Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

      Мэри смотрела на него.       Она смотрела долго, почти не моргая — как будто ждала, когда шутка закончится и перестанет звенеть в воздухе. А он и сам не знал, шутил или нет.        У Рико похолодели ладони. Ему казалось, будто они так и останутся навсегда стоять на этой стене: он, скованный ее взглядом, в ожидании ответа, и она — растерянная, злая, напуганная и не находящая слов. Сжатые кулаки Мэри спрятались в складках юбки.       Рико, между тем, чувствовал, как слабеют ноги. Он выбрал максимум из себя за этот час, и его тело продержалось так долго, сколько могло, но стресс истощил остатки его сил. Выжал последние соки из того, что Рико собрал за целую ночь крепкого сна.       — Рико… — Совсем тихо сказала Мэри, заглядывая в его глаза. — Это правда? То, что ты сказал мне про… про тебя и Эмилию.       Он, не раздумывая долго, кивнул.       — Да. Она приехала ко мне в госпиталь, мы поговорили. Поняли друг друга. Я благодарен ей, что она все мне рассказала. Все как есть. Что отвезла меня на кладбище и потом помогла с кое-какими делами. Мы еще давно должны были встретиться, все решить, но… нам, видимо, нужно было время.       Мэри не спускала с него глаз. Не сказал бы, что под ее взглядом он съежился, но чувствовал напряжение. Ее недоверие было физически ощутимым, оно держало его на мушке. Не давало ему ни единого шанса на промах или ошибку.       Как будто весь последний час он строил дорожку из домино. Одно неловкое движение — и все посыпется. Одно неверное слово, и все усилия — псу под хвост.       Но у него оставалось все меньше сил, а волнение лишало их жалких остатков.       — Но это — все. — Продолжил Рико, стараясь звучать ровно и ненароком не пошатнуться. — Я думал, это настолько очевидно, что у меня даже в мыслях не было, что ты решишь, будто мы опять вместе. И у моей семьи — так же. Я хотел быть с тобой до того как… ну, ты поняла. И с тех пор ничего не изменилось кроме гигантского ёбаного шрама на моем теле.       — Это все — действительно правда? — Еще раз переспросила Мэри, словно этих доводов ей все равно было мало.       Но Рико видел: напряжение в мышцах, державших ее тело в обороне, постепенно сходило. Мэри расслабилась в плечах, кулаки разжались, и взгляд ее больше не прожигал его насквозь гневом. Она теперь не оглядывалась в поисках пути к отступлению, не стремилась отшатнуться. В отличие от него, Мэри сейчас стояла ровно и уверенно.       — Ты же знаешь, что да. — Сказал Рико.       Все еще смотрела на него. Перепроверяла, раздумывала. Сканировала пространство перед тем как делать шаг….       — Я знаю, зачем тебе нужно уехать. — Продолжил Рико, понимая, что он уже не может молчать. Что чем больше он держит в себе, тем дольше она будет просто так стоять, потому что этого мало. Все, что случилось с ней, пока его не было, разбило остатки ее способности доверять. А он как-то пытается все склеить корявыми руками.       — Сбежать от всего, что здесь было, а было столько, что я…я не знаю, как ты с этим справилась. Я правда не знаю.       — Плохо…. — Прошептала Мэри, и ее губы дрогнули, как дрогнул и голос. — Посмотри, что со мной стало. Это разве справилась? Ты… в тот день, когда ты… когда т-тебя…       И все картины стали мелькать перед ее глазами, кружась, как в карусели, одна за другой, одна за другой.       Ее лошадь несется улицами Троста.       Рухнувшая башня.       Она зовет Рико.       Кровавое пятно.       Мэри крепко сомкнула веки, но картинки не исчезали, они вспыхивали ярче.       Разрушенный дом.       Мертвый Генрих.       Лия без сознания.       — Я не см-смогла. Ты — все, что у меня б-было, а я не смогла…       Ее дрожащие руки обхватили голову — жест, от которого у Рико до сих пор темнело в глазах.       «Отряд не вернулся, Мэри»       «Почему сразу убил? Я его спас»       — Мне было очень плохо, Рико… — Все говорила она, — словно все, что держалось внутри стало выплескиваться наружу в обрывках фраз, в дрожащем дыхании, в горячих слезах, которые хлынули из глаз так, как никогда прежде.       Веки сомкнуты, голова сжата, а эти голоса все звучат, и она стоит по колено в крови, а в руках — карабин.       — Эй, нет.       Рико отнял ее руки от головы, удержал лицо в теплых ладонях.        Но она не видела. Не слышала. Дрожала. Только эти картины, одна за другой, и голоса, которые не замолкали.       «Ты все еще хочешь бороться со мной, Мэри? Да или нет?»       «Он умрет быстрее, чем ты доковыляешь до него.»       — Мэри, нет.       Рико что-то говорил, но она не разбирала слов.       — Слушай меня, посмотри на меня.       Где-то далеко звучал его голос, пробивающийся сквозь шум. Его лицо, взволнованное, побледневшее, прямо напротив, а ладони у ее лица — неожиданно ледяные. Но решительные. Единственное надежное в этом мире, который рассыпался.       «Ну ты же не убийца, Мэри.»       — Это я. ПОЖАЛУЙСТА!       Что-то вырвало ее из этого круговорота, и Мэри разомкнула влажные от слез веки.       — Послушай. — Просил Рико, и голос, дрогнув, подвел его. Он не сразу понял, что держит ее слишком крепко.       Он чувствовал, как паника постепенно начинает подбираться и к нему. Словно состояние Мэри стало, подобно болезни, проникать в его тело. А может, собственная беспомощность лишала его остатков самоконтроля. Он не знал, что будет делать, если не сумеет пробиться. У него не было запасного плана.        Поддерживая, немного запрокинул ее голову, чтобы смотрела только на него, а не в себя. Чтобы здесь были только он и она, и больше ничего.       И ее слезы.       Они сокрушали его. Чувствовал ее боль своим телом, он сам стал как оголенный нерв, и каждая падающая капля из ее глаз была каплей его беспомощности. Прожигающим все его тело доказательством того, что он нихуя не сумел ее уберечь!       — Прости, что меня не было рядом. Слышишь? Я…       И сбился на полуслове.       — Прости…       Привлек её к себе. Обнял так крепко, как только мог, стараясь своим телом, своим дыханием, своим теплом задавить эту дрожь. И двух рук ему вдруг показалось ничтожно мало.       — Ты… — Сквозь всхлип, донеслось приглушенное куда-то ему в грудь — туда, куда она уткнулась лицом. — Ты … нужен мне.       Рико и хотел бы ответить, но не смог. Сделал вдох, но слова не пошли. Сделал второй — тоже. Просто обнял ее еще крепче, чтобы почувствовать, что она живая, родная, рядом. Что не всё в этом мире — война и смерть. Что есть что-то ещё.       И спрятал лицо в изгибе ее шеи.       Секунда.       Минута.       Вечность.       А он все держал ее так, словно едва не потерял.       Мир будто отступил куда-то далеко за стены. Земли по обеим сторонам Сины тянулись на сотни километров к югу и к северу, беспечно греясь под ярким июньским солнцем. А здесь, на стене, были они одни. Жизнь давала им двоим еще один шанс: собрать то, что рассыпалось, и построить что-то новое. С нуля. На останках прошлого.       Рико чувствовал её дыхание у своей шеи — рваное, горячее, дрожащее после слёз. Чувствовал, как она постепенно перестаёт сжиматься от боли и просто держится за него. И вместе с ней понемногу отпускало и его.       Рико отстранился, чтобы видеть её глаза. Заплаканные, уставшие, живые. Мэри моргнула, будто всё ещё возвращаясь обратно в реальность, и сама потянулась за его теплом — совсем немного, едва заметно прижавшись щекой к его ладони.       И его вдруг накрыло этой невозможной, почти болезненной нежностью.       