Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

      Рико заметил, что она смотрит на него, не моргая, и даже затаила дыхание, как будто не верила.       Потом отвернулась с непривычной для нее поспешностью и опустила дверную ручку.       Но зашла не сразу. А медленно приоткрыла дверь, словно бы удерживала собственное любопытство, чтобы не рвалось вперед.       Осторожно заглянула в спальню, сделав полушаг вперед.       Мэри сразу увидела ее.       Прямо напротив двери.       У прикроватной тумбочки, будто подсвеченная десятком масляных фонарей, хотя вокруг не было ни одного, стояла гитара.       Абсолютно новая, чистая до блеска. Солнечный луч из окна лег на полированное дерево, и инструмент будто сам вобрал в себя его свет.       — Мне… гитара?       Мэри обернулась к Рико. Тот только и мог что кивнуть, едва сдерживая улыбку.       Девушка сделала несколько шагов к гитаре. Обошла вокруг, рассматривая, приглядываясь. И с любого ракурса инструмент был красив — слишком красив, чтобы быть ее. Мэри даже страшно было дотронуться.       Мэри еще раз обернулась на Рико. В ее глазах застыло живое, красноречивое потрясение. До сих пор не верила, что ей.       И он опять кивнул. Облокотился боком о дверной откос и наблюдал, как она прямо на глазах становится похожей на ребенка, который радуется мешку конфет.       Мэри протянула руку. Бережно взяла гитару за гриф. Та оказалась чуть тяжелее старой — не весом, а плотностью живого дерева. Старая давно стала лёгкой, будто выветрилась изнутри вместе с годами.        Мэри нравился этот вес: она ощущала, что у нее в руках инструмент — полноценный, настоящий. В глубине корпуса шевельнулась тёплая нота.       — Но… как? Когда? — Изумилась Мэри, поднимая взгляд на Рико.       В её карих глазах вспыхнул огонёк, будто тлеющую искру раздуло ветром.       Она присела на край кровати и расположила гитару на коленях.       — Вчера. — Сказал Рико, хотя не совсем понимал, на какой именно вопрос он дает ответ. — Вот и причина, по которой я так сильно задержался. Эмилия сказала, что ты именинница. И как раз в Тросте была выставка инструментов — ну мы и поехали. Ты скажи, она нормальная вообще? Правильная? Я же не разбираюсь.       Рико шагнул в спальню.       — Этот мануфактурщик так заговорил мне зубы, что я чуть со скрипкой в придачу не ушел.       — Она идеальная. — Ответила Мэри и с таким восхищением посмотрела на гитару, точно та была божеством.       Мэри наиграла последовательно четыре аккорда: гитара была настроена. И идеальный поющий звук извлекался из струн: они как будто давно ждали ее касания.       Мэри не верилось, что она держит этот инструмент, и что гитара — ее. Она посмотрела на Рико. Он так и стоял, не сводя с нее глаз.       Мэри положила ногу на ногу и расположила гитару на колене — так, чтобы удобнее было играть. Она вспомнила одну мелодию, которую когда-то, с мамой, весело было петь, и так легко играть лишь с одним барре. Прокрутила в голове очередность аккордов. Прижала струны левой рукой, чтобы временно заглушить их и отыграла бой, дабы вспомнить его схему. На это у нее ушло меньше минуты.       А потом отпустила прижатые струны и стала играть.       Из-под её пальцев текло что-то давно запертое внутри: звенело, оттаивало, расходилось по комнате вместе с мелодией. Уплывало сквозь открытую створку окна. Проходивший мимо сосед обернулся, чтобы понять, где источник звука.       А Мэри прикрыла глаза. Музыка была для нее чем-то исцеляющим, заживляющим все раны лучше любых лекарств. И образы Деймона, Саймона, Эмброуза Лайта рассыпались на мелкие частицы и развеивались, как будто невидимый ветер сдувал их из ее памяти. Туда, где серела непроглядная тьма, стали пробиваться солнечные лучи.       Стал гореть свет.       Мэри открыла глаза и мягко дала струнам последний аккорд.       Рико когда-то сказал ей, что она из другого мира, когда играла. Это было правдой. Мэри становилась красива той красотой, от которой хочется отвернуться, потому что если он продолжит смотреть — забудет дышать, думать, помнить, где они находятся.       