Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

      Остановившись у самого края стены, Рико протянул Мэри руку.       Она с осторожностью посмотрела вниз, и восходящий поток ветра взметнул вверх ее локоны, всколыхнул полы юбки и улетел дальше, ввысь. Он принес с собой тонкий аромат цветов с солнечных улиц Эрмиха. Стена никогда не казалась Мэри такой высокой, как сейчас, а земля — столь далекой.       Потом Мэри посмотрела на раскрытую, в который раз за день, ладонь Рико. Так же терпеливо, как и в предыдущие разы. С тем же спокойным ожиданием ее решения.       Он улыбнулся ей, слегка растерянно — казалось, он готовится услышать «нет», но отчаянно держит лицо.       Мэри усмехнулась:       — А по-другому я все равно отсюда не спущусь.       — Я знаю. — И хитрый прищур, почти дразнящий, сузил уголки его глаз. — Просто хотел, чтобы ты сказала это сама.       — Понятно же, что все это было продумано изначально. Это в твоем стиле.       В ее голосе мелькнул полутон шутливого укора, Рико же пожал плечами, стараясь придать лицу как можно более невинное выражение.       Мэри не колебалась долго. Она положила руку на его ладонь и подошла ближе. Рико взял рукояти УПМ, Мэри прижалась к нему и плотно обхватила его вокруг спины. Рико — обхватил ее.       — Готова? — Спросил Рико, со знанием дела располагая руки в двух точках: одна — поддерживает вокруг поясницы, другая — вокруг лопаток. Так, он знал, равномерно распределяется вес, центр тяжести не смещается, а рукояти УПМ не впиваются в тело товарища.       А сейчас — не просто товарища.       И не просто в тело.       Рико мотнул головой, прогоняя непрошенные мысли и образы.       — Да, нормально. — Прозвучало приглушенное от Мэри, которая затерялась где-то в плотном переплетении их рук.       Рико поджал ее ребра, и, выпустив синхронно оба якоря, спрыгнул со стены, увлекая Мэри с собой.       Она вжалась в него, сцепила пальцы замком, намертво, и на несколько мгновений уткнулась лицом в его грудь. Да так плотно сомкнула веки, что перед ними замелькали белые блики.       Лебедки жужжали, разматываясь.       Зашипел газ, сбрасываемый из сопла для выравнивания давления, и их падение вниз замедлилось — как будто поток восходящего воздуха подхватил их и удержал, снижая скорость полета.       — Все хорошо, держу. — Заверил Рико, и Мэри открыла глаза.       Земля не летела навстречу, готовясь принять их ударом; якоря надежно вгрызлись в стену где-то высоко над головой, а верхний край Сины все удалялся и удалялся, обещая им двоим скорое приземление.       Мэри выдохнула. Она позволила себе довериться рукам Рико, и последний десяток метров летела вниз, открыв глаза; любуясь тем, как город у подножия постепенно растет вширь. Сначала город внизу казался плоским — одни крыши, сплошным пёстрым ковром укрывшие улицы. Домов не было видно, только черепица да шифер, сомкнувшиеся в плотное, неровное полотно.       А потом, по мере того как они опускались, это полотно начало распадаться: крыши поднимались, дома вытягивались, и из-под них показывались стены, оплетенные вьющимися розами арки, узкие улочки. Уже можно было разглядеть фигурки людей, телег, везущих ящики со спелыми фруктами, лошадей и резвящейся детворы.       Ноги коснулись земли до того внезапно, что Мэри пошатнулась, но Рико, чьи руки все еще были вокруг ее спины и пояса, удержал.       — Стоишь? — Поинтересовался Рико, склонившись к ней, а сам прислушался: держит ли она баланс, не шатается ли, обе ли ноги на траве.       Он отпустил якоря только тогда, когда убедился, что Мэри стоит прочно. Настолько прочно, насколько это, конечно, возможно, с ее-то ногой. Лебедки засвистели, сматываясь, и вскоре оба якоря затянулись обратно в приводы.        — Ну как? — Рико чуть ослабил объятия, заглянул в лицо, склонив голову. — Жива?       Сам не знал, что именно хочет рассмотреть: бледность? Все еще крепко сомкнутые веки? Или испуг в глазах?       Это снова был рефлекс, привычка, выработанная теми условиями, когда вслушиваешься в малейшую реакцию человека, который уже не боится, но ещё не верит, что всё кончилось.       Но Мэри внезапно очень тепло улыбнулась ему, а в глазах мелькнуло что-то мягкое, почти сонное. Она отвела волосы со лба.       — Всё отлично. — Сказала Мэри негромко, и её взгляд на мгновение задержался на лице Рико.       Он прижался губами к ее щеке. То ли благодаря ее за ответ, то ли радуясь, что она не испугалась и не возненавидела его за эти несколько минут спуска. Ненависти боялся больше всего. Ему и так уже хватило сполна, еще с самого утра. Почему-то вспомнилась гримаса ярости на ее лице, когда она показалась на пороге дома. Как будто чужая ему. Как будто он — ничтожество.       Больше так не хотелось. Никогда.       Потому этот поцелуй был нужен ему. Как точка. Как способ убедиться лишний раз, что уже все хорошо.        Рико подал локоть, чтобы зацепилась за него, и дошла до лошади, которая мерно пощипывала траву, хвостом отмахивая назойливых мошек.       Обратно ехали так же: неторопясь. Лошадь шла смирно, как будто знала: наездников нужно поберечь.       Мэри обвила Рико руками вокруг пояса, а щекой опустилась на плечо. Она прикрыла глаза, чувствуя, как солнце греет спину. Впервые за долгое время Мэри испытывала какое-то странное, почти непозволительное умиротворение. Будто спряталась за Рико. Ее тут же вырвало из той реальности, где предстояла поездка в Арлтон за книгой, откомандирование в столицу, а за ним — размытое будущее.       Рико бережно отнял ее руку от своего живота, поднес к губам и поцеловал запястье. После чего — вернул обратно. Ее объятия возвращали его в тот день, когда они ехали в Трост, получив увольнение. Тогда она впервые обняла его — пусть даже просто держась, чтобы не упасть. Но он уже тогда чувствовал: чтобы не упасть — держатся иначе. Крепче, суше. С напряжением в пальцах. А ладони Мэри что тогда, что сейчас, оставались нежными. Лежали на его теле, будто стесняясь прижаться плотнее.       Тогда он боялся дышать. Ему думалось, что если сделает вдох, она разомкнет объятия, перенесет руки на его плечи, а то и вовсе передумает и убежит на базу. Он хотел удержать тот момент как можно дольше, даже готов был ехать околицами, растягивая двадцать километров на все пятьдесят. Лишь бы она просто обнимала его. Сама. Не проверяя, надёжно ли держится. Не готовясь к обороне. А просто так: тихо, мягко, искренне.       Сейчас испытал те же чувства. И сам себе дивился: с каких таких пор он стал столь сентиментален? То плавился от ее улыбки, а теперь, уже второй раз в жизни, поплыл от ее касания. Кровь пошла по венам. До этого она стояла, застывшая, холодная, — просто вещество, подпитывающее его жизнь. А теперь набралась в сосуды, оживляя его. Спина ровнее, руки — крепче за поводья, взгляд — прояснившийся. Вернулись запахи, тонкие отдаленные звуки. В глазах стала чётче резкость: проступили прямые линии домов со щербинками в камне, тонкие лепестки в цветочных вазонах, мелкая мошкара в нагретом воздухе.       Рико знал одно. Он должен поправиться. Набраться сил и встать на ноги, взять себя, наконец, в руки. Ради близких. Ради дома, который ждет его присутствия. Ради памяти об отце.       Ради девушки, которая положила голову ему на плечо…              По дороге они заехали за угощениями. На рынок в тот день завезли свежие фрукты и ягоды. Трактирщик выставил выпечку и копчения, а в лавке напротив, господин Анри нарезал овечий сыр да вяленую колбасу. В прежние времена за колбасой выстраивалась очередь. Но люди обеднели, а мяса продавалось меньше, чтобы заготовить крупную партию. Но в тот день им повезло: покупателей было мало, а колечко оставалось. Как раз, чтобы оказаться нарезанным на праздничном столе, к ужину.       