Пепел на могиле в качестве удобрения

В очередной раз их квартира стала проходным двором. Макс уже даже не удивлялся, не позволял себе раздражаться по этому поводу. Он сидел, скрестив ноги, на диване из кожи, пролистывая отчеты на планшете — строгие ряды цифр и скупые заметки, оставленные информаторами Тото. Изначально он приглашал только Джорджа, чтобы обсудить ситуацию с Чеко и спланировать дальнейшие действия, учитывая, что их противник — Хельмут Марко, человек с репутацией, от которой даже у Макса иногда пробегал холодок по спине. Марко не был похож на обычных головорезов, с которыми им приходилось иметь дело раньше. Этот человек был расчетливым шахматистом, который планировал на десять ходов вперед и не стеснялся жертвовать своими фигурами. Ироничным было то, что когда-то давно, в другой жизни, Макс почти работал на Марко. Еще мальчишкой, когда только начинал в нелегальных гонках. Но что-то пошло не так, и теперь они были по разные стороны. Однако состав гостей быстро разросся. С Джорджем увязался Кими. Макс не мог возражать против его присутствия — этот парень и так проводил в их доме больше времени, чем где бы то ни было еще. — Кими, ты сегодня хоть спал? — спросил Макс, глядя на темные круги под глазами парня. — Или опять до пяти утра играл в эту свою... как ее... — Cyberpunk 2077, — ответил Кими, зевая. — Выпустили допку. А у тебя дома интернет быстрее, чем в нашем общежитии. И да, я спал. Целых три часа. — Мои соболезнования твоему мозгу, — хмыкнул Макс. А с Кими пришел и Олли. Они пытались починить тот несчастный Скайлайн, который каким-то образом умудрились сломать — что-то с проводкой или электроникой в целом. Макс не стал вдаваться в подробности их технической неудачи, оставляя эту головную боль юным затейникам. — У меня такое ощущение, что вы специально ломаете эти машины, чтобы было что чинить, — заметил Шарль, стоя у кухонной стойки и заваривая себе очередную чашку чая. — Мы не специально, — возмутился Кими. — Просто так получается. — Как и в прошлый раз? И в позапрошлый? — поднял бровь Шарль. — Когда вы решили, что карбюратору нужен "апгрейд"? — Эй, это была гениальная идея! — запротестовал Олли. — Разумеется, — сухо ответил Шарль. — Настолько гениальная, что восемь механиков не могли понять, что вы с ним сделали. От серьезного разговора он, разумеется, подростков отделил, отправив их в гостевую спальню — гуглить возможные решения проблемы со Скайлайном и умолять по видеосвязи Даниэля им помочь. Одно дело — разбирать тачки и участвовать в заездах, совсем другое — обсуждать труп Переса и последствия его устранения. Для девятнадцатилетних парней, какими бы продвинутыми они ни казались, это был бы перебор. И, конечно же, с ними заявился Ландо, он как всегда был воплощением беспечности, несмотря на убийство, которое произошло прямо при нем. Ландо просто заявил, что ему скучно, потому что Оскар снова засел в своей квартире, и эта его добровольная изоляция затянется дня на три, не меньше. И это действительно было так. После такой тонкой работы, как выламывание пальцев, австралиец всегда предпочитал остаться один. Скорее всего, он сейчас спал, ел и избегал лишний раз светиться на публике, чтобы не объяснять откуда такой бешеный взгляд и почему пальцы периодически подрагивают. Как заверил всех Ландо, размахивая руками и проливая кофе на светлую обивку дивана (за что получил испепеляющий взгляд от Шарля), он серьезно возьмется за социализацию Оскара. Правда, пока это выходило с трудом — австралиец был замкнутым даже в лучшие дни. — Это как приручать дикую кошку, — пожаловался Ландо, вытирая пролитый кофе салфетками. — Только кошка хотя бы мурлычет иногда, а этот на тебя смотрит так, будто прикидывает, какой нож лучше всего подойдет для твоего горла. Шарль, переместился на диван к Максу с чашкой чая: — Твои шутки про то, что ты пытаешься подкатить к Оскару, вовсе не шутки, признай уже. Ландо показательно возмутился, но щеки его предательски порозовели: — Я просто проявляю дружескую заботу! — Десять евро на то, что через месяц они будут спать вместе, — громким шепотом произнес Джордж, не отрываясь от бумаг, которые изучал. Макса эта тема мало беспокоила, хотя и была занятной. В