Пепел на могиле в качестве удобрения

Они завтракали в комфортной тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов. Макс, одетый в простую белую футболку и домашние брюки, сосредоточенно изучал стопку вафель на своей тарелке. — Они неправильно приготовлены, — проворчал Макс, разрезая вафлю. — Слишком мягкие внутри и пережаренные снаружи. И сироп какой-то... не такой. Шарль, сидящий напротив точно в таких же вещах, только закатил глаза. Утреннее солнце превращало его каштановые волосы в медь, а его движения были плавными даже в такой ранний час. — В следующий раз доставку из ресторана выбирай сам, — отозвался он, отпивая из чашки с эспрессо. — Я предлагал тебе заказать из "Le Louis XV", но нет, ты хотел что-то "более простое и менее претенциозное". Макс издал неопределенный звук, который мог означать что угодно от "я тебя услышал" до "не напоминай мне о моих ошибках с утра пораньше". В углу кухни, за барной стойкой, устроился Кими, одетый в черную футболку и растянутые спортивные штаны, полностью сосредоточился на своем телефоне. Его пальцы громко стучали по экрану, набирая сообщение, а на губах играла широкая улыбка. Макс, заметив это выражение лица, поднял бровь. — У кого-то хорошее настроение сегодня, — отметил он, накалывая на вилку кусочек вафли.—Переписываешься с Марией? Румянец, мгновенно окрасивший скулы Кими, был достаточным ответом. — Мы просто обсуждаем, куда пойти на второе свидание, — пробормотал он, не поднимая глаз от телефона. — Прием в казино уже был, и я думаю... может на гонки её позвать? Или это слишком... Можно просто в кафе... Макс внимательно посмотрел на Кими, отложив вилку в сторону. Что-то в выражении его лица стало более серьезным, почти задумчивым. — Кими, — начал он. — Не хочешь ли ты... жить как обычный девятнадцатилетний парень? Кими наконец оторвался от телефона, вопросительно подняв брови. — В смысле? — Мы могли бы устроить тебя в крутой институт, — продолжил Макс, бросив короткий взгляд на Шарля. — У Шарля есть связи. Ты мог бы учиться в Милане или Риме, подальше от всей этой... опасности. Макс не стал уточнять, какую именно опасность он имеет в виду, но это было очевидно всем троим. События последних дней слишком ясно показали, что рядом с ними не всегда безопасно находиться. Кими решительно мотнул головой, его темные глаза приобрели упрямое выражение. — Вообще-то, нет, — твердо сказал он. — Мне всё нравится здесь. Тут есть гонки, хоть ты и не всегда разрешаешь гоняться, — он бросил укоризненный взгляд в сторону Макса. — И мы с Олли ещё не до конца Скайлайн разобрали. Он замялся, словно собираясь с мыслями, затем глубоко вздохнул. — И вообще... Я не хотел говорить, пока не получу результаты. Был бы сюрприз, ну или не был бы, но... — Кими заметно нервничал, он даже отложил телефон. — Я подал документы в технический вуз здесь, в Монако. Но ответ пока не пришёл, так что... — О, — Макс выглядел искренне удивленным. — Почему ты не сказал раньше? Кими пожал плечами, внезапно заинтересовавшись узором плитки на полу. — Не хотел, чтобы вы переживали, если не получится. Макс и Шарль обменялись взглядами. — Хорошо, — кивнул Макс. — Если тебя всё устраивает, то... хорошо. Внезапно его лицо приобрело более деловое выражение. — Значит, сегодня будем работать. Нам нужно поехать в офис, разобрать бумаги по последним... инцидентам. Кими устало вздохнул, явно сожалея о том, что вообще открыл рот. — Вот кто меня тянул за язык, — пробормотал он, утыкаясь обратно в телефон. Шарль усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Уголки его губ приподнялись в полуулыбке, и он поймал взгляд Макса, чуть приподняв бровь — "видишь, что ты наделал?". — Значит, Кими, ты можешь собираться, — объявил Макс,скрывая улыбку за чашкой кофе. — Выезжаем через полчаса. Кими наигранно закатил глаза и, схватив со стола бутерброд, поплелся в сторону своей комнаты. Когда Кими скрылся из виду, Макс повернулся к Шарлю. — А какие планы у тебя? — спросил он, опираясь на столешницу. — Не хочешь поехать с нами? Посидишь в кабинете, будешь украшать собой этот мир, и мой офис. Шарль помотал головой. — У меня сегодня съемка, — сказал он, собирая посуду. — Кампания для того нового бренда часов, помнишь? Макс ухмыльнулся, его глаза сузились. — А я надеялся, что съемка для Calvin Klein, — протянул он с притворным разочарованием. — В одном нижнем белье, на белых простынях... Шарль развернулся, и их колени столкнулись. Не говоря ни слова, он своими ногами аккуратно раздвинул ноги Макса и ладонями облокотился на его бедра, чуть сжимая их. Он наклонился до самых губ блондина, но не стал целовать, а просто смотрел в глаза, и улыбался. Шарль медленно облизнул нижнюю губу, и Макс невольно подался вперед. — Может, в следующий раз, — прошептал монегаск, его дыхание ласкало губы Макса. — Если будешь хорошо себя вести. Прежде чем Макс успел ответить, на кухню вернулся Кими, уже переодетый в темные джинсы и свежую футболку. Увидев их, он наигранно прикрыл глаза ладонью. — Я ничего не видел, — громко заявил он, делая вид, что спотыкается о невидимое препятствие. — Абсолютно ничего. Меня здесь даже нет. Я призрак, плод вашего воображения. Шарль улыбнулся, но всё же отстранился от Макса, который выглядел несколько разочарованным этим фактом. — Моя детская психика не восстанавливается, — продолжал драматизировать Кими. — Мне нужна компенсация. Моральная и материальная. — Малыш наглеет не по дням, а по часам, — усмехнулся Макс. — И какая детская психика в девятнадцать лет? Ты на прошлой неделе просил разрешения пойти в ночной клуб. — Это другое, — возразил Кими с невинным видом. Шарль кивнул, его глаза искрились от веселья. — И что ты хочешь в качестве компенсации? — спросил он. Кими не раздумывал ни секунды: — Поехать за рулём до офиса, — выпалил он, и в его глазах зажегся такой энтузиазм, что отказать было бы просто жестоко. Шарль встал и подошел к висящей на крючке у двери куртке. Из внутреннего кармана он достал ключи. — Я давно обещал тебе, что дам прокатиться на Валькирии, — сказал Шарль, подбрасывая ключи в воздухе. Глаза Кими расширились. Он смотрел на ключи так, будто Шарль протягивал ему Святой Грааль. — Серьезно? Ты не шутишь? — восторженно завопил итальянец. Шарль кивнул, и Кими, не сдерживая эмоций, бросился к нему, заключая в крепкие объятия. — Круто! Боже, Шарль, ты лучший! — восклицал он, практически подпрыгивая на месте. — Я буду осторожен, клянусь! Ни царапины! С этими словами он умчался, вероятно, чтобы закончить сборы или поделиться радостной новостью с Марией. Макс покачал головой, но на его губах играла мягкая улыбка. — Надо отправить Кими на пару дней к Джорджу, — сказал он с притворной строгостью. — Пусть узнает, что такое