Так они и приехали к дому. Прикупив угощений, которые пахли так, что заурчало в животе. Маленький усочек копченой грудинки, овечий сыр, колечко вяленой колбасы, клубника, персики и ароматный хлеб из центральной пекарни.       Мэри уже и не помнила, когда все это ела.       Рико спешился первым. Он подал Мэри руку, и на сей раз она позволила помочь себе спуститься с лошади. Сначала на стул, со стула — на траву. Там до сих пор стояла, поджидая, ее трость.       Опереться на нее спустя столь долгое время без опоры оказалось сплошным облегчением. Мэри недооценивала трость до тех пор, пока не оказалась без нее.       Мэри замерла перед дверью и с сожалением посмотрела на завявший букет, брошенный под окно. Стебли согнулись, лепестки зачахли и беспомощно осыпались.       — Забудь. — Сказал Рико, заметив ее заминку. — Этому букету была уготована короткая жизнь.       И он открыл перед Мэри дверь, а сам опустил взгляд на ее ногу. Он еще вчера заметил эту хромоту, противоестественную для Мэри. У него в голове никак не вязались эти два образа: Мэри, бегущая с легкостью и грацией кошки, и Мэри, припадающая на одну ногу. Он и сам был жалкой подделкой самого себя, но почему-то в своих силах он был уверен больше, нежели в ее. Все это время, пока он лежал, она выживала.       Уставшие, перегретые на солнце, но в необъяснимо приподнятом духе, они шагнули в дом.       Приятная прохлада встретила их внутри. Пахло клубникой: недоеденный торт так и остался на столе. Рико еще раз провел Мэри взглядом. Прихрамывая, она подошла к столу и наполнила водой два стакана. Один сразу же протянула Рико.       Выпили воды. Перевели дыхание.       — Я хочу посмотреть, что у тебя с ногой. — Сразу сказал Рико.       И напомнил Мэри о боли. Тут же и жжение на коже ощутилось, и спазм в связке.       Мэри потерла лоб.       — Черт, Эмма еще вчера говорила мне сменить повязку, а я…       — А ты спешила сбежать, я помню. — Перебил Рико и указал ей на диван.       Мэри не спорила. Ей действительно больно — не было смысла строить из себя героиню и притворяться, будто ничего нет.       — Ты и сам едва на ногах стоишь. — Прокомментировала она, отодвигая простыню и усаживаясь так, чтобы ступни оказались на диване тоже.       Рико уже был у круглого столика, сплошь уставленного медикаментами, и зацепил моток свежего, прокипяченного бинта, металлическую баночку и какой-то тюбик.       — Не изменяем традициям. — Хмыкнул он, опускаясь на диван рядом с ней.       Жестом показал, чтоб вытянула к нему ногу.       Рико не тянул время. Он разрезал старый бинт. На ее коже остались вдавленные отпечатки от повязки, а в тех местах, где были ее края, розовели натертости и покраснения. Сустав выглядел отечным, а наощупь — и Рико положил ладонь — был горячим.       Он знал: связка заживает долго. Парни часто вывихивали суставы, но больше всего страдали именно ноги. То приземлился неправильно, то, отступая назад, не заметил яму и угодил в нее, подвернув лодыжку. Это надолго выводило солдат из строя. Нанаба в последний раз около двух месяцев восстанавливалась, а Дамир — тот вообще списался, потому что остался хромым.       Но мази, особенно охлаждающие, или снимающие воспаление, помогали. И почему-то у него не было сомнений, что Мэри последние несколько дней не обрабатывала лодыжку ничем кроме ненависти за то, что не может нормально передвигаться.       Покачав на это все головой, Рико взял баночку. Металлическая крышечка тихо звякнула, шурша по резьбе. Воздух сразу наполнился прохладным запахом мяты и камфоры. Густая мазь с арникой блеснула на его пальцах, и Рико растер ее в ладонях.       — Даже не хочу спрашивать, что там у меня. — Выдохнула Мэри, облокачиваясь спиной о его подушки, которые так и остались после ночи, одна поверх другой.       — Нога. Что ж еще? — Донеслось в ответ.       Он массирующими движениями стал втирать мазь вокруг сустава. Легкий холодок пошел по коже, но больно не было. Его ладони были теплыми и мягкими. Заботливыми. Они медленно растерли средство вокруг косточки и переместились немного выше.       Тупая пульсация в связке начала отступать, а ногу будто опустили в холодную воду. Стало легче. Мэри закрыла глаза и опустила голову на подушку.        Рико провёл ладонью от ступни вверх, к голени, разгоняя застоявшуюся кровь.       Мэри невольно вздрогнула.       — Больно?       — Нет… холодно. И хорошо.       Он хмыкнул и продолжил, уже увереннее. Как всегда, работал спокойно, привычно, руки — умелые. Они уже давно знали свое дело лучше него самого.       Мэри казалось, что ее глаза не просто прикрылись, а слиплись как перед сном. От ноги пошло такое облегчение, вверх по телу, что расслабляться стало все, вплоть до ее потяжелевших век.       Рико втер мазь и в голень. После этого взялся за вторую, здоровую, ногу. И неслучайно. Все это время левая нога была опорной. Мэри переносила на нее свой вес, и уплотнившаяся мышца под его пальцами, лишь подтвердила его догадки: здоровая нога работала за двоих. Он молча разминал и её — жёстче, чем больную, разгоняя застоявшуюся кровь в перегруженных мышцах.       Мэри почувствовала, как напряжение уходит даже оттуда, откуда, казалось, не должно.       — Нормально? — Поинтересовался Рико, приглядевшись к ее лицу: вдруг поморщилась. Не скажет же, если больно.       А сам даже не заметил, как так вышло, что вернулся взглядом не к собственным рукам, а соскользнул на ее колено. Юбка была присобрана в складки, колени согнуты, чтобы удобнее лежать, и он не мог не посмотреть. Это произошло совсем случайно, а когда опомнился, то и мази на руках уже не было, а он просто поглаживал ее голень — и ладонь скользила по нежной, почти бархатной, коже.       Рико замер и сглотнул. Тут же посмотрел на Мэри. Но она, казалось, настолько расслабилась, когда отступила боль, что даже не придала значения тому, что его ладонь уже почти под ее коленом. И не просто не массирует, а лежит на ее ноге.       Рико почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Он же только что просто делал то, что должен был: в который раз латал ее раны. А тут вдруг уставился на ее ноги.       А ведь он давно смотрел на них. Потому что красивые.       Потому что быстрые.       Потому что кожа такая, будто полированная: тонкая, гладкая.       Ее хотелось касаться.       Черт, и когда его тело превратилось в набор рефлексов? Он же еще час назад от ветра шатался!       Рико срочно снял руки с ее ноги и быстро отвернулся, чтобы она не видела, как раскраснелось его лицо и наверняка горит не хуже ночного фонаря.       Он схватил бинт и, говоря себе, что сейчас он — просто врач для нее, такой же, как и все разы до этого, Рико принялся накладывать повязку. Он приподнял ее ступню и стал обматывать слой за слоем: так, чтобы не пережать, но и наложить туго. Этот бинт был мягкий, эластичный. Он не должен натереть ей кожу.       Так, проговаривая про себя порядок действий, Рико вынудил свой мозг выключить так некстати сработавший режим мужчины и переключиться на беспристрастного врачевателя.       — Уже что, все? — Спросила Мэри, не открывая глаз. — Ох, а так хорошо было.       И ее губ коснулась блаженная улыбка.       Рико опять сглотнул. Почему во всем этом он видит не то, что нужно? С каких пор гормоны стали распирать его черепную коробку, что та аж трещит?       — Э-э-э да. — Протянул он, стараясь придать голосу такой тон, как будто у его язык не завязывается в узел. — Повязка вот. И все. Да.       — А я бы еще так полежала.       Зачем она это сказала? Краем глаза он видел выражение полнейшего блаженства на ее лице.       Ничего же не происходило. Ничего из ряда вон. Он просто намазал травмированную ногу мазью; просто наложил тугую повязку, и человеку стало хорошо.       Кому он врал? Хорошо стало женщине. Которая ему нравилась. Которую он сегодня целовал. Это подействовало на него каким-то странным образом, а ведь Рико считал, что он еще слишком слаб. Стыд боролся с желанием, и желание побеждало с огромным отрывом.       Рико сдвинулся чуть дальше. Он решил, что расстояние хоть как-то спасет его.        Не помогло.       Новый слой бинта тут же лег косо, а рука выронила моток.       — Ебать его в рот. — Выругался Рико, уверенный, что про себя, но оказалось, вслух.       И Мэри открыла глаза.       — Рико? Все в…порядке? — Сходу спросила она.       Еще бы она не спросила. Он сидел уже слишком далеко, вытянувшись к её ноге так, будто бинтовал её с соседней улицы. Одна рука держит бинт, другая — тянется поднять моток; весь дерганный, а лицо наверняка красное и взмокло.       Мэри пригляделась и приподнялась на локтях. Взгляд ее стал пристальным и очень внимательным.       — Тебе плохо? — Обеспокоилась Мэри и резко уселась.       — Жарко просто. — Увильнул он, после чего так быстро домотал оставшиеся слои бинта, словно за ним была погоня.       — Мне кажется, ты перегрелся на солнце.       Хотел бы он сказать, где именно он только что перегрелся.       Мэри придвинулась ближе, но Рико тут же отпрянул еще немного назад, а когда ее рука потянулась пощупать ему лоб, Рико и вовсе вскочил на ноги с такой ловкостью, с какой он даже в прежней, здоровой, форме, не вскакивал.       — Мне… надо умыться. — Пробормотал Рико и, не оборачиваясь, заторопился в ванную.       — Ладно. — Негромко сказала Мэри и провела его растерянным взглядом до самой двери.       Рико срочно начерпнул воды и сунул лицо прямо в ковш. Прохладная, освежающая, она мигом остудила лицо, и кровь тут же отхлынула. Остывшая, потекла по венам, разошлась по каждой клетке.       Рико так стоял ровно столько, насколько хватило задержанного дыхания, после чего поднял голову и сделал глубокий вдох. Холодные капли потоками полились по шее, на грудь, намочили его рубашку.       Он посмотрел в зеркало: мокрый, взбаламошный, но не красный, как раскаленные угли. Значит, попустило. Окунулся еще раз.       И так повторял, пока не сошло напряжение; пока жар внизу живота не потух, а перед глазами не пропала картинка ее ног и присобранной на бедрах юбки.       — Ну как? — Участливо поинтересовалась Мэри, когда Рико, вытираясь, вернулся в гостиную.       Она, оказывается, все это время сидела и ждала, пока он выйдет. Вид у нее был всерьез озабоченный его состоянием.       — Остыл. — Честно ответил Рико, отирая шею полотенцем.       — Может, тебе прилечь? А я пока переоденусь к ужину.       Рико не возражал. Он хотел бы принять, наконец, горизонтальное положение.       Мэри уже подошла к двери в спальню, уже коснулась ручки, как вдруг остановилась.       «Кстати, а… ты только цветы увидела утром?» — Вспомнилось ей, и Мэри замерла. Она постояла пару секунд и обернулась на Рико.       Он стоял за ней, так и не дойдя до дивана.       — Рико? — Спросила Мэри, встречаясь с ним взглядом. — Там что… что-то есть?       И какое-то живое, почти детское любопытство, вспыхнуло во всем ее существе: во взгляде, в том, как ее брови взлетели вверх, а глаза раскрылись чуть шире. Мэри склонила голову набок, и Рико невольно улыбнулся.       — Что-то есть. — Подтвердил он, кивая.