Рико стал целовать ее лицо.       Щеки, на которых еще не высохли слезы; веки, которые расслабленно прикрылись, чутко ловя каждое его касание.       Хотелось стереть губами каждую слезу, каждую тень страха, который жил в её памяти.       Висок.        Щека.       Медленно, жадно до этой близости — но бережно, словно вместе с поцелуями в него самого возвращалось что-то человеческое. Спокойствие. Тепло. Желание.       Влажное веко.       Скула.        Уголок губ…       Мэри вздрогнула в его руках. Рико вдохнул и замер в миллиметре от ее губ. Боялся напугать. Боялся, что она отшатнётся.       Чувствовал, как она дышит: часто, взволнованно. Он и сам дышал так же: решался на что-то, чего никогда не делал. Не делал с ней. Тогда, в Эрмихе, он поцеловал её — быстро, почти невесомо, но сейчас, ловя ее дыхание, хотел близко, хотел по-настоящему. Хотел не прятаться больше за осторожностью.       Мэри не отодвинулась, не отпрянула назад. И он сократил этот миллиметр, бережно прижимаясь к ней в поцелуе.       Её губы были тёплые, мягкие, соленые от слез. Они дрогнули, а руки сжали рубашку на его груди.       Рико приостановился.       — Все хорошо. — Едва слышно шепнул он.       Мэри выдохнула. Ее сердце стучало с перебоями. Пальцы все еще держались за его рубашку; тихий вдох прерывался дрожью. Она приподнялась на цыпочки и подалась навстречу раньше, чем осознала. И робко прильнула в ответ — так, как чувствовала.       Рико прикрыл глаза. Губы встретились, но он не стал торопиться. Ладонь на её щеке направила Мэри чуть ближе. Рико хотел, чтобы она привыкла к этому ощущению. К его губам. К его теплу. К тому, с ним — не страшно. Хотел, чтобы ее дыхание перестало дрожать, а руки не держались за рубашку.       И спустя несколько мгновений ее пальцы расслабились.       Рико едва заметно улыбнулся и поцеловал ещё — чуть глубже. Чуть смелее, но всё так же осторожно.        И ещё.        Учил медленно — не словами, а губами, шаг за шагом, чувствовать его.       Её ладони дрогнули и поднялись к его груди, легли туда, где, сбиваясь, стучало его сердце. Мэри перестала чувствовать собственное тело. Словно лёд, сковывавший её изнутри, тихо таял от его прикосновений.       В этом поцелуе не было жадности.       Не было нетерпения, слепого мужского голода. Сейчас ему нужно было другое: чтобы она перестала дрожать, перестала воевать здесь, с ним. Чтобы она поверила: рядом с ним можно не бояться. Он и сам эти два дня жил на обломках, на остатках собственных ошибок. А с ней в объятиях вдруг ощутил землю под ногами. Ещё вчера ему казалось, что под ним просто провалился пол. Сейчас — нет. Он обнимал её и впервые за долгое время чувствовал, что не падает.       Большой палец легко скользнул вдоль ее скулы, другая ладонь легла ей на спину. С кроткой, почти неверящей нежностью, Мэри обвила руками его шею.       И все вокруг взлетело, подняло их в воздух.              Мэри почувствовала это раньше, чем поняла: его губы касались её ещё мгновение, последнее, бережное. Рико остановился первым; отстранился всего на несколько сантиметров и замер. Не резко, а будто нехотя.       Мэри всё ещё обнимала его шею. Она открыла глаза не сразу. Боялась увидеть, что всё это ей почудилось. Взгляд еще пару мгновений ставался немного затуманенным, а дыхание — учащенным.       Но он был здесь. Смотрел так, будто сам не до конца верил. Продолжал держать её лицо в ладонях, большими пальцами едва касаясь щёк.       Лоб Рико был покрыт испариной, а сам он побледнел, хотя обычно, она помнила, Рико краснел, когда доходило до касаний.       — Как… ты себя чувствуешь? — Осторожно поинтересовалась Мэри, хотя уже и сама знала ответ: неважно. Сколько времени они простояли на стене? Как давно он на ногах? Ей казалось, что уже долго.       