дисциплина. Шарль усмехнулся, снова приближаясь к Максу и обнимая его за плечи. — Ты не был бы так доволен, если бы Кими действительно вернулся от Джорджа с привычкой складывать вещи по цветам и алфавиту, — поддразнил он. — Где бы ты тогда нашёл причину ворчать по утрам? — Я не ворчу, — автоматически возразил Макс, но тут же прервал сам себя. — Ладно, может быть, совсем немного. Он обвил руками талию Шарля, притягивая его ближе. На мгновение они просто стояли так, наслаждаясь теплом друг друга. Затем Макс легко коснулся губами виска Шарля. — Будь осторожен сегодня, — тихо сказал он. — Никаких внеплановых поездок, никаких подозрительных знакомых. И если что-то покажется странным... — Я сразу позвоню, — закончил за него Шарль. — Я знаю, Макс. Не переживай. Макс кивнул, хотя беспокойство всё равно читалось в его глазах. После всего, что произошло за последние дни, было трудно не переживать. В коридоре послышался приглушённый кашель. — Тебя вызывают, — улыбнулся Шарль, мягко отстраняясь. — Иди, пока он не решил, что ты передумал. — Ты создал монстра, — вздохнул Макс, но всё же потянулся за своей курткой. — И тебе с ним разбираться, когда он разобьет твою драгоценную машину. — Не разобьёт, — уверенно ответил Шарль. — Он слишком сильно любит машины. И кроме того... — Он лукаво улыбнулся. — У меня же есть страховка. Макс улыбнулся, накидывая куртку. Ещё один глухой кашель напомнил, что Кими не отличается терпением. — Увидимся вечером, — сказал Макс, быстро целуя Шарля в губы. — Постараюсь не задерживаться. — Будто ты когда-нибудь приходил вовремя, — поддразнил Шарль, но его глаза светились нежностью. Макс улыбнулся уголком рта и направился к выходу, уже мысленно составляя список дел на день. Впереди был долгий рабочий день, полный встреч, телефонных звонков и горы документов. Но сейчас, покидая их уютный дом с ощущением тепла от поцелуя Шарля на губах, Макс чувствовал, что сможет справиться с чем угодно. Даже с возможностью того, что Кими разобьет бесценный Aston Martin Валькирия. Который, после 20 минут поездки, с урчанием остановился на подземной парковке офисного здания в деловом квартале Монако. Кими с неохотой покинул водительское кресло, еще раз проведя рукой по кожаной обивке руля, словно прощаясь с дорогим другом. — Я до сих пор не могу поверить, что Шарль разрешил мне ее вести, — произнес он с предыханием, передавая ключи одному из охранников парковки. — Шестьсот пятьдесят лошадиных сил, ноль до сотни за три целых и две десятых секунды... это же просто бомба, а не машина. — Ты доволен, что держался в пределах скоростного режима? — с легкой иронией поинтересовался Макс, застегивая куртку. Кими одарил его хитрой улыбкой. — Ну... почти. На том повороте перед тоннелем было трудно удержаться. Макс лишь покачал головой, но не стал комментировать. В конце концов, он сам не был образцом порядочности и приверженцем правил. Особенно когда речь заходила о скоростных ограничениях. Они прошли через холл первого этажа, где за стойкой безопасности расположился Боттас. Он был полностью погружен в просмотр хоккейного матча на одном из мониторов, лишь коротко кивнув им в знак приветствия. — Кто выигрывает? — поинтересовался Кими, на секунду задержавшись у стойки. — Йокерит. Ведут два-ноль, — не отрывая взгляда от экрана, ответил Боттас. — Если не облажаются в третьем периоде, будет их первая победа в сезоне. Кими улыбнулся и последовал за Максом, поднимающимся на второй этаж, где располагался кабинет босса. В ясные дни, как сегодня, можно было различить даже очертания гавани вдалеке. — Потрясающий вид, — заметил Кими, как будто видел его впервые, хотя бывал здесь уже десятки раз. — Приятное дополнение к неприятным обязанностям, — пробормотал Макс, усаживаясь в свое кожаное кресло и жестом приглашая Кими занять место напротив. — Шарль вчера настоял, чтобы я перестал быть тираном даже по меркам преступного мира и дал Джорджу выходной. Так что теперь все то, что Джордж так любит делать, оказалось в моих руках. А я, как ты знаешь, все это ненавижу. Он выдвинул ящик своего массивного стола и извлек оттуда стопку документов, разложив их на столе. Папки, скоросшиватели, отдельные листы с таблицами и графиками — целое море бумаг, от одного вида которых Кими ощутил прилив сонливости. — Итак, приступим, — сказал Макс с таким выражением, будто согласился на неизбежную пытку. Макс взял первый документ — отчет о поставках алкоголя в один из их клубов — и начал просматривать цифры, периодически морщась и делая пометки на полях. Кими обреченно вздохнул и тоже потянулся к одной из папок, открыв ее и уставившись на сложные таблицы, графики и числа, которые для него выглядели как шифр, который никто и никогда не смог бы взломать. — Я думал, что ты вообще никогда ко всему этому не прикасаешься, — признался Кими, пытаясь сфокусироваться на цифрах, которые уже начали расплываться перед его глазами. — У тебя же есть люди, которые этим занимаются. Вон, Ландо может все сделать, разве нет? На мгновение в глазах Макса мелькнул огонек надежды, словно он тоже подумал о том, чтобы перепоручить эту работу, но затем он покачал головой. — К сожалению, Ландо не спец во всем этом, — ответил Макс, пробегая глазами по строчкам какого-то контракта. — А никому другому доверить эти документы нельзя. Здесь не просто серая бухгалтерия, а... скажем так, темнее черного. Джордж единственный, кроме меня и Ландо, кто знает все детали наших финансов. Так что пока он на свидании с Кармен или со своим стилистом, нам придется отдуваться. Кими уныло кивнул, понимая, что предстоящие часы будут долгими и мучительными. Он снова перевел взгляд на документы, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. Спустя час Кими почувствовал, что его мозг превращается в кашу. Он перебирал бумаги, пытался вникнуть в содержание, но все цифры сливались в одну бессмысленную массу. Состояние разложения прервал уверенный стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь открылась, и в кабинет вошел высокий мужчина с властным взглядом и безупречной осанкой. Тото Вольф, одна из самых влиятельных фигур в Монако, словно заполнил пространство комнаты своим присутствием. Макс немедленно поднялся для приветствия, Кими последовал его примеру. — Тото, — произнес Макс. — Не ожидал тебя видеть сегодня. — Макс, — кивнул Вольф, затем перевел взгляд на Кими. — А, молодой Антонелли. Как поживаешь? Больше не попадаешься на нелегальных уличных гонках? Кими слегка покраснел: — С тех пор я гоняю аккуратнее, — ответил Кими с легкой улыбкой. — Спасибо еще раз за помощь тогда. Тото отмахнулся, словно это было пустяком, хотя оба знали, что это не так. — Всегда рад помочь талантливому молодому человеку, который просто немного