их кругах личные отношения часто оказывались сложными, запутанными и редко выходили за пределы тех, кто понимал специфику их образа жизни. Если Ландо нашел что-то в мрачном австралийце — что ж, удачи ему. И вот они вчетвером разместились в просторной гостиной. Джордж сидел за журнальным столиком, методично разбирая распечатки звонков того полицейского, что привели их к Чеко. — Здесь есть кое-что странное, — произнес Джордж, не поднимая глаз от бумаг. Он постукивал кончиком карандаша по листу. — Перес звонил этому номеру каждый вторник в 21:15, ровно пять минут разговора, ни секундой больше или меньше. — Наверняка юрист или бухгалтер, — отозвался Макс, не отрывая взгляда от бумаг. Ландо тем временем устроился у окна с видом на террасу, болтая по телефону и периодически смеясь. Он говорил с некой Кэтрин, которая, по его словам, была важной светской львицей и часто зависала с сыном Марко. Макс улавливал обрывки разговора — что-то о вечеринке на яхте в эти выходные, о новой коллекции Версаче и невыносимо скучном благотворительном ужине, где можно было встретить "буквально всех, дорогуша". — Да, именно так, милая, — проворковал Ландо в трубку. — Нет, ты что, я абсолютно серьезен! Конечно, мы должны там быть. Кстати, ты говорила, что Джеймс Марко будет? О, восхитительно! Нет-нет, просто мы с ним так увлекательно беседовали в прошлый раз о яхтинге... Макс едва заметно кивнул Ландо. Тот был мастером таких проникновений — с его безобидной внешностью и отточенным обаянием он мог втереться в доверие к кому угодно. Светское общество принимало его как своего, не подозревая, что этот милый парень с заразительным смехом собирал информацию для одной из самых опасных группировок Европы. Шарль и Макс изучали передвижения Чеко и Марко за последние полгода. Информацию им так любезно снова предоставил Тото. В этот раз Максу всего лишь нужно было чуть вложиться в его избирательную кампанию в парламент, куда Тото все же будет баллотироваться в следующем году. Небольшая плата за информацию, которая могла помочь избавиться от проблемы, нависшей над Максом. Шарль сидел, выпрямив спину, его пальцы быстро скользили по клавиатуре ноутбука, глаза внимательно изучали появляющиеся данные. Синяки на его шее, оставленные Максом прошлой ночью, были едва прикрыты воротом, и Макс ловил себя на том, что периодически задерживает на них взгляд. — Здесь есть кое-что любопытное, — произнёс Джордж, привлекая внимание остальных. — Посмотрите на эти звонки. Марко связывался с твоим отцом, Макс. Воцарилась тишина. Макс медленно поднялся и подошел к Джорджу, вглядываясь в документы. — Когда? — коротко спросил он. — Вот здесь, — Джордж показал пальцем на выделенный маркером номер. — За неделю до того, как начались проблемы. До первого рейда. Максу показалось, что температура в комнате резко упала. Он быстро просмотрел записи — да, действительно, начиная с той даты звонки продолжались с регулярными интервалами. Последний был всего три дня назад. — Йос и Марко... — пробормотал Шарль, оказавшийся рядом. — Ты думаешь... — Я ничего пока не думаю, — резко ответил Макс, но тут же смягчил тон. —Просто это... неожиданно. Возможно, это не имело никакого значения. Его отец имел множество деловых контактов, в том числе и с людьми, с которыми у Макса были напряжённые отношения. Но совпадение по времени было слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Макс провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжение стягивает шею. Ему совсем не хотелось звонить отцу и обсуждать бизнес. Последний раз они общались месяц назад, и это был не самый приятный разговор. Йос тогда очень ясно дал понять, что ему не нравится, как Макс ведёт дела. "Слишком мягко, — говорил отец, даже не пытаясь скрыть разочарование. — Я не для того тебя воспитывал, чтобы ты давал конкурентам спуску." Макс же тогда сказал, что ему плевать, что Йосу нравится, а что нет. Это был его бизнес, и он будет вести его так, как считает нужным. Разговор закончился очередной ссорой и долгим молчанием. И вот теперь... — По крайней мере, это зацепка, — сказал Шарль, легко касаясь плеча Макса. — Может, эта ниточка куда-то нас и приведёт. Ландо, сидящий у окна, завершил