Мэри скользнула взглядом по его телу: плечам, груди, животу. Он похудел; прежняя крепкая форма бойца стала суше, резче, будто тело избавилось от всего лишнего, оставив один каркас упрямой силы. Но он все равно казался ей красивым — еще более красивым, чем был в первый день их встречи.       Мэри бросила на Рико вопросительный взгляд, прося разрешение, и приподняла нижний край его рубашки. Ей открылся тугой корсет из наложенных в несколько слоев бинтов, вокруг его живота. Ладонь Мэри мягко легла поверх — туда, где ниже ребер, спрятанный под повязкой, тянулся шрам. Мэри касалась осторожно, будто не хотела потревожить боль.       — Тебе очень больно? — Поинтересовалась Мэри и заглянула в его глаза. Усталые, но на удивление ясные.       Рико ответил не сразу. Он дал себе несколько секунд вслушаться в тепло ее ладони. Та казалась ему едва ли не горячей; посылающей ему что-то сквозь те слои, сквозь жесткий рубец на его теле, отчего, ему казалось, стало легче. Смотрел на её руку. На свои бинты, которых она касалась. На эту странную, невозможную близость, которая возникла между ними — не из слов, не из обещаний, а из тишины. Из тех нескольких минут поцелуя, из тех нескольких сантиметров нежности под ее ладонью.       Он понимал: чудес не бывает. Раны не лечатся одним прикосновением. Но эту её нежность хотелось впитать кожей.       — Не знаю. — Ответил Рико спустя паузу. — Я как-то привык. Наверное, уже не так больно, как сначала… хотя я мало что помню. А вот стоять мне тяжеловато. Я и так на удивление долго продержался.       Мэри мягко сняла руку с его тела, и Рико сразу почувствовал пустоту там, где только что было тепло.       — Давай присядем? — Предложила Мэри, кивая на край стены. — Мне уже тоже тяжело.       — Неплохая идея. Наебнуться со стены не входило в мои планы. Элита разведкорпуса, бля. — Хмыкнул Рико, перехватывая ее локоть, чтобы помочь ей сесть, а после — и сам опустился рядом.       Мэри слышала, как он облегченно выдохнул.       Выдохнула и она, а потом вдруг сощурилась, ослепленная красками открывшегося перед ними пейзажа. Вершины северных гор белели от снега; между ними плыли, словно ватные, мягкие очертания облаков. А на склонах зеленели хвойные леса, простиравшиеся вплоть до самых подножий. Зеленый, белый, голубой; речной канал длинной лентой нес прохладный поток на самый север и терялся в глубине Арлтонского леса. Вода в канале играла бликами на солнце, будто кто бросил в нее горсть бриллиантов.       — Невероятно. — Произнесла Мэри и затаила дыхание. Ее глаза жадно глотали каждый сантиметр пейзажа. — Как же красив наш дом.       — Здесь действительно красиво. Я рад, что тебе нравится.       — Спасибо, что поднял меня сюда.        Западнее, по тракту, тянулись вереницы обозов и дилижансов. Несколько экипажей, друг за другом, приблизились к северным воротам Эрмиха. Летали птицы; ветер гулял по стене, и он нес запах прелой травы и легкий оттенок хвои из близлежащих лесов.       — Это — самое малое, что я мог для тебя сделать. — Ответил Рико, слегка улыбнувшись ее профилю, и снова обратил взгляд на красоты вокруг.       Среди крон Арлтонского леса блестел Блеквилль. Сверху он оказался вытянутым и немного извилистым. На картинках в книге это озеро изображали строго овальным, но сейчас Мэри видела, что оно изогнуто в полумесяц, а у восточного берега из воды выглядывал крошечный островок. Несколько рыбацких лодок белели вокруг.       Ветер трепал ее волосы, то набрасывая их на лицо, то сдувая, и пряди с каждым резким дуновением взлетали и застилали ей вид, щекоча щеки и шею.       — Это в этих краях ты бывал? — Поинтересовалась Мэри, повернув голову к его профилю, задумчиво созерцающему краевиды.       — Да. — Кивнул Рико. — Рыбачили с отцом. Мы приплывали на пароме. Он работал на крупную столичную газету. Когда случалось что-то важное на севере, редакция не жалела денег на билет — лишь бы его репортаж попал в утренний номер. Паромщики его уже знали в лицо: вечно этот журналист с блокнотом, вечно спешит, вечно что-то как скажет…       — Так твой отец был корреспондентом?       — Публицистом. Это уже потом он уволился — его заебали эти клоуны у власти, цензура. Редактура переписывала его статьи и черное превращала в белое.       Губы Рико искривились в циничной усмешке.       — Поэтому я до сих пор не читаю газеты. Смысл?       — Он брал тебя с собой?       — Ага. Имена пассажиров парома печатали в ведомостях. Фамилия отца там стояла сразу после коменданта гарнизона. Не то чтобы он был важной шишкой — просто его колонки читало начальство, и ссориться с ним никто не хотел. Меня, малого, поэтому пропускали и так. И мы сначала бегали с ним по редакциям, а на обратном пути рыбачили у Блеквилля. Там вода ледяная, но я все равно плавал. С детства любил воду…       — Твое умение писать… Наверное, в отца.       Мэри слабо улыбнулась. «Это потому что я говорю неудобную правду» — вспомнилось ей. Как и вспомнился его блокнот. И эти вечные претензии капитана:       «— Ты издеваешься? Я твои рапорты по часу перечитываю — у меня что, других дел нет?       — Я стараюсь расписать детали, чтобы было поинтереснее. "       Вспомнился и Генрих со словами «Пришли сегодня ко мне. Двое. Рожи — не влазят в дверь. Мне вот интересно, кто-то задавался вопросом, что это за работа у них такая: по ресторанам ходить». Улыбка подернула уголки ее губ чуть шире, одновременно с неудержимым чувством горечи.       Рико вместо ответа прикрыл глаза.       — Прости. — Тихо сказала Мэри.       — Ты ведь тоже… это пережила. Потерю отца, дома. — Проговорил он сквозь закрытые веки и тяжело вздохнул. — А я не могу.       — Просто… Стараюсь не вспоминать… Твой отец был очень хорошим человеком, Рико. Мне очень жаль, что я так мало его знала.       — Твоего — я не знал вообще.       — Да. Но… что твой, что мой, наверное хотели бы, чтобы мы оказались там, где мы есть.       Рико не ответил. Он смотрел вперед, на темно-зеленый ковер еловых вершин у подножия стены. Лишь небрежно отер запястьям намокшие ресницы.       — Спасибо, что спасла мать и Лию. — Сказал он, поворачиваясь к ней. Глаза были покрасневшими, усталыми, но все равно смотрели трезво. — Хотя, «спасибо» — слишком мало.       Мэри не нашлась, что ответить на это. На ее месте любой сделал бы так же. Рико сделал бы так же, будь это ее семья. И ведь она тоже благодарила бы его за это.       Очередной порыв ветра пронесся по стене и набросил волосы ей на лицо. Мэри нетерпеливо собрала локоны на затылке одной рукой, а другой выудила из кармана ленту. Несколько умелых движений, и волосы были подобраны.       — Не… не нужно. — Неожиданно произнес Рико.       Мэри замерла. Посмотрела на него.       — Волосы. Пусть… пусть будут.       И торопливо поднял ладонь, дополняя слова жестом, а Мэри распахнула глаза.       — В смысле, не собирай их. Пожалуйста. Оставь так.       Почти не дыша, он поднял руку. Медленно коснулся её затылка. Нашёл ленту, что держала волосы, и мягко потянул.       Локоны рассыпались и упали на спину. Ветер подхватил их, раскидал; взметнул вьющиеся пряди и опустил на плечи.       Рико положил ладонь ей на висок, и пальцы его погрузились в ее волосы у корней. Неторопливо рука от виска переместилась к затылку, пропуская пряди между пальцами. Взглядом соскользнул с макушки до кончиков, и губы его тронула тихая улыбка. Он осторожно заправил ей за ухо непослушный локон, выбившийся из общей копны.       