заблудился, — сказал он, а затем обратился к Максу, протягивая ему папку в дорогой кожаной обложке. — То, что запрашивал Джордж, — сказал Вольф. — Распечатки всех звонков и контактов того копа, который выписал на тебя ордер на арест. Интересное чтиво, должен сказать. Макс взял папку, благодарно кивнув. — Ты мог бы прислать своих людей, Тото, — заметил он. — Не обязательно было приезжать лично. Вряд-ли тому, кто будет баллотироваться в следующем году в парламент, стоит появляться в офисе с не самой... кристально чистой репутацией. Тото усмехнулся: — Ты, как всегда, прав, Макс, — ответил он, расправляя невидимую складку на лацкане своего пиджака. — Однако слухи — это всего лишь слухи. К тому же, Сюзи очень хочет новую Ferrari. Модель, которую еще даже не представили публике. Макс понимающе кивнул. За этой небрежно брошенной фразой стоял четкий подтекст. — Пусть отправит мне свои пожелания, — сказал Макс. — Я раздобуду ее в кратчайшие сроки. Тото удовлетворенно кивнул, попрощался и вышел из кабинета, оставив Макса и Кими одних. Как только дверь закрылась, Макс немедленно вернулся к столу, и открыл папку, предоставленную Тото. Его взгляд быстро скользил по страницам, изучая информацию. Внезапно он замер, и его лицо изменилось. — Вот оно что, — произнес Макс тихо, почти шепотом. Кими подался вперед, пытаясь разглядеть, что так привлекло внимание Макса. — Что там? Макс показал ему страницу с распечаткой звонков. Среди множества номеров один был выделен — номер, который Макс, очевидно, хорошо знал. — Смотри, этот номер. Это Чеко Перес. Одно имя, которое прояснило все. Макс откинулся в кресле, потирая виски. — Придурок, видимо, оказался сильно недоволен, когда я его уволил, — произнес он с горечью. Он задумался на мгновение, затем покачал головой. — Или Чеко кому-то прислуживает... Вот это уже больше похоже на правду. Кими смотрел на Макса с вопросом в глазах. — Чеко Перес? Кто это? — Бывший управляющий нашего бизнеса на востоке города, — объяснил Макс, все еще погруженный в мысли. — Я уволил его год назад, когда выяснилось, что он проворачивал кое-какие делишки за моей спиной. Думал, он просто уйдет зализывать раны, но, похоже, затаил обиду посильнее, чем я ожидал. Макс резко встал, уже набирая номер на своем телефоне. — Оскар? Да. Мне нужна полная информация о Чеко Пересе за последний год. Все контакты, все встречи, все финансовые операции. И особенно меня интересует, с кем он общается... Да, возможно, нам скоро придется нанести визит нашему старому знакомому, и твои умения очень пригодятся. Закончив разговор, Макс повернулся к Кими. — Похоже, бумажная работа закончилась, — произнес он с мрачной решимостью. — Пора переходить к более активным действиям. Кими не мог не почувствовать прилив адреналина. За последнюю неделю он привык к постоянному напряжению и опасности, но сейчас, когда они, похоже, нашли ключ к разгадке всех событий, атмосфера наэлектризовалась еще сильнее. — Что будем делать дальше? — спросил он, уже готовый к любому развитию событий. Макс на мгновение задумался, просчитывая варианты. — Нам нужно действовать быстро, но осторожно. Чеко не из тех, кто работает в одиночку — за ним кто-то стоит, и нам нужно выяснить, кто именно. Он начал собирать документы, аккуратно складывая их в сейф. — Оскар соберет информацию в течение часа. А пока нам нужно подготовиться к возможной встрече с Чеко. Уверен, она будет не из приятных.

***

К тому времени, когда солнце низко опустилось над горизонтом, окрашивая небо Монако в оттенки оранжевого и пурпурного, Макс решил отпустить Кими домой. День выдался насыщенным, а предстоящий вечер обещал быть еще более опасным. — Отдохни, — сказал Макс, наблюдая за тем, как Кими собирает свои вещи. — Завтра расскажу, как все прошло. Кими нахмурился, закидывая сумку на плечо. В его глазах читалось явное недовольство. — Я могу быть полезен, — настаивал он, не желая оставаться в стороне, когда дело приближалось к развязке. — Я уже не раз доказывал это. Макс положил руку на плечо молодого человека. Его прикосновение было легким, но в голосе звучала непоколебимая решимость. — Малыш, это не обсуждается, — произнес он строго. — Разговор будет... очень неприятным. Ты мне еще пригодишься, но не сегодня. Что-то в выражении лица Макса заставило Кими отступить. Возможно, это был холодный блеск в его глазах или едва заметное напряжение в уголках рта — признаки того, что Макс Ферстаппен переходил в режим, который редко кто видел и еще реже кто переживал. — Хорошо, — неохотно согласился Кими. — Но если что-то пойдет не так... — Все будет именно так, как я запланировал, — отрезал Макс, и эта уверенность, казалось, наполняла саму комнату. После ухода Кими Макс остался один в своем кабинете. Тишина, наконец, дала ему возможность привести мысли в порядок. Он стоял у окна, наблюдая, как город постепенно погружается в вечерний полумрак, и огни начинают мерцать вдоль побережья. Звук открывающейся двери нарушил его размышления. В кабинет вошли двое молодых людей. — Оскар, — кивнул Макс первому, затем перевел взгляд на второго. — Ландо. Не ожидал тебя видеть. Ландо театрально поклонился, но затем выровнялся, увидев взгляд Макса. — Я просто подумал, что могу быть полезен, — проговорил он. — К тому же, всегда пригодится лишняя пара рук. Макс заметил, как украдкой Ландо бросил взгляд на Оскара, и едва сдержал усмешку. Ландо либо пытался выслужиться перед ним, либо просто хотел провести больше времени с Оскаром, явно питая к тому определенные чувства. В любом случае, Максу было все равно, пока работа выполняется. — Что ты нашел? — обратился он к Оскару, переходя сразу к делу. Австралиец положил на стол папку и открыл ноутбук. — Все здесь, — сказал он, включая экран, на котором появилась сеть связей и контактов. — Чеко после увольнения не сидел без дела. У него были встречи с несколькими ключевыми игроками, но что самое интересное... Он указал на одно имя в центре схемы, выделенное красным. — Он теперь работает на Хельмута Марко. Макс почувствовал, как его челюсть непроизвольно сжалась. Марко. Старый, опытный волк, который десятилетиями держал под контролем часть теневого бизнеса в Европе. — Старый дурак, — пробормотал Макс, изучая информацию на экране. — Решил, что может подобраться ко мне через бывшего сотрудника. Оскар продолжил: — У нас есть адрес его дома. Судя по наблюдениям, сейчас он там один. Жена с детьми уехала к родителям три дня назад. Макс задумчиво постучал пальцами по столу, обдумывая ситуацию. Внутри у него нарастало неприятное чувство. Он не любил лично заниматься грязной работой. Но иногда другого выбора не оставалось. — Хорошо, — наконец произнес он, принимая решение. — Мы нанесем ему визит. Прямо сейчас.

