извозчик приподнял шляпу, улыбаясь ей. — Был рад сопровождать вас в этой поездке. Желаю вам хорошего вечера.       — И вам. — Кивнула Мэри, снова окунувшаяся в ту же самую неловкость, как при обращении «госпожа» в свой адрес.       Плечи её расслабились лишь тогда, когда экипаж, постукивая колёсами по булыжной мостовой, удалился вниз по улице, а вскоре — исчез за поворотом.       На крыльце, у двери, Мэри остановилась в нерешительности. Еще на подходе она видела и дым из трубы, и огонек за занавесками, и туфельки Лии у ступеньки. Лошадь в стойле, свежий овес щедро насыпан в кормушку.       Как резко все изменилось за один день. За каких-то пару часов — и вот она впервые не рвется домой. Мэри тем утром и Мэри тем вечером — две разные девушки.       Она открывала дверь медленно, неторопливо. Как будто втихую надеялась, что ту заклинит и она не откроется. Зайти и увидеть там Рико. С Эмилией? Или одного? В своем доме, как она всегда желала, как она мечтала с тех самых пор как они оказались в нем только вдвоем.        Ей вдруг не хотелось, чтобы он был здесь…       Мэри набралась смелости и вошла.       Дом встретил её запахом чего-то мясного, ароматного. Эмма стояла у плиты, масло шипело на сковороде, где она переворачивала лепешку. Лия сидела за столом, нарезала ломтики сыра. Рико было не видать.       Как только на пороге появилась Мэри, обе женщины резко обернулись.       Эмма наспех вытерла руки полотенцем и заспешила ее встретить. Она подала Мэри руку, чтобы помочь войти, и закрыла за нею дверь.       — Ну и долго же ты. Мы заждались. Больше так внезапно не пропадай. У меня уже не хватает нервов, клянусь. — Сказала она усталым голосом и мягко взяла Мэри за плечи.       — У нас как раз готов обед. — С улыбкой, которая показалась Мэри слегка растерянной, сообщила Лия.       Мэри торопливым взглядом окинула гостиную. Диван, застеленный белым, пустовал. Лекарства и настойки, заготовленные заранее, оставались нетронутыми. На кресле лежала раскрытая книга с иллюстрациями, которую Мэри привезла для Лии, — брошенная на середине чтения.       — А Рико… не пришёл? — Спросила Мэри, сама не зная, зачем. Очевидно же, что нет. Очевидно же, что она должна испытать облегчение от его отсутствия.       Но не испытывала.       Эмма лишь устало выдохнула и отошла к плите.       — Как видишь. — Ответила она, и движение, которым она поддела лепешку лопаткой, показалось Мэри нервозным. — Уму непостижимо. Уже пятый час их нет. Ты садись пока, тебе надо поесть.       Мэри не отказывалась. Перед ней тут же появилась кружка наваристого, желтоватого бульона. Лия поставила на стол лепёшки, пододвинула сыр и умостилась рядом.       — Мэри, тебе тоже нужно будет пить костный бульон. — Очень серьёзно сказала Эмма, опускаясь напротив. — Учитывая твою травму — прямо каждый день. Ты же это понимаешь?       Мэри кивнула, делая глоток горячей жидкости. Бульон был крутым, липковатым, в меру приправленным. Она уже и не помнила, когда в их рационе бывали мясные блюда, пусть даже и в виде бульона.       — Ты расскажешь нам, что было в столице?       Эмма посмотрела на Мэри тем пристальным взглядом родителя, которому нужно знать, где его ребёнок пропадал всю ночь.       Мэри, не колеблясь, рассказала. Всё. Пару раз она косилась на Лию, чтобы обойти острые углы, но девочка, казалось, слушала не менее участливо, чем мать, и ее не пугали «взрослые темы». Более того, пока слушала, в ней разгорелся такой аппетит, что она слопала двойную порцию ужина.       Тарелки за время рассказа опустели, а Лия тянула в рот уже третью лепёшку.       — И поэтому меня откомандировали в столицу на неопределённый срок. — Так Мэри закончила.       — И как скоро ты планируешь уехать? — Поинтересовалась Эмма.       — Завтра. Сначала в Арлтон, оттуда — в Штаб и уже потом в столицу.       — Завтра?       — Так быстро?       Обе женщины, старшая и младшая, заговорили наперебой. Лия замерла, не донеся кусочек до рта.       — Но у тебя же завтра… — Начала она.       — Да, день рождения. Я знаю. — Перебила Мэри. — Но… если честно, мне как-то уже не до него. Как и всегда, собственно.       Мэри заметила, что ломтик сыра вот уже с минуту просто мнет в руке, но так и не откусила и кусочка.       Эмма и Лия переглянулись.       — Вообще-то, мы думали пообедать вместе. — Сказала Эмма. — Торт порезать, выпить чего-нибудь.       — Это всё лишнее.       Мэри чувствовала, как её тон становится небрежным, даже резковатым. Разговор сворачивал в ту сторону, из которой ей хотелось сбежать. Желательно в другую комнату.       — Я просто хочу уехать — и точка. Надеюсь, вы отнесётесь с пониманием.       — Мы хотели бы поговорить. — Эмма присмотрелась к Мэри повнимательнее, и в её взгляде мелькнуло что-то, от чего Мэри стало не по себе и даже совестно. — Я думаю, причина твоего поспешного отъезда — вовсе не в желании поскорее начать учёбу.       — Да. — Закивала Лия. — Просто мама сегодня… имела в виду не совсем то, что ты подумала.       — Именно.       — Рико и Эмилия…       — Эй, не нужно. Слышите?       Мэри подняла ладонь, призывая прекратить.       — Вы… вы — его семья. — Сказала она, и голос дрогнул. — И ты, Эмма, ты — его мать. Ты в любом случае будешь на его стороне. Я это понимаю.       — Это вовсе не так. — Возразила Эмма. — Ты совсем не так поняла мои слова сегодня.       — Я прошу тебя. Давай не будем о нём, ладно?       Пальцы Мэри задрожали. В груди снова кольнуло при мысли о Рико и Эмилии вдвоём, за руку, наверняка уже в пути домой.       — Я просто хочу лечь спать и завтра уехать. Это всё, что мне сейчас нужно.       Эмма и Лия в очередной обменялись взглядами — как будто каждая надеялась, что другая найдёт подходящие слова.       Но тишина сказала все сама за себя: слова не нашлись.       — Что ж, я не имею права переубеждать тебя. — Признала Эмма, поднимаясь. — Ты делай как считаешь нужным. Только давай ты немного пустырника выпьешь, ладно? Мне не нравится, как у тебя дрожат руки. Да и повязку надо бы сменить.       Она опустила взгляд на перевязанную старым бинтом лодыжку.       — Сменим завтра. — Отмахнулась Мэри. — А пустырник — хорошая идея.              Дойти бы только до кровати. Ей казалось, будто настойка пустырника подействовала сразу, спустя минуту после того как приняла ее, хотя, прекрасно понимала, что ранее получаса ждать было бесполезно. Но усталость была на руку: лучше раньше отключиться, чем терпеть еще мучительные полчаса — час, пока не приедет Рико. Его приезд, она была уверена, сделает все только хуже. Начнутся ненужные и бесполезные разговоры, вероятно, он будет оправдываться. Не сомневалась, что найдет слова переубедить ее не уезжать или смягчит факт своего возврата к бывшей любви.        Мэри не хотелось опять общаться, опять давать объяснения и отвечать на вопросы о том, как она. А Эмма наверняка поинтересовалась бы снова — она все время если не словами, то вопрошающим взглядом смотрела на Мэри. Лия тоже. Обе проявляли участие, но смысла в нем не было — лишь закапывало Мэри глубже в осознание того, что она вызывает лишь жалость и тревогу.       Она наспех сложила вещи в чемодан. Ее взгляд невольно метнулся к гитаре. Впервые она собиралась в поездку без нее. Оставляла дома то, что когда-то спасала единственным среди всех своих вещей. Ей даже показалось, что ее багаж скуден не потому что мало вещей, а потому что с ней нет ее старой подруги: ее гитары.       