телефонный разговор и повернулся к остальным: — Ну, у меня не так много полезного. Сын Марко, похоже, крепко подсел на наркоту. Кэтрин говорит, что на последней вечеринке он был совсем плох — нюхал всё, что можно было нюхать, и глотал всё, что можно было глотать. — Любопытно, — заметил Джордж. — Это может стать рычагом давления, если потребуется. — Пока не слишком полезно, но держи эту информацию в уме, — кивнул Макс Ландо. — Хотя я удивлен, что Марко допускает такое поведение сына. Он всегда казался мне человеком, который жёстко контролирует свою семью. — Может, он не знает? — предположила Шарль. — Или знает, но не может ничего сделать. — Или ему все равно, — пожал плечами Ландо. — Некоторые родители такие. Макс не ответил, но его лицо на мгновение стало жёстким. Он слишком хорошо знал, как некоторые родители могут быть равнодушны к судьбе своих детей, требуя от них только результата. С лестницы послышался топот, и в гостиную влетели Кими и Олли, возбуждённые, с горящими глазами. — Мы поняли, что случилось с тачкой! — воскликнул Кими, размахивая руками так, что чуть не сбил маленькую фигурку с полки. — Это была перегоревшая катушка зажигания! — И мы её чуть-чуть модифицировали, — добавил Олли. — Даниэль сказал, что наше решение не совсем идиотское, хотя он бы сделал по-другому. — От него это настоящий комплимент, — заметил Макс, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — В прошлый раз он сказал, что вы делаете из машины тостер. — Но очень продвинутый тостер! — запротестовал Кими. — С функцией поджаривания багета с двух сторон одновременно! — Ладно, ракетостроители, — Макс закрыл планшет. — Кто-нибудь хочет пиццу? Я умираю с голоду. — Да! — хором ответили парни, моментально переключаясь на тему еды. — Только не с ананасами, пожалуйста, — взмолился Шарль, закрывая глаза. — Я итальянец наполовину, я не могу это видеть. — Ты не итальянец, ты монегаск, — поправил его Макс. — И ананасы на пицце — это нормально. — Нет, это преступление против человечества, — заявил Шарль так серьезно, будто обсуждал действительно важную проблему. — И ты знаешь моё отношение к этому. — Знаю, и именно поэтому закажу нам всем "Гавайскую", — усмехнулся Макс, доставая телефон Пока остальные спорили о том, какие пиццы заказывать, Макс отошел к окну, набирая номер пиццерии. Его мысли вернулись к звонкам между Йосом и Марко. Нужно будет связаться с отцом, как бы неприятно это ни было. Может быть, наконец, выяснится, что происходит.

***

Макс и Джордж сидели за барной стойкой и пили чай, наблюдая за оживленной беседой, разворачивающейся за обеденным столом. Со стороны могло показаться, что Макс совершенно спокоен — расслабленная поза, неторопливые глотки горячего напитка, редкие замечания, брошенные в сторону Джорджа. Но его глаза выдавали внутреннее напряжение. Макса беспокоила ситуация с Марко и отцом, и ее нужно было решать быстро и радикально. — Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо сказал Джордж. — Но, может, хоть минуту насладишься, не знаю, чаем? Или моментом тишины и спокойствия? — Я бы с удовольствием насладился отсутствием твоего бубнежа, — парировал Макс, не отрывая взгляд от чашки. Джордж хмыкнул, но уголки его губ приподнялись в полуулыбке, и Макс тоже не смог сдержать ответную усмешку. Макс решил идти в атаку и перевести разговор на другую тему: — Как у тебя дела с Кармен? — спросил он, отпивая чай и наблюдая за реакцией Джорджа. — Она же до сих пор не знает, что её зарплата часто зависит от того, насколько успешно мы отмываем деньги? Джордж с хитрой улыбкой покачал головой: — Моя личная жизнь не публичная, в отличие от твоей, — он слегка кивнул в сторону Шарля, который оживленно жестикулировал, рассказывая что-то Ландо. Макс обернулся и увидел, что Шарль что-то говорил, временами поглядывая в его сторону, явно проверяя, не слышит ли Макс его рассказ. Типичный Шарль — всегда готов поделиться историями их отношений, но при этом делает вид, что хранит тайны. — Кажется, твоя половина делится секретами, — с легкой насмешкой заметил Джордж, наблюдая за выражением лица Макса. Макс прислушался, пытаясь разобрать, о чем идет речь. Шарль, судя по всему, рассказывал о их первом свидании. — ...