***

Дом Переса располагался в тихом районе на окраине Монако — двухэтажный особняк с ухоженным садом и высоким забором. Обычно такие дома ассоциируются с семейным уютом и спокойствием, но сегодня это место должно было стать свидетелем совсем других событий. Проникновение прошло удивительно гладко. Система безопасности оказалась не так сложна, как ожидалось, и Оскар отключил ее за считанные минуты. Чеко они обнаружили в гостиной — он смотрел футбольный матч с бутылкой пива в руке, абсолютно не ожидая гостей. Его удивление быстро сменилось страхом, когда он увидел Макса, входящего в комнату с холодным, расчетливым выражением лица. — Привет, Серхио, — произнес Макс с обманчивой мягкостью в голосе. — Надеюсь, мы не слишком помешали твоему вечеру? Перес попытался сбежать, но Оскар и Ландо были быстрее. Через несколько минут Чеко уже сидел привязанным к стулу посреди своей собственной гостиной, с кляпом во рту и выражением абсолютного ужаса на лице. Макс расположился напротив него в кожаном кресле. Оскар встал слева от пленника, его лицо по обыкновению не выражало никаких эмоций — словно маска, за которой скрывались мысли и чувства. Ландо, чувствуя себя не в своей тарелке, начал исследовать бар, периодически бросая нервные взгляды на происходящее в центре комнаты. — Итак, Чеко, — начал Макс, закидывая ногу на ногу, как будто они находились на деловой встрече. — У меня к тебе несколько вопросов, и я надеюсь на честные ответы. Он кивнул Оскару, и тот вытащил кляп изо рта Переса. Чеко тут же начал кашлять и тяжело дышать. — Макс, послушай, я не знаю, что ты думаешь, но... Макс поднял руку, пресекая поток оправданий. — Давай сразу перейдем к сути, — его голос звучал почти устало. — Мы оба знаем, что ты работаешь на Марко. Мы знаем, что именно ты организовывал покушения на меня и моих людей. Так что давай пропустим часть, где ты все отрицаешь, и перейдем к той, где ты рассказываешь мне все, что знаешь. Чеко сжал губы и отвел взгляд, явно не собираясь сотрудничать. — Мне нечего сказать, — отрезал он. — Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь. Уже через пятнадцать минут атмосфера в комнате стала мрачной. Чеко упорно отказывался говорить, несмотря на все убеждения Макса. В воздухе висело напряжение, густое и тяжелое, как дыхание Серхио. Оскар, сидя на стуле рядом с Чеко, методично и почти безразлично выламывал один палец за другим при каждом неправильном ответе или отказе говорить. Крики испанца, приглушенные кляпом, который ему снова вставили в рот, эхом разносились по дому, заставляя Ландо каждый раз вздрагивать и морщиться. Макс наблюдал за происходящим с нарастающим раздражением. Он не любил подобные методы не из-за каких-то моральных принципов, а скорее из-за их неэффективности и грубости. К тому же, крики и стоны действовали ему на нервы. Наконец, он тяжело вздохнул и подал знак Оскару остановиться. — Хватит этого цирка, — произнес Макс, поднимаясь с кресла и подходя к Чеко. Он сам вытащил кляп изо рта Переса, который тут же начал хрипло дышать, с ненавистью глядя на своего бывшего босса. — Чеко, — Макс произнес его имя, наклоняясь так близко, что мог чувствовать запах страха и пота, исходящий от пленника. — Я думаю, ты не понимаешь ситуацию. Мне плевать на последствия, а ты, видимо, этого не осознаешь. И это меня бесит. Он выпрямился и обошел стул, на котором сидел Перес: — Я никогда не угрожаю семьям, родным или друзьям, — продолжил Макс, остановившись за спиной Чеко. — Это не мой стиль. Я всегда предпочитал решать вопросы напрямую, с глазу на глаз. Он положил руки на плечи Переса, и тот вздрогнул от прикосновения. — Но возможно, — Макс наклонился и прошептал эти слова прямо в ухо Чеко, — прямо сейчас мои люди следят за твоей женой. За твоими детьми. Держат их на мушке. В глазах Переса промелькнул настоящий ужас. — Они в Барселоне, у родителей, — выдавил он. — Ты не посмеешь... — Они в пригороде Ниццы, на вилле твоего шурина, — перебил его Макс, и по тому, как расширились зрачки Чеко, было понятно, что это правда. — И мне нужно всего одно имя. Я уже знаю его, но так хочу услышать от тебя подтверждение. Последний барьер сопротивления в глазах Переса рухнул. Теперь его взгляд выражал лишь обреченность и страх — не за себя, а за тех, кто ему дорог. — Марко, — выдавил он, сглатывая. — Это Хельмут Марко. Но я не знаю, почему. Я просто выполнял приказы. Он решил навредить твоему бизнесу, но не говорил, зачем. Клянусь, это правда. Макс мрачно кивнул. — Он действует один? — Нет, но я не знаю с кем, — быстро ответил Чеко. — Марко упоминал какого-то партнера, но никогда не называл имен. Это все, что я знаю, честно. Макс молча изучал его лицо, ища признаки лжи, но видел лишь отчаяние и страх. Он медленно кивнул, словно принимая ответ. — Значит, вот как, — произнес он тихо, почти грустно. — А мне казалось, что мы расстались хорошо, Чеко. Я выплатил тебе достойную премию, несмотря на твои оплошности. А ты решил отблагодарить меня вот так. Что-то похожее на стыд мелькнуло на лице Переса, но быстро исчезло, сменившись упрямством. — А еще, — продолжил Макс, возвращаясь к своему креслу и усаживаясь напротив Чеко. — Я знаю, что тех людей на Кадиллаке, которые протаранили машину с Шарлем, с Кими, парню, кстати, всего девятнадцать, если ты не в курсе... Так вот, этих людей нанял ты. Правда или ложь? Чеко молчал, уставившись в пол. Макс кивнул Оскару, и тот, без малейшего колебания, резким движением сломал еще один палец Переса. Крик, который вырвался из его груди, был настолько пронзительным, что даже у видавшего виды Оскара на секунду дрогнул уголок рта. — Правда... — заикаясь, ответил Чеко, когда боль немного отпустила. — Правда... Макс кивнул, принимая ответ. — И бомбу, которую подложили в машину в лесу, тоже? Запись мне понравилась, довольно креативно. В глазах Переса промелькнула тень, словно воспоминание о чем-то, что он предпочел бы забыть, но он молча кивнул. Макс грустно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то страшное — она не достигала его глаз, оставляя их холодными и пустыми. — Мне жаль, Чеко, — произнес он искренне. — Жаль, что ты решил, что можешь покушаться на жизнь моей семьи и моих людей, и это сойдет тебе с рук. Движение было таким быстрым, что Ландо, все еще стоявший у бара, даже не успел понять, что происходит. Макс выхватил пистолет из-за пояса и направил его прямо в лоб Чеко. В глазах Переса мелькнуло осознание — он понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как раздался выстрел. Звук был оглушительным в замкнутом пространстве гостиной — короткий, резкий хлопок, за которым последовала абсолютная тишина. Голова Чеко дернулась назад, на стене за ним расплылось тёмно-красное пятно, а его тело обмякло в веревках, удерживавших его на стуле. Ландо издал сдавленный звук, что-то среднее между всхлипом и кашлем, и отвернулся. Оскар остался невозмутимым, только моргнул пару раз, словно пытаясь избавиться от резкого изображения на сетчатке. Макс медленно опустил пистолет. Его лицо не выражало ничего — ни гнева, ни удовлетворения, ни раскаяния. Он выглядел просто... уставшим. Как человек, который только что завершил особенно утомительную и неприятную работу. В комнате пахло порохом, кровью и страхом. — Уберите здесь всё, — произнёс Макс тихо, но в наступившей тишине его голос прозвучал отчётливо. — И позаботьтесь, чтобы тело нашли там, где нужно. Пусть это будет сообщение для Марко. Оскар кивнул, уже доставая телефон, чтобы вызвать команду зачистки. Макс подошёл к Ландо, который все ещё стоял, отвернувшись к окну, его плечи слегка подрагивали. — Первый раз всегда самый трудный, — произнес Макс, неловко положив руку на плечо Ландо. — Но это была необходимость, не блажь. Запомни разницу. Ландо медленно кивнул, его пальцы судорожно сжимали початую бутылку виски, которую он прихватил из бара Переса. Макс вышел на задний двор дома, нуждаясь в свежем воздухе и пространстве для мыслей. Ночное небо было усыпано звёздами, воздух был прохладным и чистым — идеальный контраст с тем, что только что произошло внутри. Он знал, что это только начало. Марко не тот человек, который оставит подобное без ответа. А если учесть, что с ним работает ещё кто-то, неизвестный Максу, ситуация становилась ещё опаснее. Но сегодня он сделал первый шаг. Отправил чёткий сигнал: никто не может безнаказанно угрожать ему и его близким. И кем бы ни был таинственный партнёр Марко, теперь он должен понять, во что ввязался.