И Рико увидел ее другой — не той, какой она была пятью минутами ранее. В ней проснулась та живая девочка — горящая, наполненная, какой он видал ее лишь раз. Она заулыбалась ему так искренне, что он на миг был ослеплен.       Она будила в нём эмоции, которые Рико считал давно замёрзшими где-то внутри, убранными подальше, как ненужные бумаги в самый дальний ящик архива. А она извлекала их.       Заставляла его чувствовать. Паниковать. Злиться. Терять голову. Взлетать. И именно это делало его живым. Напоминало: он ещё не превратился в камень, раз способен так остро чувствовать и плавиться от ее улыбки.       Вспомнились и пронеслись перед глазами все те моменты, за которые ему то неловко было, то стыдно, то больно. Сны о ней, после которых он просыпался горя со стыда. Ночь рядом, потому что одно одеяло на двоих, и ее пустая казарменная комната утром. Как она бежала за ним в платье, а он не сразу её узнал. Как первой обняла его, оставив в полной растерянности. Как облила водой — его, командира отряда, — а потом сама поскользнулась и рухнула следом. Как выбежала из его дома, сжимая рисунок Лии, а он сорвался за ней, как и сегодня, потому что понимал: если сейчас не догонит — она уйдёт.       И он всегда её догонял, ставя, при этом, на кон все.       Сейчас она светилась, сияла изнутри; она напоминала ему, зачем он решил встать и двигаться дальше, не опускать руки и не ныть, что где-то болит или где-то высохли мышцы.        — Что с тобой? — С улыбкой спросила Мэри, заметив, как Рико стоит, не шевелится, и на лице его застыла чуть грустная, но все равно теплая улыбка — его улыбка.       Перед тем как ответить, Рико окинул ее взглядом сверху донизу. Копна локонов падала с плеча на деку гитары; изящная, тонкая рука лежала на струнах. Рико немного дольше задержался на ногах. Подол ее юбки, когда она закинула ногу на ногу, снова чуть присобрался выше колен. Мэри осторожно натянула его обратно, прикрываясь. Почти рефлекторный жест, но почему-то забавный.        Рико прикусил губу, чтобы удержать растягивающуюся на его лице улыбку. Вернулся к глазам.       — Если бы ты только увидела себя моими глазами…       И во взгляде его исподлобья, искрой пробежало что-то игривое, равно как и в голосе, а Мэри ощутила, как к щекам приливает горячая кровь.       Она отложила гитару на кровать и потерла руками лицо, как будто в надежде, что щеки остынут. Рико подошел к ней и подал ей ладони, приглашая положить на них руки и подняться.       — Ты мне лучше скажи: может, есть еще что-то, чего тебе бы хотелось? — Поинтересовался Рико, когда она оказалась напротив.       Мэри улыбнулась, встречая его взгляд.       — Мне кажется, эта гитара превзошла все, чего я могла бы хотеть.       — Ну, может, есть что-то еще. Все-таки, этот подарок выбрал я и не особо-то тебя и спрашивал.       Мэри отвела взгляд в окно и задумалась. Она казалась Рико озадаченной, как будто он спросил не о ее желаниях, а задал ей арифметическую задачку.       Пока она думала, он снова коснулся ее волос. Между указательным и средним пальцами мягко зажал локон и пропустил его вниз, до самого кончика. Прядь распрямилась, а когда он разжал пальцы, снова завилась и, как пружина, слегка подпрыгнула.       Уголки его губ подернула тихая улыбка.       — Я хотела бы цветы. — Наконец, ответила Мэри, возвращаясь к нему.       Рико вскинул брови.       — Цветы?       Она, не раздумывая долго, кивнула:       — Угу. Эти пионы были красивые. Мне… если честно, мне очень жаль, что я их выбросила.       — Хорошо. Значит, цветы.       — И… еще.       Ее взгляд тут же ускользнул немного в сторону, когда на языке стала вертеться одна-единственная фраза, но так сильно сопротивлялась быть озвученной. Мэри стала нервно теребить пуговицу на блузке, словно подыскивая слова и колеблясь, говорить или нет.       — Только… только ты пойми меня правильно.       — Черт, мне уже страшно. — Признался Рико, сощуривая на ней взгляд, полный игривых подозрений.       Его нетерпеливые пальцы снова коснулись ее волос и завели прядь за ухо, открывая овал ее лица.       — Я хотела бы… хотела…       Прошло несколько мгновений, а Мэри так и осталась молчать в нерешительности. Рико же, заинтригованный, утомился ждать, и поторопил:       — Мэри?       — Спать с тобой рядом. Сегодня. — На одном выдохе призналась Мэрии подняла на него глаза.       У Рико вырвался непроизвольный смешок. Одновременно в нем отступила паника, сменяясь на умиление. Он так растрогался, что не сразу сообразил, как отреагировать.       — Мне… просто мне с тобой было хорошо а когда ты… когда тебя…       Она заикнулась. Задышала чаще. Руки дернулись закрыть голову, и горевший в ней свет стал меркнуть и угасать, и Рико тут же взял ее запястья, чтобы в который раз удержать здесь, в этой реальности. И чего он так долго собирался с ответом, идиот?       — Обязательно. — Заверил ее он.       И хотел бы ей добавить, что сам хотел этого же. Что после всех смертей, потерь и даже потери себя, он не просто хочет, а испытывает острую потребность в ее присутствии, и неважно где: под одной крышей, на одной лошади, на соседних стульях, в одной кровати.       — Спасибо. — Услышал Рико.        Такое тихое, ласковое, словно не ему.       Тонкие руки Мэри обвили его шею, пальцы перебрали волосы на затылке.       Мурашки пошли по его телу раньше, чем он успел опомниться, что Мэри положила ладонь ему под челюсть, подтянула к себе его лицо. Она прикрыла глаза и нежно прижалась губами к его губам.       Пытаясь понять, что вообще произошло и как, совладать с собственным ступором, Рико сначала неловко замер. Он даже не сразу сориентировался, куда деть руки, как дышать.       Но уже спустя мгновение ответил на поцелуй.       Одна рука легла ей на затылок, пальцы погрузились в мягкие волосы, а другая — перебралась куда-то между лопаток.       Ему стало тепло. То, что только-только он пытался смыть ледяной водой, лишь на время отсрочил. И вот, шелк ее волос, запах жасмина, ее теплый выдох, ее до потери пульса ласковые руки, разжигали его тело. Оно захотело разрядки. В нём снова вспыхнуло желание, от которого Рико стало тесно в собственной коже.       И он углубил поцелуй, а сам вслушивался, уже на уровне привычки: не вздрогнула ли, не отшатнулась. Его губы хотели еще, но его самого тормозил страх спугнуть ее, всколыхнуть старые тревоги.       Но Мэри лишь крепче сомкнула запястья вокруг его шеи и сама, плотнее, прижалась в ответ.       Поцелуй поглощал все его существо. Его вдохи стали глубже, дыхание стало рваться.       Это было не как на стене. Это было горячее, ближе, будто в поцелуе они хотели доказать друг другу что-то важное, давно намеренно отложенное.       Одна рука Рико все еще утопала в тяжелых локонах Мэри, а другая стала медленно опускаться от плеча вниз, вдоль ребер, талии, горячей ладонью очерчивая силуэт хрупкого тела девушки.       И вот уже он за талию привлек Мэри покрепче к себе. Поцелуй отступил в уголок ее губ, переместился к скуле, и нежной поступью стал опускался ниже, к шее.       Голова Мэри пошла кругом. С ее губ сорвался вздох, и колени внезапно ослабли. Девушка вздрогнула и отстранилась. Крепкая рука Рико удержала ее за талию, чтобы не оступилась.       — Все хорошо? — Прошептал он сквозь вдох-выдох, и его глаза, еще пьяные от желания, быстро окинули Мэри внимательным, изучающим, взглядом.       Тело Мэри задрожало под его ладонями; первое, что увидел Рико, когда в глазах прояснилось, — ее одновременно удивленное и испуганное лицо. Порозовевшее, покрывшееся испариной. Глаза широко распахнулись, будто Мэри испугалась сама себя.       — Эй, все в порядке.       Рико постарался сказать это как можно более мягко, почти успокаивающе.       — Ты поцеловал меня…       Она коснулась пальцами шеи — там, где только что были его губы.       — Да. Тебе неприятно?       Ее губы приоткрылись. Мэри хотела что-то ответить, но на вдохе запнулась и смолкла. Она не ожидала, что её тело откликнется. Не ожидала, что у неё закружится голова. Щеки ее стали еще розовее, и Рико так и порывался заулыбаться, но удержал себя в руках.       — Я… просто я не ожидала.       — Если ты чувствуешь, что что-то не так, говори мне. Мы не делаем того, чего ты не хочешь. Помнишь?       — Хочу. — Призналась она, все еще растерянно. — Просто у меня аж закружилась голова.       И она смущенно улыбнулась. Желая спрятать лицо, Мэри прижалась лбом к его груди, и Рико крепко обнял ее обеими руками.       