В Арлтоне будет не до игры, в столице — тем более. Они расстанутся на время, а потом она ее залечит. Купит струны, заменит. Будет играть.       Но не сейчас. Сейчас она ляжет спать, чтобы забыться, а наутро сесть в экипаж и покинуть Эрмих.       Ей сквозь сон слышалось, что кто-то заходил. Что женский голос спрашивал, как она.       — Плохо. — Проговорила она упавшим, сонным, голосом сквозь дрему.       — Я не буду расспрашивать, если ты не хочешь. Но… может, есть что-то, чем я могу помочь тебе? Что мне сделать для тебя?       — Не говори ему ничего обо мне. И не проси его объясняться.       Эмма вздохнуа. Она ответила лишь спустя паузу.       — Как скажешь.       Утро наступило тогда, когда Мэри больше всего не хотела просыпаться.       Она не знала, почему последние несколько дней ее потребность в сне настолько выросла, что при любом подвернувшемся случае Мэри не просто спала. Она отключалась на долгие часы.       Мэри лежала на животе, раскинув руки, обложенная несколькими подушками. Впервые за долгое время она спала в своей кровати. Под крышей собственного дома. Обнимая всё, что любила обнимать. Оттого подушек весгда было несколько.       Вставать не хотелось. Наверняка, потому что выйти из спальни означало начать готовиться к дороге. Это означало выйти именинницей, на которую сразу обратят внимание. Это означало встретиться с Рико лицом к лицу, посмотреть в его глаза — и отвернуться. А после — ещё больше хотеть сбежать из этого дома. Да поскорее.       Поэтому Мэри дала себе еще минуту полежать в своей постели и накрыть голову подушкой. Теперь неизвестно, когда в следующий раз ей подвернется случай оказаться здесь. Удивительно, как сильно она любила дом, и все дальше и дальше от этого дома уезжала.       Но задание командующего оставалось заданием, и ей предстояла поездка в Арлтон — а значит, Мэри не могла себе позволить лежать долго. Она перевернулась на спину. Солнечный свет бил в окно, желая ей доброго утра. Мэри уселась. Волосы упали на ее лицо, и она отвела их со лба назад — и только тогда её взгляд упёрся в нечто на подоконнике. То, чего вчера, когда она ложилась, не было.       Мэри протерла глаза, одновременно спуская ноги с кровати.       Когда зрение прояснилось, Мэри увидела отчетливее. И все ее тело сковало льдом от ярости — такой, что она не просто подошла к окну — она подлетела к нему.       На подоконнике, в небольшой вазе, стоял букет свежих цветов. Он был собран из разных пионов: бледно-розовых, ярко-малиновых и белых. Легкий утренний ветерок влетел в раскрытое окно и впустил нежный, почти пьянящий, аромат пионов в спальню. Он раздул волосы, что упали Мэри на плечи, всколыхнул занавеску, и окутал невидимой вуалью все пространство комнаты.       — Цветы?! — Рассвирепела Мэри, выдергивая букет из вазы с такой ненавистью, будто эти пионы только что оскорбили ее самыми последними ругательствами мира.       Широким шагом, игнорируя хромоту, Мэри двинулась к двери, дернула ее на себя. Несколько лепестков беспомощно опали на пол.       — ЦВЕТЫ?! — Воскликнула она, вылетая в гостиную.       Эмма и Лия стояли у двери, уже одетые на выход: Эмма на работу, Лия — в школу. Они замерли, так и не натянув на ноги обувь.       Мэри, вся взмыленная, в ночной сорочке и босиком, стояла посреди гостиной, сжимая в пальцах букет так, что несколько стеблей надломились.       Мэри окинула гостиную быстрым взглядом.       — Где он?! — Вызверилась она, не обнаружив Рико на его спальном месте.       — Мэри…       — ГДЕ ОН?!       