***

Было примерно шесть часов утра, когда Макс вернулся домой. Небо только начинало светлеть — робкий намёк на то, что скоро наступит новый день, словно природа обещала возможность начать всё заново, с чистого листа. Но для Макса Ферстаппена прошлая ночь никуда не делась — её призраки следовали за ним по пятам, настойчиво напоминая о себе. Едва переступив порог, он почувствовал запах свежей выпечки, плывущий по дому. Корица, ваниль, сливочное масло — тёплые, домашние ароматы. Этот запах хоть чуть-чуть приводил голову Макса в порядок, словно якорь, напоминающий о том, что существует и другая, нормальная жизнь. Он осторожно закрыл входную дверь, стараясь не шуметь. Макс не пошёл сразу в спальню. В его нынешнем состоянии, с этим ощущением внутри, он не мог идти спать. Не сейчас, когда события последних часов пульсировали в голове картинкой, прокручивающейся на автоповторе. Снова и снова. Он видел лицо Чеко в момент осознания, эту секундную вспышку понимания в его глазах, прежде чем они навсегда погасли. Видел тёмно-красное пятно, расплывающееся по светлой стене гостиной. Слышал этот влажный звук, когда пуля пробила плоть и кость, и как после этого наступила абсолютная тишина. Макс неслышно прошел по широкому коридору и направился прямо в ванную комнату. Медленно, почти механически, он снял с себя куртку, испачканную мелкими, почти незаметными брызгами крови. Затем рубашку, брюки, остальную одежду. Всё отправилось в пластиковый пакет, который позже нужно будет сжечь. Встав под душ, он включил воду на полную мощность, настолько горячую, насколько мог вытерпеть. Вода обжигала кожу, но Макс не уменьшал напор, словно надеясь, что физическая боль сможет хоть немного приглушить внутреннюю. Или что достаточно горячая вода смоет не только кровь и запах пороха, но и само воспоминание о содеянном. Он простоял под душем минут двадцать, методично намыливая и смывая, снова намыливая и снова смывая. Кожа покраснела от трения и жара, но ему казалось, что он всё ещё чувствует запах пороха, въевшийся в поры. Правда была в том, что он не мог поступить по-другому. Этот бизнес жесток, и если кто-то угрожает его семье, то нужно дать отпор, показательно. Чтобы таких инцидентов больше не было. Иначе все решат, что Макс Ферстаппен слаб, что можно безнаказанно атаковать то, что для него дорого. Он должен был защищать своё, потому что в этом мире никто другой этого не сделает. Однако от этой мысли не становилось легче. Макс опустил голову, позволяя воде стекать по волосам, по лицу, словно надеясь, что она может смыть изнутри то, что его терзало. Жаль, что с кожей нельзя поступить, как с одеждой — просто выбросить её и надеть новую, чистую, незапятнанную. Закрыв глаза, он прислонился лбом к горячему кафелю, оставаясь так на некоторое время, пока вода продолжала омывать его тело. Он вспомнил слова, которые сказал Ландо ночью: "Первый раз всегда самый трудный". Но Макс знал, что солгал. Дело не в первом разе. Дело в том, что Чеко был не просто целью, не просто врагом. Когда-то он был частью команды Макса, человеком, которому тот доверял, с которым работал бок о бок. И возможно, именно это задевало сильнее всего. Не сам акт убийства, а понимание, что кто-то, кого он считал своим, так легко перешёл на другую сторону, стал угрозой. Он не услышал, как открылась дверь ванной комнаты. Только когда стеклянная дверь душевой кабины отъехала в сторону, Макс вздрогнул и обернулся, инстинктивно принимая защитную стойку. Перед ним стоял Шарль, держа в руках большое пушистое полотенце. Он был одет в домашние серые брюки и белую футболку, его волосы были слегка растрепаны, словно он только что встал с постели. Но глаза — глаза были абсолютно ясными и внимательными, изучающими Макса с беспокойством. — Дерьмовый день, — просто констатировал Шарль, протягивая полотенце. Макс выключил воду и принял предложенное, обматывая его вокруг талии. — Как ты узнал, что я уже дома? — спросил Макс, хотя и так знал ответ. Шарль скептически изогнул бровь, осматривая Макса с ног до головы, словно проверяя, нет ли на нем видимых повреждений. — Я знаю, — сказал он, прислоняясь к стене ванной комнаты. — Мне позвонил Ландо. Макс замер на мгновение, затем продолжил вытираться, стараясь не показывать своего удивления. Ландо? Звонит Шарлю? Это было что-то новое. — И что же сказал наш юный друг? — голос Макса звучал нарочито беззаботно. Шарль скрестил руки на груди, его лицо было непроницаемым. — Он переживал, что вообще для Ландо не свойственно, — медленно произнес Шарль, наблюдая за каждой реакцией Макса. — Он сказал, что переживает, что ты можешь... Шарль замолчал, с грустной улыбкой протягивая руку и поправляя влажную прядь волос, упавшую на лоб Макса. Этот жест был таким нежным, таким заботливым, что на мгновение у Макса перехватило дыхание. — Что могу? — Макс решил продолжить за него, голос звучал с вызовом. — Могу быть неконтролируемо агрессивным? Пойти и убить еще кого-нибудь просто так, по настроению? Шарль коротко улыбнулся, но улыбка была скорее грустной, с принятием тяжести ситуации. — Мне жаль, что все так... — произнес он тихо, и в этих простых словах было столько искреннего сочувствия, что Макс почувствовал, как что-то внутри него начинает трескаться, словно лед под весенним солнцем. Макс лишь кивнул. Было уже почти семь утра, Монако постепенно просыпался — за окном становилось светлее, слышался негромкий гул первых утренних автомобилей. Нормальные люди занимались нормальными утренними делами. Кто-то выгуливал собаку, кто-то спешил на работу, кто-то покупал свежие круассаны в пекарне за углом. А Макс Ферстаппен стоял в своей ванной комнате с кровью человека на руках — метафорически, но от этого не менее реально. — Надо бы поспать пару часов, — предложил Шарль, видя состояние Макса. — У тебя был тяжелый... — У меня другие планы, — перебил его Макс, выходя из ванной и направляясь в гардеробную. — Нужно выяснить про Марко все, и в том числе, с кем он работает. Нельзя дать ему времени на ответный ход. Шарль последовал за ним, наблюдая, как Макс выбирает свежую одежду — темно-синие брюки и темно-серую рубашку, одежда бизнесмена, не гангстера. Всегда идеально одетый, всегда собранный — маска, которую Макс носил так долго, что она стала частью его лица. — Пара часов ничего не решат, — настаивал Шарль, прислонившись к дверному косяку. — Все равно пока труп найдут... Он внезапно остановился, осознав, что сказал, и внимательнее посмотрел на Макса, который странно замер, держа в руках ремень. — Стоп, — медленно произнес Шарль, выпрямляясь. — Вы же убрали труп? Макс продолжал молчать, методично продевая ремень в шлейки брюк, его движения были слишком точными, слишком контролируемыми. Шарль почувствовал, как внутри него нарастает волна гнева. — Какого черта, Макс? — его голос повысился, что случалось крайне редко. — Ты оставил тело Переса просто так? Макс наконец обернулся, встречаясь взглядом с Шарлем. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, что только усиливало контраст с бурей, которую Леклер видел в его глазах. — Я не собираюсь скрываться, — произнес Макс с опасным спокойствием. — И если ты забыл, то это не я первый начал эту войну. Шарль прикрыл глаза, словно пытаясь найти в себе терпение. — Просто немыслимо, — выдохнул он. — Это же абсолютное безрассудство. Ты снова это делаешь, Макс. Снова провоцируешь всех и вся. — Что ж, прости, что не обсудил с тобой свой план по убийству, — съязвил Макс, застегивая рубашку с такой силой, что едва не оторвал пуговицу. — В следующий раз обязательно предоставлю тебе план со всеми пометками, чтобы ты мог внести свои корректировки. — О, ну конечно, сарказм — лучший способ решить проблему, — парировал Шарль, качая головой. Макс как будто специально нарывался, выплескивая всю свою ярость и разочарование в этом споре. Шарль понимал, что Макс ищет выход для своих эмоций, и это понимание только подливало масла в огонь его собственного раздражения. — А может, мне стоило пригласить журналистов? — Макс почти выплюнул эти слова, резко разворачиваясь к Шарлю. — Устроить пресс-конференцию: "Да, я убил Чеко Переса, потому что он пытался убить девятнадцатилетнего пацана по приказу старого маразматика, с которым я так давно связан, что уже не могу вспомнить, с чего все началось." Внезапно Макс остановился, выдохнул, проводя руками по все еще влажным волосам. Его плечи опустились, словно из него вышел весь воздух. — Черт... извини, — сказал он гораздо тише. — Ночь была дерьмовой. Я... я убил человека, которого знал несколько лет, у которого есть жена и дети. — Он покачал головой, словно не веря в случившееся. — И я не мог по-другому. Это же такой абсурд. Шарль смотрел на него долгим взглядом, в котором читалась смесь беспокойства, понимания и неизбежной нежности. — Знаешь, — произнес Шарль после минуты тишины, его голос был мягким, без прежнего раздражения. — Кажется, нам обоим нужно что-то покрепче кофе для этого разговора. Может, еще рановато для виски, но ситуация явно требует исключения из правил. Макс хмыкнул, в его глазах промелькнула искра благодарности за попытку разрядить напряжение. — Ты же знаешь, что я не особо верю в правила, — он слабо улыбнулся, впервые с момента возвращения домой. — Особенно в те, которые касаются времени суток, подходящего для алкоголя. Шарль тихо рассмеялся, протягивая руку Максу. — Идем, — сказал он. — Я налью нам по бокалу того Макаллана, который ты так ненавидишь. Думаю, "Я только что убил бывшего сотрудника и оставил его тело в назидание врагам" вполне подходит для виски? Макс принял предложенную руку. — Только не говори, что собираешься сделать мне коктейль, — пошутил Макс, следуя за Шарлем в гостиную. — Я уже видел, как ты смешиваешь "Манхэттен", и это было больше похоже на химический эксперимент, чем на коктейль. — Зато тебе понравилось, — возразил Шарль, направляясь к бару в углу просторной гостиной. — Даже если ты никогда не признаешься в этом вслух. Макс опустился на диван, наблюдая, как Шарль выбирает бокалы и бутылку виски. В этой повседневной, почти обыденной сцене было что-то сюрреалистичное, учитывая то, что произошло всего несколько часов назад. — Знаешь, что самое странное? — спросил Макс, принимая бокал с тёмной жидкостью из рук Шарля. — Я даже не злюсь на Чеко. То есть, я в ярости, но не на него конкретно. Он просто... инструмент. Пешка в чьей-то игре. Шарль сел рядом, согревая свой бокал ладонями, размышляя над словами Макса. — А на кого ты злишься? — спросил он спокойно. — На Марко? Макс сделал глоток, позволяя алкоголю обжечь горло, перед тем как ответить. — На себя, — произнес он наконец, глядя в пространство перед собой. — За то, что позволил этому зайти так далеко. За то, что не увидел знаков раньше. За то, что теперь Кими чуть не погиб из-за меня, и все может стать еще хуже. Шарль внимательно смотрел на Макса. — Ты не можешь контролировать действия других людей, Макс, — тихо сказал он. — Ни Марко, ни Чеко, никого. Ты можешь только реагировать так, как считаешь правильным. Макс усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — И мой правильный ответ — труп в гостиной. Великолепно. Шарль пожал плечами с притворной легкостью, которая никого из них не обманет. — По крайней мере, ты последователен в своих методах, — заметил он, слабо улыбаясь. — И если ты собираешься начать войну с одним из самых опасных людей Европы, то делаешь это, по крайней мере, со вкусом. Эффектно, я бы сказал. Макс невольно хмыкнул. — О да, каким вкусом может обладать мозг на обоях, — заметил он мрачно. Макс покачал головой, но на его губах играла слабая улыбка. Он посмотрел на Шарля долгим взглядом, в котором читалось множество невысказанных слов и чувств. Затем он просто протянул руку и мягко сжал руку Шарля, передавая в этом жесте все, что не мог или не хотел говорить вслух.

***

Шарль всегда был другим. Совершенно иным типом человека, чем большинство людей в окружении Макса. У него было два высших образования — искусствоведение и маркетинг, полученные в престижных университетах Европы. Он мог часами бродить по галереям, разглядывая мазки на полотнах, словно читая незримые послания. Он разбирался в моде настолько, что мог безошибочно назвать сезон коллекции, лишь взглянув на костюм. Шарль мог отличить дорогое вино от очень дорогого только по запаху, даже не пригубив — его обоняние и вкусовые рецепторы работали безупречно. Ему нравилось высшее общество с его маленькими и большими условностями, с негласными правилами и изящной жестокостью, упакованной в безукоризненную вежливость. То самое общество, которое Макс не мог терпеть, считая его фальшивым, пустым, ненастоящим. Но Шарлю правда все это нравилось. Он был воплощением искусства и этим же искусством наслаждался, двигаясь по светским приемам и благотворительным вечерам с грацией, какой Макс мог только завидовать. Но была и другая часть жизни Шарля, которая ворвалась в него так же неожиданно, как и сам Макс. Сначала ещё мальчишками, когда они виделись пару раз мимолётно. Оба участвовали в каких-то нелегальных гонках среди подростков из богатых семей, которым нечего было терять, кроме драгоценного времени и чужих дорогих машин. Шарль тогда победил, ему было шестнадцать, кажется. Просто мальчишки, которые решили украсть дорогие авто и выжать из них всё. Уже тогда в глазах молодого монегаска плескался тот огонь, который сразу приковал взгляд Макса — несоответствие между фарфоровой внешностью юного принца и внутренним адским пламенем, опасным и непредсказуемым. И потом они встретились снова через семь лет. Снова на гонках, только гонки эти были уже организованы Максом и его людьми. Нелегальные заезды с многомиллионными ставками, где азарт и адреналин смешивались в гремучий коктейль. Только после этого их пути не разошлись. Макс плотно закрепился в жизни Шарля, и вот, они уже пять лет оба варятся в этом котле из опасности, жажды власти, денег, адреналина и взаимной зависимости, которая давно переросла в нечто большее. Кто-то мог бы назвать их отношения не особо здоровыми, но Шарль так не считал. За пять лет у них много чего происходило: от совместных арестов, из которых их вытаскивали дорогие адвокаты, до взаимных обвинений, которые могли бы разрушить любую обычную пару. Однажды они даже не говорили целую неделю — молчали, находясь в одном доме, спали в разных комнатах, делали вид, что не замечают друг друга. Но там была своя проблема: у Макса горел какой-то важный контракт с испанцами, а