Он не сказал ей этого, но и его голова пошла кругом. Он минут десять назад был вынужден обдать лицо водой, чтобы остыть. Сейчас, с ней в объятиях, он загорался снова, как искра, и не потому что испытывал жажду ее тела. А потому что в нем ожил мужчина, давно отвыкший от ласки, от поцелуев, от подрагивания губ под его губами, от ощущения тонкой талии под его огрубевшей от клинков ладонью.       Хлопнула входная дверь.       Лия и Эмма появились на пороге, и Мэри и Рико тут же появились в гостиной.       — Ну слава богу. — Выдохнула Эмма, увидев их вдвоем.       — И никто не уехал. — Бодро заметила Лия.       Она одарила Мэри и Рико весьма загадочной улыбкой и отставила туфельки под стенку.       У Эммы в руках была толстая папка, набитая беспорядочно сложенными листами и брошюрами. Рико вопросительно вскинул брови, но мать махнула рукой. Она не считала нужным пока что обсуждать, почему пришла с работы, груженая какими-то выписками и документами, как Эрвин в свой обычный рабочий день.       А потом семья села обедать.       Мэри достала набор тарелок и блюд, которые уже давно были сложены в шкафчик заботливыми руками Эммы. Наконец, когда дом наполнен, и когда появился прекрасный повод поужинать, Мэри почувствовала себя более раскованно. Смущение и зажатость, подобно ремешкам УПМ, все эти дни держали ее в своей власти, а саму Мэри — не к месту в собственном доме. Но сейчас все было иначе. Сейчас она была хозяйкой, которая собрала на ужин семью, и ее стол, наконец, не пуст, а яства на нем — не соседка занесла, и не Рико прикупил по дороге.       На блюдо Мэри выложила нарезанную колечками вяленую колбасу. Рядом — копченую грудинку. Овечий сыр, свежие ягоды, и румяный хрустящий хлеб заняли место на столе. Мэри достала овальную тарелку и наполнила ее привезенными из Эстена пряниками. Они пахли медом, специями и сахарной глазурью. Принюхавшись, Лия прикрыла глаза. Для ягод нашлась широкая пиала на ножке. Почти такая, какую Мэри видела на столе Эмброуза Лайта. Ягоды стали украшением стола, добавили красок их праздничному ужину.       Торт нарезали на сегменты. Лия с удовольствием уплетала свой кусочек и потянулась за добавкой. Эмма строго на нее покосилась, и рука девочки замерла, так и не дотронувшись до торта.       — Пусть ест. — Тут же отреагировала Мэри. — Лия, угощайся.       Мэри сама положила девочке еще.       — Я просто очень люблю клубнику. — Призналась Лия, охотно берясь за добавку и подкладывая себе еще клубники из пиалы.       Рико ел медленно. Маленькими кусочками. Мэри обратила на это внимание, когда на его тарелке оказалось лишь два ломтика сыра и один — мяса. И сам он откусывал понемногу. Он насытился тогда, когда все только начали обедать.       Накануне он пил несколько настоек, капли которых разводил в воде. Мэри решила, что, возможно, ему нездоровится.       Но Эмма дала ей ответ на все возникшие вопросы, когда сказала, кивая на тарелку Рико:       — После перерыва поешь опять. Не заставляй себя. Твое тело слишком долго не принимало полноценную пищу, и ему нужно время адаптироваться.       Рико не спорил и покорно кивнул. Он не выглядел голодным, но по нему было заметно, что аппетит слабый. Мэри за эти часы и позабыла, что Рико совсем недавно пришел в себя. Что две недели он существовал в этом мире, а не жил, и его тело боролось за каждый вдох кислорода. Он действительно не питался как полагается, исхудал, а теперь его организм заново учился таким простым вещам как поглощать пищу, двигаться и держать равновесие.       Мэри положила руку на его запястье, и он приобнял ее вокруг плечей.       — И кстати, у нас есть для тебя подарок.       Мэри замерла с ложкой у рта и уставилась на Эмму.       — Маленький. — Уточнила та, как будто этот факт снял бы с Мэри то напряжение, которое вдруг сковало тело девушки.       Лия отошла в их с матерью спальню и уже через несколько мгновений вернулась с конвертом.       — Это тебе. — Улыбнулась она, и карие глаза ее, живые, ясные, смотрели на Мэри с той теплотой, которой та даже не могла и ожидать. Мэри не умела вести себя с детьми. У нее не было ни сестры, ни брата. Но это тепло — искреннее, подпитанное желанием порадовать, поздравить, растапливало извечный лед там, где у Мэри замерзло и застыло умение принимать подарки.       — Что это? — Спросила Мэри, с явным трепетом, но и не без любопытства открывая конверт.       Эмма стала возле Лии, Рико развернулся к Мэри, и все наблюдали, как девушка извлекает два билета.       — В Митрасе тридцатого июня будет концерт симфонической музыки. — Пояснила Эмма. — Мы с Лией подумали, ты на таких не бывала. А раз уж тебе нравится музыка, то стоит пойти. Что скажешь?       — Я…       Она хотела бы что-то сказать, да внезапно не нашлось слов. В её руках были две полоски плотной бумаги: не той серой, грубоватой, на которой писали рапорты, а другой, почти шелковистой на ощупь. Верхний край украшал затейливый узор, напоминающий кружево, с тиснением. Чуть ниже — название: «Большой зал Митрасской филармонии». Дата, время, ряд и места, выведенные каллиграфическим почерком. Мэри держала их так, будто в руках был не билет, а пропуск в другую жизнь — ту, где она никогда не была, но о которой столько слышала от матери.       Эмма решила не дать Мэри умереть в жалких попытках сказать хоть что-то членораздельное, оттого прокомментировала первой:       — Думаю, это то что надо. Билетов два… ну, возможно, у тебя появится компания. Кто знает?       Лия же покосилась на Рико и вдруг хмыкнула, внезапно даже для себя самой, судя по тому как сразу же прижала обе ладони ко рту, чтобы удержать смех. И в этом, пусть и сдержанном, смехе было что-то от той девчонки, которая рисовала на двери сказочный лес. До того, как всё рухнуло.       — Спасибо за подарок. — Сказала Мэри, перебирая в пальцах два билета, как будто еще раз проверяя наощупь их реальность. Она встретилась взглядом с каждым из них: с Эммой, с Лией, с Рико.       За этот день она получила не просто подарки. Не просто поздравления. Она получила то, чего ей не хватало годами: День рождения в кругу семьи. Маленький кусочек мира во время войны. Уверенность в ее желании возвращаться в этот дом из столицы, когда бы то ни было, лишь бы снова пообедать вот так: вкусно, уютно, за одним столом с ними. И чтобы Лия так же уплетала сладости, Эмма хлопотала над выпечкой, а Рико так же поглаживал пальцы ее руки, накрыв своей ладонью.       Когда обед был окончен, а тарелки со стола уже были убраны, Лия попросила Мэри показать ей, как играть на гитаре. Девушка охотно согласилась, и они расположились на диване в гостиной. Мэри дала Лии инструмент в руки, показала, как сидеть, как расположить пальцы и с какой стороны.        Эмма же, наконец, водрузила на стол ту самую толстую папку, с которой пришла с работы. Она стала вытаскивать оттуда исписанные сверху донизу листы, вырванные страницы, брошюры и сортировать их с громким шорохом. Движения Эммы снова были суетливыми, даже немного раздраженными. Она вчитывалась в строки, хмурила лоб и откладывала в сторону то, что, судя по выражению ее лица, было ненужным. Сразу же бралась за другое.       — Да что с тобой? — Наконец, спросил Рико, не выдержав.       Он опустился на стул напротив матери. За спиной, из гостиной донеслась немного кривоватая нота.       — Смотри, палец прижимаешь плотнее, вот так. — Говорила Мэри, и тут же новая, более чистая, нота зазвучала после ее слов, как в пример.       — Ага. Сейчас попробую. — Охотно исправилась Лия.       Эмма потерла пальцами вспотевший лоб. В ее руке была небольшая книжка, прошитая нитью. Она несколько раз полистала ее, сверяясь с содержанием на титульной странице, но снова отложила со вздохом разочарования.       — Понимаешь, спленэктомию делали всего два хирурга на Парадизе. — Ответила Эмма Рико, и кончики ее пальцев протерли уставшие веки женщины. — Аллан был одним из них.       — Так. — Кивнул Рико. Он знал об этом и помнил, но ему не доводилось читать эти труды дедушки.       — И он писал научную работу. Я была уверена, что она есть в архивах, но… — И Эмма перебрала стопку брошюр на столе, но лишь развела руками после. — … мне не могли ее найти. В научной библиотеке сказали, что работа давно потеряна. Здесь — лишь заключения врачей, выписки и несколько статей о первой проведенной операции.       — То есть, ты ходила по библиотекам, чтобы найти информацию о том, как мне извлекли селезенку? — Уточнил Рико, глядя на мать как будто вдруг перестал ее узнавать.       — Ну я же должна понимать, как будет проходить твое восстановление. Смотри, в твоей крови, — И Эмма зацепила кончиками пальцев маленький листок бумаги с края стола, — появились молодые клетки. Это та, что брали позавчера. Значит, другие органы начинают компенсировать отсутствующий. Но я должна понимать, что именно за это отвечает. И, черт, как назло, я даже не помню, как звали первого пациента, которому Аллан вырезал селезенку. Он жив, я могла бы его найти, поговорить с ним.       — Эй. Стоп.       Рико принял из ее рук листок с выписками по составу его крови.       –Ты как Ханджи. Напоминаешь мне безумную ученую. Не хватало еще шататься по стране и искать какого-то доходягу. Я справлюсь и так.       Лия, тем временем, пожаловалась:       — Больно пальцам.       — Есть такое. — Говорила Мэри. — Но потом привыкаешь. А если ты зажмешь три струны, три ноты, то уже будет аккорд.       И гитара издала насыщенный звук — гармоничную комбинацию трех нот. Тот край уха Рико, который слышал это, хотел бы, чтобы прозвучало еще несколько подобных, подряд. Ему нравилось, когда звучала ее гитара.       Эмма прижала кончики пальцев к вискам.       — Вполне возможно, я могла бы понимать, сколько лет этот человек живет, как восстановился. Тот мужчина, который спас тебя, обладал этими знаниями. И я… просто поражена его умениями.       — Саймон. — Отозвалась Мэри, до этого расставлявшая пальцы Лии на грифе. — Его зовут Саймон. И он действительно очень толковый, хоть и не имеет образования.       — Он сделал то, чего не делают многие хирурги, окончившие университет. — Прокомментировала Эмма, и не смогла скрыть в своем голосе восхищения. — Откуда у него такие познания?        — В Подземном городе не было врачей. — Припомнила Мэри. — Совсем. Были какие-то знахари и лекари, но не профессионалы. Люди умирали от того, что в другом месте вылечили бы за неделю. Поножовщины были делом привычным. То одного подрезали, то другого. Мне кажется, только такие к Саймону чаще всего и поступали. Так он и научился. Это было лучше, чем истечь кровью.       — Интересно было бы встретиться с этим парнем, расспросить его. Возможно, он знает, как и сколько жили люди после таких ранений.       — Я завтра к нему поеду. — Сказала Мэри, поднимаясь и оставляя гитару Лии. Девочка сосредоточенно, чуть прикусив губу, прикладывала пальцы к ладам в том месте, где ей указала Мэри, и подергивала струны, извлекая раз за разом все более чистую ноту.       Опираясь о трость, Мэри дошла до стола, и Рико не применул помочь ей присесть рядом с собой.       — Мы едем. — Поправил он и бросил на нее многозначительный взгляд.       — Да. Мы. — Сходу подтвердила Мэри, встречаясь с ним глазами. Она все не могла привыкнуть, что теперь может не взваливать все на одну себя. Что есть Рико, который готов разделить ношу с ней.       — Дело в том, что нужно решить сразу два вопроса. Один из них — поручение командующего Эрвина Смита, а другой — личный. — Объяснила Мэри Эмме. — Я отвезу Саймону приглашение в медицинский университет. Эмброуз Лайт исполнил последнюю просьбу Д-Деймона, и…       Это имя застряло в горле, едва только Мэри его произнесла. Оно сразу принесло картинки, воспоминания и звуки, и ее отражение в зеркале, и кольцо, и пустые, мертвые глаза.       Мэри поморщилась. Ладони дернулись к вискам, но Рико среагировал без промедлений. Его ладонь мягким движением легла ей на запястье, придержав на поверхности стола.       Картинка не исчезла, но он не дал Мэри возможность снова закрыть голову руками и погрязнуть в водовороте образов из прошлого.       — Мэри хотела сказать, что Саймону дают место в университете. — Закончил за нее Рико, переводя взгляд на мать.       Эмма на этих словах наклонила голову набок.       — В университете? Так, отлично.       И она стала перебирать стопку бумаг, отгибая уголок за уголком, как будто в поисках какой-то конкретной.       — Минутку.       Ее пальцы, наконец, выудили из стопки белый лист. Эмма положила его перед собой и решительным движением, как человек, уже точно знающий, что будет делать, придвинула чернильницу. Рико и Мэри вопросительно переглянулись.       