он забрал меня из дома с опозданием в час, — говорил Шарль, театрально закатывая глаза. — На лбу была царапина, явно свежая, а от него самого пахло моторным маслом, как будто он только что вылез из-под капота. — Я работал допоздна, — пробормотал Макс, словно защищаясь, хотя знал, что Шарль его не услышит. — Но он был чертовски очаровательный, — продолжал Шарль с теплой улыбкой, которая немедленно смягчила выражение лица Макса. — С этой его улыбкой, когда он пытается извиниться, не говоря ни слова. — Не думал, что он помнит такие детали, — тихо сказал Макс, и Джордж только покачал головой, словно говоря "конечно, он помнит". — Но ужин отменился, — Шарль сделал драматическую паузу, — потому что ресторан, который закрыли специально для нашего свидания, оказался подпольным местом для сбыта наркотиков, и там как раз проходила облава. Ландо, Кими и Оли рассмеялись, увлеченно слушая рассказ. — Так что мы всю ночь гуляли по ночному Монако, — продолжал Шарль, и его голос стал мягче, глаза затуманились от воспоминаний. — Макс показывал мне места, о которых не пишут в туристических путеводителях. Маленькие бары, где владельцы знали его по имени, смотровые площадки, с которых видно весь город как на ладони. А утром мы завтракали кокосовыми круассанами в пекарне в паре кварталов отсюда. Шарль сделал паузу, словно задумавшись. — Это было одновременно и самое худшее, и лучшее свидание в моей жизни, — закончил он. — Так что, Ландо, тебе не стоит так переживать. Если ты Оскару действительно нравишься, то все пройдет хорошо, даже если ты где-то напортачишь. — То же самое касается и твоей Марии, — добавил он, обращаясь к Кими. — Первые отношения — это всегда страшно, но если между вами что-то есть, это будет началом чего-то особенного, независимо от обстоятельств. Макс вполуха слушал все это, постепенно возвращаясь к своим мыслям о сложившейся ситуации. Он повернулся к Джорджу, и его лицо снова стало серьёзным. — Нужно работать, — сказал он тихо, но твердо. — Нам необходимо добыть компромат на Марко, помимо его сына-наркомана. Что-то существенное, что позволит нам надавить. Джордж кивнул, мгновенно переключаясь с легкой беседы на деловой тон: — У меня есть несколько источников, которые могли бы помочь. Люди, которые работали на Марко раньше, но ушли по разным причинам. — Хорошо, — Макс поставил чашку на стойку с едва слышным стуком. — Мы больше не будем ждать угрозы. Мы нанесем удар сами. Джордж внимательно посмотрел на него, словно оценивая степень серьезности его намерений. — Слушай, — сказал Макс, наклоняясь ближе к Джорджу, чтобы их разговор не услышали остальные. — Дёрни Изаака. Пусть установит слежку за Марко. Только аккуратно, Марко всё же не глупый, и охрана у него внушительная. Джордж кивнул, делая глоток чая и обдумывая просьбу. — А я пока... — Макс выдохнул, словно готовясь к погружению в ледяную воду, — позвоню отцу. От одной только мысли хотелось скривиться, но другого выхода Макс не видел. Йос Ферстаппен был одним из тех людей, кто всегда знал больше, чем говорил, и его общение с Марко не могло быть случайностью. — Удачи, — просто сказал Джордж, и в его глазах мелькнуло понимание. Он был одним из немногих, кто знал всю глубину сложных отношений Макса с отцом. Макс оставил всех на кухне и прошёл в гостиную. Здесь было тише, из приоткрытого окна доносился отдалённый шум города и лёгкий солоноватый запах моря. Он сел на диван и пролистал контакты, пока не нашёл контакт отца — просто "Йос", без каких-либо эмоциональных приставок вроде "папа" или "отец". Последний разговор — месяц назад, услужливо подсказали данные телефона. Разговор длился 2 минуты 3 секунды. Возможно, это был рекорд их "мирного" общения за последние пару лет. Обычно они либо орали друг на друга, либо обменивались вежливыми фразами на публике, стараясь держаться на расстоянии. Макс нажал на вызов и поднёс телефон к уху, ощущая, как непроизвольно напрягаются мышцы шеи и плеч. Гудки длились достаточно долго, чтобы Макс успел подумать, что отец не возьмёт трубку, и даже почувствовал лёгкое облегчение от этой мысли. Но на пятом гудке раздался знакомый голос — сухой, с лёгким акцентом и нотками иронии, которые Макс так