у Шарля была запланирована значимая фотосессия для одного из самых престижных журналов мира моды. Оба были вымотаны, оба срывались на каждой мелочи. Так что, Шарль считал, что их отношения здоровые настолько, насколько могут быть отношения двух людей, стоящих одной ногой в преступном мире, другой — в высшем обществе. Ну, до вчерашнего вечера. Когда твой парень убивает человека, которого ты знал три года, хоть и не близко, а потом смотрит на тебя так, будто он не Макс, а заполненный до краев сосуд с чистой агрессией... Наверное, это может стать причиной фрустрации. И тем не менее, Шарль сейчас был здесь, лежал на их кровати с простынями, которые стоили больше, чем зарабатывают некоторые люди за месяц, и наблюдал, как Макс работает ртом между его бёдер, доводя его до края. У Шарля есть удивительная способность отделять важные дела от важных мыслей, мысли о убийстве от мыслей о страсти, гнев от желания. Именно поэтому его член сейчас стоит так, что буквально упирается в нёбо Макса, твердый до боли, пульсирующий. Шарль чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть вниз, на то, как слюна стекает у Макса изо рта, как его губы растянулись вокруг члена, как он поглощает его дюйм за дюймом, словно это самая важная задача в мире. Шарль отдаётся ощущениям на мгновение — влажный жар рта Макса обволакивает его, язык скользит по чувствительной головке, рисуя невидимые узоры, пальцы Макса сжимают его бёдра почти до синяков. Это так непохоже на их обычный секс — яростный, агрессивный, часто на грани боли, где каждый из них борется за доминирование, даже уступая. Сегодня Макс другой — медленный, осторожный, почти нежный, и эта нехарактерная нежность бьёт по нервам сильнее, чем любая грубость. Шарль знает, что Макс не пытается загладить вину за свои слова или крики. Ну, или он делает вид для Макса, чтобы тот не думал, что Шарль слишком хорошо его знает. Но он действительно хорошо знает Макса. И вот такой нежный, неторопливый отсос точно что-то значит. Это его способ извиниться, сказать «Я накосячил, извини». Обычно они не бывают нежными, не потому что считают это слишком слащавым для себя, а потому что в этом бизнесе хочется такого, что выбьет из тебя все мысли. Хочется чувствовать боль, чтобы понимать, что ты всё ещё жив. Хочется отдавать контроль или забирать его полностью, потому что в остальной жизни всё существует в опасных полутонах, где каждое решение может стоить жизни. И поскольку сегодня у Макса другое настроение, Шарль позволяет себе подумать, пока губы Макса скользят по его члену, а язык вырисовывает медленные, неторопливые узоры. Ритмичные движения языка Макса чуть сбивают с мысли, но Шарль снова возвращается к ней, глядя в потолок. Могло ли быть у них как-то иначе, спокойнее? В другой жизни, где Макс не стал бы одним из самых опасных людей в преступном мире Европы, а Шарль не использовал бы свою карьеру как прикрытие для отмывания денег и налаживания контактов в высшем обществе? Может, Макс открыл бы свою автомастерскую, делал бы то, что он так любит — работал бы с машинами, но легально, без кровавого подтекста. Шарль бы также ездил на съёмки, блистал бы на более легальных гоночных заездах, но не нужно было бы бояться, что кто-то узнает, кто его партнёр и чем он занимается. Они бы покупали каждый вечер те кокосовые круассаны в двух кварталах от их квартиры, в маленькой пекарне с потрескавшейся вывеской и невероятным запахом свежей выпечки. И, наверное, умерли бы от передоза сахара, но счастливыми, без крови на руках и призраков в шкафах. Может быть, где-то в параллельной вселенной. Шарль моргает, фокусируя взгляд, и понимает, что Макс уже не внизу, не между его ног. Он нависает над Шарлем, опираясь на руки по обе стороны от его головы, и всматривается в глаза с напряжённым вниманием. Его рот заменила рука, которая сейчас скользит по всё еще влажному от слюны члену Шарля, двигаясь в том же неторопливом темпе. Макс будто почувствовал, что Шарль витает где-то в облаках, и теперь смотрит с едва скрываемым раздражением. Глаза Макса, обычно ярко-синие, сейчас кажутся почти черными. Линия его челюсти напряжена, а желваки играют на скулах. — Где ты сейчас? — спрашивает Макс, и его голос звучит хрипло, с едва заметной ноткой обиды. — С тобой, — отвечает Шарль, улыбаясь и проводя кончиками пальцев по щеке Макса, по его влажным от слюны и смазки губам. Макс поднимает руку, прекращая движения, и Шарль чуть хнычет из-за отсутствия давления на его член, который теперь прижимается к животу, оставляя влажные следы на коже. Рука же Макса сдавливает щеки Шарля, заставляя того открыть рот, создавая почти болезненное давление. — Тогда будь со мной, — произносит Макс тихо, но в его голосе звучит сталь. — Полностью. Шарль подчиняется, раскрывая губы, позволяя пальцам Макса проникнуть чуть глубже, касаясь языка. А потом чувствует солоноватый привкус во рту. Макс плюнул в его рот — резко, почти грубо, утверждая своё доминирование. Шарль чуть морщится от неожиданности, но его глаза темнеют от желания, зрачки расширяются ещё больше. Его член дёргается, выделяя новую каплю смазки. Наконец-то эта нежная пытка закончилась. Попытка была засчитана, Макс сделал то, что считал нужным — показал свою уязвимость на мгновение, но теперь лучше вернуться к чему-то более привычному для них, к тому, что они оба понимают и чего жаждут. Макс все ещё держит Шарля за щеки, его пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы, которые завтра превратятся в лёгкие синяки. — Я почти оскорблен, — говорит Макс, и в его голосе звучит настоящее раздражение пополам с возбуждением. — Я тут стараюсь, а ты думаешь о чем-то другом. Затем он опускает руку и говорит: — Глотай. Шарль подчиняется сразу же, сглатывая слюну вместе со слюной Макса, демонстративно проводя языком по губам после. Его глаза не отрываются от лица Макса, полные вызова и желания. Макс улыбается, но это не та улыбка, которую видят люди за пределами этой комнаты. Это улыбка хищника, который нашёл свою добычу и готов её поглотить. Он наклоняется и целует Шарля — глубоко, властно, проникая языком в его рот, исследуя каждый миллиметр, словно завоевывая территорию. Его руки тем временем скользят по телу Шарля, одна удерживает его запястья над головой, прижимая к постели, другая раздвигает его ноги шире. В поцелуе Макса нет нежности, только жажда обладания. Его язык проникает глубоко, имитируя половой акт, а зубы прикусывают нижнюю губу Шарля до металлического привкуса крови. Шарль стонет в поцелуй, его бёдра инстинктивно поднимаются навстречу Максу, ища контакт, трение, что угодно, что даст облегчение. — Такой ты мне больше нравишься, — шепчет Макс, отрываясь от губ Шарля и прокладывая дорожку поцелуев-укусов вдоль его шеи. — Всегда хочешь всё и сразу. Шарль выгибается под ним, его кожа горит там, где Макс касается её губами, языком, зубами. Каждое прикосновение словно оставляет за собой след огня, который растекается по венам, превращая кровь в расплавленную лаву. — Нужно научить тебя терпению, — продолжает Макс, опускаясь ниже, прикусывая ключицу, втягивая кожу, оставляя ещё один яркий след. — Или, может быть, просто показать, что бывает, когда ты не уделяешь мне все своё внимание. Макс перемещается