И едва слышно, одними лишь губами шепнул:       — Красивые.       Мэри не сразу осознала, что не просто не шевелится. Она замерла и не дышит.       «Красивые»       И вдруг перестала слышать ветер, скрип повозок у ворот, далёкие голоса гарнизонцев. Всё вокруг отступило, растворилось, оставив только его ладонь у её виска, пальцы в волосах и взгляд, в котором не было ни озорства, ни привычной колкости. Только тихое, обезоруживающее любование.       Она почувствовала, как жар медленно поднимается к щекам, как сердце сбивается с ровного ритма, а внутри — там, где последние недели лежал лед, — что-то дрогнуло и треснуло. Мэри думала, что эта часть её умерла вместе с болью, вместе с потерями, вместе с тем днём, когда его не стало. Но сейчас она вдруг ожила — робкая, растерянная. Жадная до света. И от одного-единственного слова ей захотелось улыбнуться, заплакать и прижаться к нему ещё ближе.       И Мэри прижалась.       Они сидели, обнявшись, — казалось, на вершине мира. Ветер все еще гулял порывами по стене, а вдоль тракта, поскрипывая, неслись экипажи.       Рико положил руку вокруг ее плечей, чтобы она держалась рядом, ближе. Чтобы продлить эти мгновения еще, подольше, и не думать о том, что пора спускаться.       — Что… ты теперь будешь делать? — Осторожно поинтересовалась Мэри. Она надеялась, что он поймет, о чем речь. Не хотелось называть вещи своими именами, напоминать ему, что он лишился почти всего, что у него было.       Тонкие пальцы погладили его запястье.       — Хочу посмотреть, что там осталось от дома.       — Разрушена только крыша и перекрытие. — Припомнила Мэри. — А так, дом-то цел.       — Звучит обнадеживающе.       Рико провел ладонью по лицу, отбросил волосы назад.       — Я благодарен, что ты предоставила нам жилье, но… У нас должен быть свой дом.       — Да, я понимаю.       Мэри вздохнула. Она правда понимала. Но не могла сказать, насколько привыкла, что ее дом — стал их. Как он ожил изнутри и обуютился. Как будто они так и жили, всей семьей, уже долгие годы.       Рико, как будто услышав ее мысли, сказал:       — Ты всегда хотела, чтобы твой дом был полон. И я тоже этого хочу. Но я должен восстановить мой. Вот и пригодятся деньги, которые я накопил. А мы, помнишь, обсуждали, что некуда их тратить.       Они обменялись горькими усмешками. Тот разговор у камина казался таким далеким и одновременно — таким близким.       — Мэри я знаю, что тебе нужно уезжать. — Добавил Рико. — И я понимаю, зачем. Как бы я не презирал жирдяев у власти, Лайты пока еще работают на благо Человечества. Дед твой…       — Не называй его так. — Перебила Мэри, отстраняясь от его плеча, словно одно неправильное слово — и хрупкая тишина между ними треснет, осыпаясь осколками.       — Хорошо. — Тут же уступил Рико. — Лайт.       Он протянул руку, зависшую было в воздухе, когда Мэри отстранилась, и пригласил ее обратно, в свое объятие. Напряжение Мэри мгновенно потухло, как быстро зачеркнутая ошибка и она снова прижалась к его боку, устраиваясь под теплой рукой вокруг ее плечей.       — Лайт — мутный тип. — Продолжил Рико с раздражением. — Да что там «мутный»? Охуевший. Имея столько возможностей, все, на что его хватило, — это устроить на тебя охоту.       Рико поморщился и уставился вперед.       — Но я не могу умалять его вклад в обеспечение нашей обороноспособности. И если ты — тот, кто может дать этому развитие, я только за. Я поддержу. Но…       Взгляд вернулся к её глазам — внезапно серьёзный, собранный. Такой, каким она помнила его в строю: когда вокруг хаос, а в его глазах — холодный расчёт.       — … останься сегодня.