ненавидел с детства: — Мило, что ты звонишь, только когда у тебя проблемы, Макс. Макс подавил волну раздражения, которая мгновенно поднялась внутри него. Вот так всегда — даже простое "привет" отец умудрялся превратить в обвинение. — Привет, пап, — иронично сказал Макс, откидываясь на спинку дивана и заставляя себя расслабиться. — Я тоже рад тебя слышать. У меня всё хорошо, как твои дела? Йос фыркнул на другом конце линии — звук, который Макс слишком хорошо знал. Звук, означающий "не строй из себя примерного сына, мы оба знаем, что это не так". — Что тебе нужно, Макс? — прямо спросил Йос, игнорируя попытку сына начать с вежливости. Если честно, после такого тона Максу уже ничего не хотелось. Он вообще раз пять уже пожалел, что позвонил. Может, стоило просто проигнорировать связь отца с Марко и действовать самостоятельно? Но нет, информация — это сила, и если отец что-то знает, Макс должен это выяснить. — Что тебе известно про Марко, и почему он начал так активно вести дела? — спросил Макс, решив не ходить вокруг да около. Йос молчал несколько секунд — так долго, что Макс даже проверил, не прервался ли звонок. Но нет, связь была отличной, просто отец, как всегда, выбирал слова тщательно, анализируя каждую букву. — Я виделся с Марко, — наконец сказал Йос, и Макс почувствовал, как его брови непроизвольно поднимаются в удивлении. "Отлично, он хотя бы не врёт об этом," — подумал Макс, постукивая пальцами по подлокотнику дивана. Честность от отца была такой редкостью, что заставляла насторожиться ещё больше. — Кристиан выбыл из игры, — продолжил Йос, и в его голосе Максу послышалась странная нотка... удовлетворения? — И все его люди перешли к Марко. Макс фыркнул, не сдержавшись: — Марко как коршун, подбирает всякую падаль. — Умный коршун, — заметил Йос с ноткой предупреждения. — Не стоит его недооценивать, Макс. Макс проигнорировал эту попытку отца указать ему, как вести бизнес. Прошли те времена, когда он слушал советы Йоса и принимал их как истину в последней инстанции. — И что Марко хотел от тебя? — спросил он прямо. — Совета, — ответил Йос с таким самодовольством, что Макса передёрнуло. — Хоть кто-то ценит твои советы, — не смог удержаться он от колкости. На линии повисла тяжёлая пауза. Макс практически видел, как отец сдерживается, чтобы не начать очередную лекцию о неуважении и неблагодарности. Но вместо этого Йос сказал нечто неожиданное: — Марко предложил мне сделку. Макс напрягся, вся его расслабленная поза мгновенно исчезла. — Какую сделку? — Это не твоё дело, — отрезал Йос. — И если ты позвонил только для того, чтобы выяснить это... — Тебе не кажется странным, — перебил его Макс, чувствуя, как внутри закипает гнев, — что сразу после вашей встречи Марко начинает интересоваться моим бизнесом? Что на меня начинаются облавы? Что мои люди попадают под пули? Снова тишина, но теперь Макс чувствовал в ней что-то другое — неуверенность? Вину? Нет, вряд-ли. Йос Ферстаппен не испытывал вины уже очень давно. — Я ничего не знаю о его планах относительно твоего бизнеса, — наконец сказал Йос. — И если ты имеешь наглость обвинять меня в... — Я никого не обвиняю, — снова перебил его Макс, чувствуя, что разговор идёт не туда. — Я просто спрашиваю, что происходит. — А я говорю, что не знаю, — отрезал Йос. — Теперь, если это всё... — Да, это всё, — Макс сжал телефон крепче. — Спасибо, что ответил. Он нажал на кнопку отбоя прежде, чем отец успел ответить, и некоторое время просто сидел, глядя в пространство перед собой. Было странное ощущение незавершённости, будто разговор с отцом оставил после себя больше вопросов, чем дал ответов. Йос явно не договаривал — тон его голоса, паузы между словами, то, как он уклонялся от прямых ответов. Всё это Макс научился распознавать ещё в детстве, когда приходилось угадывать настроение отца, чтобы избежать его гнева. Макс его не винил за недоверие, в этом бизнесе нельзя было доверять даже самым близким — по крайней мере, так всегда считал Йос. "Даже твоя собственная тень может тебя предать, если свет падает не с той стороны," — любил повторять он. Однако Макс старался придерживаться другого мнения. Без доверия жизнь превращалась в бесконечную паранойю, а это путь к