ниже, его язык скользит по груди Шарля, оставляя влажный след, затем кружит вокруг соска, но не касается его напрямую, дразня, заставляя Шарля выгибаться, пытаясь увеличить контакт. Затем внезапно Макс накрывает сосок ртом, втягивая его, одновременно прикусывая зубами, балансируя на тонкой грани между болью и удовольствием. Шарль вскрикивает, его тело дёргается от этого внезапного ощущения, но рука Макса на его запястьях не даёт ему двигаться, удерживая в подчинении. — Тише, — шепчет Макс против его кожи. — Не хочу, чтобы ты отвлекался снова. Сейчас есть только я и то, что я с тобой делаю. Понимаешь? Шарль кивает, его глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, с них срываются неконтролируемые стоны. — Скажи это, — требует Макс, его пальцы сжимаются сильнее на запястьях Шарля. — Хочу слышать, как ты это говоришь. — Есть только ты, — выдыхает Шарль, его голос звучит сломанно. Что-то мелькает в глазах Макса при этих словах — что-то уязвимое, почти нежное, но оно исчезает так быстро, что Шарль не уверен, не привиделось ли ему это. Вместо этого Макс продолжает спускаться ниже, его язык очерчивает контуры мышц живота Шарля, затем скользит к тазовым косточкам, прикусывая нежную кожу, оставляя очередную метку. Шарль дрожит под этими прикосновениями, его член до сих пор болезненно твёрд, прижат к животу, оставляя влажные следы. Но Макс игнорирует его, вместо этого сосредотачиваясь на внутренней стороне бёдер Шарля, оставляя там новые укусы, засосы, словно помечая территорию. — Макс, пожалуйста, — шепчет Шарль, его бёдра непроизвольно дёргаются вверх, ища контакта. — Я не могу больше... — Можешь, — отвечает Макс, его дыхание горячее на коже Шарля. — Ты можешь всё, что я скажу тебе сделать. Не так ли? И без предупреждения Макс отпускает запястья Шарля, только чтобы перевернуть его на живот одним быстрым, сильным движением. Шарль не сопротивляется, позволяя Максу манипулировать своим телом, устанавливать его в желаемое положение. Макс проводит руками по спине Шарля, наслаждаясь видом гладкой кожи, перечерченной мышцами, которые перекатываются под каждым его прикосновением. Затем он наклоняется, проводя языком вдоль позвоночника, от шеи до самой поясницы, вырывая из Шарля новый протяжный стон. — Так красиво, — шепчет Макс, его руки сжимают ягодицы Шарля, разводя их в стороны, обнажая самое интимное. — Ты такой красивый. Шарль прячет лицо в подушке, его щёки горят от смеси возбуждения и лёгкого смущения. Он никогда не привыкнет к тому, как открыто Макс говорит такие вещи, как бесстыдно он смотрит, трогает, проникает. Макс проводит пальцем по ложбинке между ягодиц, слегка надавливая на сжатое колечко мышц, но не проникая внутрь. Дразнит. Обещает. Угрожает. Макс задерживает дыхание на мгновение, в попытке сосредоточиться. Затем он тянется к прикроватной тумбочке, вынимая флакон смазки. Выдавливает немного на пальцы, согревая её, перед тем как снова вернуть руку между ягодиц Шарля. Первый палец проникает медленно, осторожно, несмотря на всю предыдущую грубость. Макс всегда заботится о том, чтобы не причинить настоящей боли, только ту, которая перемешивается с удовольствием, превращаясь в нечто большее. Шарль выдыхает, его тело расслабляется, принимая его. Макс продвигает палец глубже, затем добавляет второй, растягивая, подготавливая. Его движения методичны, точны, направлены на одну цель — найти ту самую точку внутри Шарля, которая заставит его забыть обо всем, кроме имени Макса. Когда он наконец задевает простату, Шарль вскрикивает, его тело выгибается дугой, как от удара электрическим током. Макс улыбается, довольный этой реакцией, и повторяет движение, наблюдая, как Шарль дрожит и стонет под ним. — Вот так, — шепчет Макс, добавляя третий палец, растягивая ещё больше. — Хочу, чтобы ты думал только обо мне. О том, как мои пальцы заполняют тебя, как скоро их заменит мой член. Шарль не может сформулировать ответ, слова превращаются в бессвязные звуки, когда пальцы Макса продолжают двигаться внутри него, то нажимая на простату, то избегая её, доводя его до грани и отпуская, словно играя на самом чувствительном инструменте. Наконец, когда Шарль уже на грани, его член сочится предэякулятом, пачкая простыни под ним, Макс вынимает пальцы. Шарль хнычет от пустоты, но затем чувствует, как головка члена Макса прижимается к его входу, горячая, твёрдая, настойчивая. Макс одной рукой удерживает бёдра Шарля, другой направляет свой член, медленно, но неумолимо проталкиваясь внутрь. Несмотря на подготовку, Шарль чувствует растяжение, заполнение, которое всегда кажется слишком много и одновременно не достаточно. Макс входит до конца, его бёдра прижимаются к ягодицам Шарля, и оба замирают на мгновение, привыкая к ощущениям. — Посмотри на меня, — требует Макс, его голос звучит напряжённо и взволнованно. — Хочу видеть твои глаза. Шарль с усилием поворачивает голову, встречаясь с взглядом Макса. В его глазах — открытая, незащищённая потребность, которая превращает его из грозного бизнесмена, только что убившего человека, в просто парня, жаждущего подтверждения, что он всё ещё имеет право на этот момент, на это удовольствие, на эту близость. — Я здесь, — шепчет Шарль, и в этих двух словах — вся его преданность, всё понимание, вся любовь. Что-то ломается в выражении лица Макса при этих словах, и его движения становятся более яростными, более отчаянными. Он заново устанавливает свой контроль через физическую доминацию, вбиваясь с силой, которая заставляет всю кровать дрожать.Шарль принимает каждый толчок, его тело подстраивается, его стоны становятся громче, откровеннее. Он чувствует, как Макс скользит по его простате с каждым движением, посылая волны удовольствия, которые нарастают, собираются в основании позвоночника. — Ты близко? — спрашивает Макс, его дыхание сбивается, его ритм становится более хаотичным. Шарль стонет, не в силах произнести слова. Макс протягивает руку, обвивая пальцами член Шарля, начиная двигать ею в том же ритме, что и его собственные толчки. — Давай, солнышко, — говорит Макс, и это звучит как приказ. Напряжение внутри Шарля достигает своего пика, и он кончает с именем Макса на губах, его тело сжимается вокруг члена Макса, выдаивая и его собственный оргазм. Макс продолжает двигаться, протягивая их удовольствие, его толчки становятся более мелкими, но всё ещё глубокими, пока наконец оба не падают в изнеможении. Они лежат так некоторое время, соединённые, тяжело дыша, слушая, как постепенно их сердцебиения возвращаются к нормальному ритму. Затем Макс медленно выходит, вызывая у Шарля последний чувствительный вздох, и ложится рядом, притягивая Шарля к себе. В этом последнем жесте — вся их сложная, запутанная история. Как бы жестко они ни играли, как бы глубоко ни погружались в свои роли, в конце всегда есть это — тихий момент близости, когда они просто двое парней, нашедших друг друга в хаосе мира, который постоянно пытается их уничтожить. И, может быть, их отношения не идеальные. Может быть, в них слишком много тьмы, слишком много недосказанного, слишком много опасных игр. Но они настоящие. И сейчас, в тишине раннего утра в Монако, с телом Чеко Переса, остывающим где-то в другом доме, это единственное, что имеет значение.