Казалось, она сейчас разорвет эти пионы в клочья. Эмма поставила туфли на пол, Лия беспомощно посмотрела на мать.       — Уехал. — Ответила Эмма и, судя по неодобрительному тону, она осуждала его отъезд тоже.       Мэри даже не хотела знать. Она не хотела и думать, куда.       Эмма шагнула к Мэри, протянула ладони — жестом, призывающим к спокойствию. Как будто просила опустить оружие.       — Давай ты выдохнешь.       — Уехал? Ах, да. Уехал. — Мэри нервно закивала, и на ее губах мелькнула горькая, почти болезненная, улыбка. Она посмотрела на букет и безжалостно швырнула его на диван, на котором лежал свернутый плед и вчерашняя рубашка Рико.       — Успокойся. Дыши.       Мягкие ладони Эммы легли на скулы Мэри, и женщина посмотрела в карие глаза девушки с терпеливым спокойствием взрослого, который знает: эта вспышка — не со зла и скоро пройдёт.       Она улыбнулась:       — Давай лучше позавтракай. Тем более, сегодня такой замечательный повод.       Лия и Эмма переглянулись, и Лия тут же метнулась к кухонному шкафчику и через пару мгновений оказалась напротив Мэри с тарелкой, на которой был торт.       Творожный торт. Украшенный ягодами клубники и голубики.       Запахло так, что Мэри прикрыла глаза, и сглотнула. Лия же, судя по блеску в глазах, уже мысленно весь торт проглотила, не оставив и крошки.       — Простите меня. — Прошептала Мэри, чувствуя, как стыд жжет ее лицо и шею. — На самом деле, я так хотела отпраздновать этот день с вами. Но поездка…       — А может, ты на день задержишься?       Эмма предложила это осторожно, не давя. Это был совсем простой вопрос, элементарный, а ответа на него у Мэри не было.       — В четыре часа я вернусь с работы, Лия — со школы, и мы вместе пообедаем. Ммм?       Рико она не упомянула. Мэри была благодарна Эмме за ее тактичность и понимание. Как знать? Может, она подразумевала присутствие сына, а может, уже знала, что сына не будет — ведь он, наверняка, уже где-то там, где ему лучше.       С той, с кем ему лучше.       — Знаете… а давайте пообедаем. — Внезапно смягчилась Мэри и вынудила себя, наконец, убрать с лица маску ярости. — Я ведь и пряников привезла.       Она посмотрела на Лию, которая на слове «пряники» с удовольствием заулыбалась, будто ей уже пообещали целый мешок. Помнилось, Рико говорил, что она — сладкоежка.       — И могу сегодня сходить купить чего-нибудь к столу.       — Вот это — другое дело. — Одобрила Эмма и заключила Мэри в те же теплые объятия, что и обычно, но при этом, с облегчением выдохнула.       Честно говоря, Мэри и понятия не имела, что ставить на стол. Что вообще ставят. С мамой они покупали самое вкусное и свежее, что привозили на рынок, и на что были деньги. Отец же всегда покупал вяленое мясо, свежайшие окорочка, копченую колбасу и печеночный пирог в центральной таверне. Они вдвоем наготавливали такой сытный обед, будто ждали с десяток гостей.        Дважды их гостьей была Эмилия.       Мэри усмехнулась. Она вспомнила, как отец говорил, что обе девушки сильно похудели за полтора года службы и заставлял их съесть все. Эмилия после этого еле выползала за дверь и клялась, что больше к ним не придет.       Сейчас Мэри не знала, что, толком, продается в местных лавках и на рынке, но дала себе обещание, что на столе будет что-то самое вкусное. Оттого и заулыбалась. От души, искренне.       — Нам пора выходить. — Услышала она Эмму.       Мэри с трудом завтавила себя выбраться из фантазий о том, как они сидят за пышно накрытым столом и ужинают самыми изысканными яствами. Выбраться и отмереть — и то когда Лия и Эмма уже оказались у двери. Девочка перебросила через плечо свой новый рюкзачок, Эмма же взяла сумку и халат.       — Погодите. — Сказала Мэри им вдогонку и неуклюже шагнула в их сторону. — Я хотела сказать спасибо. Мне… мне действительно приятно, что вы сделали мне торт. Но я хотела бы угостить и вас.       — Ты можешь нам оставить кусочек. — Тут же, недолго думая, выпалила Лия. — Точнее, два кусочка.       И сразу поймала строгий взгляд матери.       — Мы вечером приготовим еще один. А пока — угощайся и с Днем рождения. — Улыбнулась напоследок Эмма.       — С Днем рождения, Мэри.        Лия помахала рукой, и обе женщины скрылись за дверью, оставляя Мэри одну на кухне.       Одну с целым тортом и с болью в ноге, которая вдруг проявилась, как только ярость сошла на нет, адреналин схлынул, и осталась тупая ноющая боль, аж до колена. И почему она вчера не согласилась на перевязку?       Почему она не сообразила дать им по кусочку с собой?       Ругая себя за нерасторопность, за излишние эмоции, лицезреть которые ни Лия, ни Эмма, не заслужили, Мэри удалилась в ванную переодеться. Оставленные вчера вещи все так же висели на крючке у двери. Волосы, сбитые сном, перевязала лентой, а лицо умыла. И как будто привести себя в порядок помогло ей немного уравновеситься и выдохнуть.       Мэри доковяляла до стола, уселась и отрезала себе маленький кусочек угощения. Остальное, она решила, они доедят все вместе.       Пустота дома окунула ее в чувство ненужности. Вернула мысли о Рико.       Подарил цветы. Опять. Это походило на какую-то издевку. Все как в прошлый раз, все как тогда, еще на малой базе. Только теперь это было иначе. Било больнее и как будто безжалостнее. Что он хотел сказать этими цветами? Поздравить? Смешно. Кому нужны его поздравления, которые вяглядят как галочка в списке дел? Которые будто нарочно насмехаются над ней и ее чувствами. И опять, как трус, пробрался ночью к ней, небось, цветы оставил, потому что не хватило мужества посмотреть ей в глаза и сказать все как есть.       Она бы выдержала. Она бы справилась. А вот эти насмешки ломали куда сильнее.       Мэри сцепила зубы и обернулась на диван в гостиной, куда бросила цветы.       Они так и лежали там, рассыпанные, брошенные. Без воды и солнечного света. Как будто они были виной всему происходящему, а не два человека, которые так и не научились разговаривать.       И в поле зрения Мэри вдруг попала до боли знакомая книга на круглом столике с лекарствами. Точнее, это была не книга. А блокнот Рико.       Лежал раскрытый, с карандашом внутри. Видно, в разгар записей Рико вдруг заторопился уехать, да так и забыл закрыть и убрать.       Мэри фыркнула и отвернулась. Хоть в блокноте писал — и то хорошо. Значит, в состоянии. Значит, рука держит карандаш, а мысли не затуманены и ложатся на бумагу. Интересно, что он писал?       Мэри снова обернулась. Блокнот так и лежал. На том же месте, так же раскрытый. Лишь несколько строк было написано в развороте: скорее всего, не успел записать больше. Или отвлекся.       Пытливость подстегивала ее. Мэри буквально вынудила себя отвернуться и сунула в рот кусочек клубники, чтобы хоть чем-то себя отвлечь, но исписанные несколько строк ее манили. Любопытство чесалось во всем теле, и, не в силах удержаться, Мэри встала со стула.       Она взяла трость и, медленные шаг за шагом, словно приближаясь к зверю, который пока безобидно спит, Мэри подошла к столику.       Это было нелепо.        Некрасиво и неэтично лезть туда, куда ее не звали и не просили, но рука сама собой потянулась к блокноту и подняла его со стола.       В раскрытом развороте была написана всего одна фраза.              

«Если ты всё ещё хочешь швырнуть в меня цветы — я на улице»