безумию или одиночеству. Или к обоим сразу. Теплые руки внезапно обвили его со спины, а знакомая макушка легла на плечо, распространяя запах дорогих духов. Макс не смог не улыбнуться, почувствовав, как часть напряжения уходит из его тела. Этот негодник наверняка подслушивал, впрочем, Макс не собирался его за это винить. В их жизни секреты могли стоить жизни, и иногда подслушивание было единственным способом защитить себя и тех, кого любишь. Он опустил одну руку и положил её на ладони Шарля, мягко сжимая их в своей. Брюнет поднял голову, целуя Макса в шею. — Как прошёл разговор с Йосом? — тихо спросил Шарль, его дыхание щекотало кожу Макса. Макс чуть повертел головой, будто разминая затёкшие мышцы шеи, но на самом деле просто наслаждаясь близостью Шарля. — Как обычно, — ответил он с лёгкой горечью в голосе. — Ничего прямо, всё намёками. Но я уверен, что он что-то знает о планах Марко. Возможно, даже является их частью. — Думаешь, он мог... — Шарль не закончил фразу, но Макс понял, о чём он спрашивает. — Предать меня? — Макс усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — С Йосом всё всегда сложно. Я не думаю, что он хочет мне зла, но... если это будет выгодно для него, он не станет долго колебаться. Шарль уселся на подлокотник дивана, словно пытаясь своим телом защитить Макса от невидимой угрозы. В этом жесте было столько молчаливой поддержки, что Макс почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не заслуживал такой преданности, но был чертовски благодарен за неё. У Макса был план, не очень хороший, если быть честным. В обычных обстоятельствах он бы продумал всё тщательнее, посоветовался бы с Джорджем, возможно, даже попросил бы Тото о помощи. Но времени на долгие приготовления не было. Терпеть эти выходки он больше не собирался. Они уже совершили первый шаг — убили Переса, человека Марко, они уже развязали войну, и пора было ударить снова. Сильнее, точнее, так, чтобы Марко понял: Макс Ферстаппен не тот человек, с которым можно играть. — У тебя тот взгляд, — тихо сказал Шарль, обходя диван и садясь напротив. Его глаза внимательно изучали лицо голландца. — Какой взгляд? — спросил Макс, хотя прекрасно знал ответ. — Тот самый, который появляется, когда ты собираешься делать что-то безрассудное, — Шарль слегка нахмурился. — Что ты задумал? Макс взял руку Шарля и поднёс к губам, целуя костяшки пальцев. — Ничего особенного, — сказал он, глядя Шарлю в глаза. — Просто немного удивлю Марко. Дам ему понять, что он выбрал не того противника. Шарль выглядел недовольным, на его лице читались все сомнения и тревоги, которые он испытывал. Но претензии он оставил при себе — не время и не место для слабости. Они оба это понимали. — Главное, чтобы ты не заигрался, — тихо сказал Шарль, проводя пальцем по скуле Макса, очерчивая контур его лица с нежностью. — Я знаю, как ты увлекаешься... Макс понимал его беспокойство. В прошлом случались ситуации, когда его жажда справедливости перерастала в нечто более тёмное, более опасное — жажду мести, которая затмевала разум и заставляла принимать рискованные решения. Благо, для этого есть Джордж — голос разума в их команде, который всегда мог остановить Макса, когда тот заходил слишком далеко. — Я буду осторожен, — пообещал Макс, хотя оба знали, что это обещание может быть нарушено, как только начнётся действие. — И я сначала поговорю с Джорджем. Шарль кивнул, немного расслабляясь. Упоминание Джорджа всегда действовало на него успокаивающе — если в их плане будет участвовать Расселл, значит, всё пройдёт гладко, насколько это возможно в их ситуации. — А Кими держи подальше от этого, — добавил Шарль, и в его голосе прозвучала твёрдость. — Он ещё слишком молод для таких дел. — Я не хочу, чтобы он становился таким, как мы, — тихо сказал Макс, глядя в сторону кухни. — Не хочу, чтобы ему пришлось принимать те решения, которые приходится принимать нам. Шарль понимающе кивнул, сжимая руку Макса в своей. — Мы защитим его, — сказал он с уверенностью, которая, казалось, пришла из глубины его души. — Как и остальных. — Хорошо, — сказал Макс, поднимаясь с дивана и протягивая руку Шарлю. — Пойдём, у нас все-таки гости. Шарль принял его руку, поднимаясь следом.