За спиной, в гостиной, Лия все ловчее попадала в три ноты, показанные ей Мэри. Девочка так увлеклась, что Мэри даже пару раз оглядывалась на нее, удивленная столь неожиданной, почти упрямой, прилежностью. Лия не выпустила гитару из рук, пока не получились три ноты тонического ряда на грифе: до, ми, соль.       — Что происходит? Может, и тебе моих настоек налить? У меня как в местной наливайке — выбирай любую. — Не вытерпел Рико, когда мать, так ничего и не сказав вразумительного, стала писать, судя по всему, что-то официальное, поскольку кроме чернильницы, она еще и придвинула шкатулку с сургучной печатью.       — Это вы передадите Саймону, вместе с письмом. — Наконец, пояснила Эмма, не отрываясь от бумаги. Ее перо ловко выводило строку за строкой, мерно шурша, как будто Эмма боялась, что если замедлится, то растеряет формулировки, которые держала в уме. — Этот документ он предъявит в университете при разговоре с ректором. Я готова взять его интерном под своё руководство.       Эмма поставила точку и подняла, наконец, взгляд на Рико и Мэри.       — Студентов берут на учебу охотнее, если им обеспечено обучение со специалистом. Пусть считает, это моей благодарностью за спасение сына.       С этими словами Эмма взяла палочку сургуча, ложку и поднялась, чтобы растопить вещество над печью.       У Мэри по коже пошли мурашки. Она не сразу заметила это — лишь когда на предплечье увидела, как поднялись волоски. У нее не нашлось слов. Все мысли сошлись на тридцати сантиметрах листа бумаги, на котором было написано что-то не просто важное. А решающее. Дающее один шанс на миллион.       Рико оказался более прагматичным. Он взял письмо, пробежался по нему взглядом, выхватывая самые главные тезисы.       — Да уж. — Прокомментировал он в конце, возвращая бумагу Эмме, вернувшейся с уже расплавленным в ложке стержнем.       — Я думаю, этому парню очень повезло, что среди полудохликов, у него на столе оказался я.       Сзади хмыкнула Лия. Эмма лишь улыбнулась уголками губ и слегка вздохнула. Она знала: Рико отшучивается, потому что иначе ему пришлось бы сказать вслух то, от чего до сих пор перехватывало дыхание.       Спасибо.       Страшно.       Не верю.       Что человек, которого он завтра увидит, — единственная причина, почему он вообще может это говорить.       

***

      Они уже почти удалились в спальню, как Мэри вдруг затормозила у двери и обернулась на Рико.       — А… эм… точно все нормально? — Усомнилась она, косясь на Эмму, которая все еще сидела за столом, при свете ночного фонаря, и читала какую-то сшитую брошюру. При этом, она вела записи в блокноте, лежавшем рядом. Усталый, но внимательный, взгляд Эммы, бегал из брошюры — к записям в блокноте, и обратно.       Мэри знала, почему колеблется. И знала, что именно ее смущает: она идет спать в свою спальню с Рико. Спать с ним в одной постели, даже не будучи замужем. И при этом — через стенку от его матери и сестры. Щёки вспыхнули мгновенно, и Мэри опустила глаза, не в силах смотреть на Эмму. Ей казалось, что женщина сейчас поднимет голову и поймет их не так. Ведь они действительно идут спать, между ними пока еще ничего нет — но ей-то невдомек.       — Боже, да она нас даже не видит. — Отмахнулся Рико. — Смотри.       Он выровнялся, повернулся в сторону кухни и нарочито громко сказал:       — Доброй ночи, мы идем спать.       Но Эмма даже не оторвалась от своего дела.       — Угу. Доброй. — Пробормотала она, и перо ее занесло в блокнот еще одну строку, сделало подчеркивание и рядом нарисовало галочку.       — Вот видишь? — Усмехнулся Рико, открывая дверь. — Ей вообще плевать.       — А … она точно не поймет нас неправильно? — Негромко спросила Мэри, делая нерешительный шаг в спальню. — Ну, в смысле…       — В смысле — нет. — Тут же отрезал Рико, закрывая дверь за ними. — Думаю, матери важнее, что мы вместе, чем какие-то идиотские предрассудки.       Рико внимательно просмотрел на Мэри, которая теребила кончики волос и несколько раз нервно моргнула, встречая его взгляд.       — Да, я понимаю, о чем ты. — Поспешил заметить он, опережая ее последующие опасения и сомнения. — Но ты можешь мне доверять: моя семья — не из тех, кто судит людей, как и с кем они спят, в браке или нет, и прочую ерунду. Договорились?       Мэри слабо кивнула, все еще не спуская с него того же неуверенного взгляда, что и минутами ранее. Но в нем уже начало проскальзывать что-то более трезвое: как будто последние доводы Рико начали постепенно доходить до нее и были, наконец, приняты.       На лице Рико тут же появилась едва заметная, косая усмешка — та самая, после которой, Мэри уже знала, непременно последует подначка.       — Обещаю: громко стонать не буду. — Хмыкнул он, с удовольствием наблюдая, как лицо Мэри вытягивается.       — Ты неисправим. — Устало вздохнула она и закатила глаза.       — Ты смешно злишься.       Он хотел бы добавить, что не может ничего с собой поделать — ее иногда хотелось злить. Хотя бы потому что злая, она была куда более живой, чем когда закрывалась и отгораживалась от него. Но вдруг ему на глаза попалось что-то, что заставило проглотить последующий комментарий. В ее чемодане, собранном в поездку, помимо прочих вещей, лежала до боли знакомая клетчатая рубашка.       — Это что, моя рубашка? — Изумился Рико, и его брови поползли вверх так стремительно, что на лбу появились горизонтальные линии.       — Д-да. — Заикнулась Мэри и чуть потупила взгляд, будто он только что поймал ее за постыдной проделкой. — Я… оставила ее себе — точнее, я спала в ней.       Рико не ответил. И не потому что он не нашел слов. А потому что ему вдруг стало больно.       Она спала в ней, в его рубашке. Она хранила её как последнюю связь с живым им, когда думала, что он мёртв. Она держалась за кусок этой ткани, потому что не за что было больше держаться.        Что-то сжало в его груди, сдавило, будто гигантский кулак сплющил его сердце.       — Надеюсь, ты не возражаешь. Я постирала, если что. — Попыталась пошутить она, видя, как черты его лица накрывает болезненная тень и безжалостно стирает и его шутливую полуулыбку, и гасит лукавый взгляд.       И какой-то неконтролируемый порыв побудил Рико взять ее руку. Подтянуть к себе — пусть даже она и пошатнулась. Неважно. Он поймал. Поймал и так сильно прижал к себе, что на секунду Мэри не смогла сделать даже вдох.       Руки его, отчаянные, бесцеремонные, оплели её цепким объятием — тем, которое не спрашивает разрешения, потому что ему сейчас не до красивых жестов.       — Прости. — Прошептал Рико, закрывая глаза. Они не стали влажными, но что-то жгло, пекло в уголках.        Прислушивался к ее дыханию у своей шеи, к теплу ее кожи под своими ладонями. Наверное, он уже достал ее, сто раз говоря это «Прости». Рико не знал, как объяснить, что его «прости» — не за смерть. И не за свое отсутствие. А за то, что она прошла через это одна. За то, что он не мог её обнять тогда. За то, что она спала с его вещью, потому что его самого не было.       И что теперь, когда он живой, он сделает всё, чтобы она никогда больше не прижимала к себе мёртвую ткань вместо живого него.              Сквозь приоткрытую створку окна доносилось мерное пение сверчков. Почти убаюкивающе-монотонное. Легкий ветерок колыхал занавеску, будто комната тоже дышала, погружаясь в сон. Тонкий запах распустившихся в соседнем доме пионов и роз наполнил воздух, словно они спали на цветочной поляне.       Мэри лежала на плече Рико, и ее тело стало расслабляться, миллиметр за миллиметром, начиная от кончиков пальцев. Что-то умиротворяющее текло по венам, и веки тяжелели, а глаза сами собой начали слипаться. Ей стало тепло и спокойно — так спокойно, как наверное, не было никогда, даже до войны.       — Ты приятно пахнешь, — Шепнул Рико, и его пальцы прошли сквозь пряди её локонов, пригладив их и опустив на спину. Ладонь еще немного задержалась на её лопатках.       Теплые губы Рико мягко коснулись её виска, и он чуть ближе прижал её к себе. Она вздохнула — ровно, глубоко, и это дыхание всколыхнуло в его груди что-то давно забытое, что-то, от чего давно отвык.       Из головы постепенно выветривались мысли о завтрашней поездке в Арлтон, о предстоящем переезде в столицу, о боли в ноге и надвигавшейся войне. Оставалось только полное умиротворение и неудержимое желание поскорее уснуть.       Вместе.