***

Обрывки жизни мелькают под закрытыми веками Макса, как плохой фильм ужасов на репите. Он тяжело дышит и ворочается, простыни скручиваются вокруг его ног, словно удавки, а подушка почти падает с кровати. В его голове калейдоскопом проносятся обрывки воспоминаний и искажённой реальности — смешиваясь в кошмар, где правда и вымысел неразличимы. Крик Чеко, когда Макс стреляет ему в голову. В реальности всё произошло быстро и тихо — профессионально. Но во сне выстрел растягивается на вечность, а брызги крови на стене становятся ярче, насыщеннее, заслоняя собой весь остальной мир. Алые капли увеличиваются и темнеют, превращаясь в океан крови, который грозит захлестнуть Макса с головой. Макс тихо стонет, пытаясь перелистнуть картинку сна, но его тело будто привязано, связано жёсткими верёвками, как было связано тело Чеко перед казнью. Он чувствует фантомную боль в запястьях, ощущает, как верёвка врезается в кожу, оставляя красные следы. Кошмар перебрасывает его в другую иллюзию — он видит Кими, лежащего в луже собственной крови. Мальчишка задыхается, пытаясь что-то сказать, его губы шевелятся, но Макс не слышит слов, только хрип умирающего человека. А рядом стоит Шарль, его лицо не выражает ничего, он просто смотрит на Макса своими большими глазами — безжизненными и пустыми, как у куклы. "Ты позволил этому случиться," — говорит Шарль во сне, его голос звучит словно из-под воды. Секунда, и Макс чувствует прикосновение к руке — прохладное, нежное. Оно не вписывается в кошмар, но прежде чем он успевает за него ухватиться, его снова засасывает в круговорот образов. Он падает снова и снова, с высоты, которой нет конца, и падение длится целую вечность. Пока не раздаётся выстрел. Макс подскакивает на кровати, словно ему в спину воткнули раскалённое железо. Он тяжело дышит, грудь вздымается, будто после изнурительного забега. Его тёмно-серая футболка насквозь пропитана холодным потом, прилипла к телу, как вторая кожа. В голове пульсирует тянущая боль, эхом отдающаяся во всём теле. Каждый мускул напряжён, готов к бою или бегству. Он лихорадочно осматривается, пытаясь понять, где находится. Узнаёт элементы интерьера: их спальня, минималистичный дизайн в серо-синих тонах, высокие окна с плотными шторами, сквозь которые почти не пробивается свет. На прикроватной тумбочке — стакан воды, телефон, книга, которую Шарль читал перед сном. Макс дома, в безопасности. Но половина кровати пуста — Шарля нет. Тишина давит на уши, и в этой тишине внезапно раздаётся ещё один выстрел. Макса будто потряхивает электрическим разрядом — все его чувства обостряются до предела. Он резко встаёт, покрываясь гусиной кожей от контраста между разгорячённым телом и прохладным воздухом комнаты. Выдвигает верхний ящик прикроватного столика и достаёт пистолет . Макс ступает к двери босыми ногами, каждый шаг выверен, не производит ни звука. Паркет холодит ступни, и этот холод постепенно отрезвляет разум, прогоняя остатки сна. Но сердце всё ещё бешено колотится в груди, как пойманная птица, а рука, сжимающая пистолет, чуть подрагивает от напряжения. Он тихо приоткрывает дверь, ровно настолько, чтобы можно было осмотреться, не выдавая своего присутствия. Гостиная пуста. Открытые шторы на панорамных окнах террасы пропускают поток яркого утреннего солнца, от которого Максу приходится прищуриться. Глаза, привыкшие к полумраку спальни, болезненно реагируют на свет, усиливая головную боль. И тут он слышит смех — беззаботный, знакомый смех Кими. "Что за херня?" — проносится в голове Макса. Он подходит к двери террасы, осторожно отодвигает край белой занавески и выглядывает наружу. То, что он видит, заставляет его шумно выдохнуть и провести рукой по лицу, стараясь унять остатки адреналина и беспокойства. "Чертовы придурки..." — думает он, опуская пистолет. На просторной террасе Шарль и Кими выстроили импровизированный тир из пустых бутылок, расставленных на перилах. Оба выглядят абсолютно беззаботными и довольными, как дети, нашедшие новую забаву. Кими целится из пистолета, высунув кончик языка от усердия, а Шарль стоит рядом, давая указания, его тёмные волосы растрёпаны утренним ветром. Макс выходит на террасу, чувствуя странную смесь облегчения и раздражения. — Совсем идиоты? — спрашивает он. Оба поворачиваются к нему с виноватыми улыбками. Шарль быстро подходит, легко целуя его в щёку, и смущённо извиняется: — Прости, что разбудили. Мы не думали, что ты услышишь. Я просил Кими использовать глушитель, но он всё равно шумный. Макс смотрит на Шарля как на идиота, который совершенно не понимает, что творит. Он протирает лицо ладонями, чувствуя шершавость щетины и липкость пота. — Я даже не хочу вдаваться в подробности, почему вы с утра пораньше решили разбудить весь район, — говорит он, опускаясь на небольшой диванчик террасы. Оружие он кладёт на столик рядом, чувствуя себя слишком измотанным для споров. Кими, выглядящий чересчур бодрым для раннего утра, поясняет: — Я почти всю ночь не спал, думал о вчерашнем разговоре, — он слегка запинается. — А под утро встретил Шарля на кухне, и... ну, мы решили, что мне надо научиться стрелять. На всякий случай. Макс устало вздыхает, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. Перед закрытыми веками всё ещё мелькают образы из кошмара — кровь, страх, смерть. Он трёт переносицу, пытаясь прогнать их. Шарль, заметив состояние Макса, даёт какие-то указания Кими и садится рядом, его рука успокаивающе ложится на колено голландца. — У нас чрезвычайное положение, — говорит Шарль. — А Кими даже стрелять нормально не умеет. — Именно поэтому мы и тренируемся, — замечает Кими с другого конца террасы, прицеливаясь в очередную бутылку. — Всё это не оправдывает того, что вы меня разбудили, — выдыхает Макс, открывая глаза и смотрит на часы на запястье Шарля. — Сколько сейчас вообще времени? — Почти девять, — отвечает Шарль. — Ты проспал больше семи часов. Это рекорд для тебя в последнее время. Макс хмыкает, зная, что это правда. С тех пор как начались проблемы с Марко, его сон стал прерывистым и тревожным. Семь часов подряд — это действительно что-то из ряда вон. — Ты не то, чтобы сам хорошо стреляешь. — добавляет Макс с лёгким сарказмом, желая хоть немного разрядить атмосферу. Шарль притворно обижается: — Я попал в четыре бутылки из шести! Это вполне достойный результат для человека, предпочитающего решать проблемы без стрельбы. Этот шутливый диалог Макс ведёт на автопилоте, на самом деле в его голове всё ещё проносятся образы из сна. Он украдкой наблюдает за Кими, живым и здоровым, таким далёким от того окровавленного тела из кошмара. Смотрит на Шарля, в чьих глазах теперь читается только забота и лёгкое веселье, а не пустота и обвинение. Шарль, кажется, понимает состояние Макса, но делает вид, что не замечает, особенно при ребенке. Ни к чему лишняя драма и беспокойство. Кими и так слишком много волнуется в последнее время. Итальянец внезапно отвлекается от стрельбы, когда его телефон вибрирует в кармане. Достав его, он улыбается, читая сообщение, а лицо преображается, становится мягче. Подняв взгляд, он видит, что Макс и Шарль с понимающими улыбками смотрят на него. Кими цокает языком и закатывает глаза, смущённый их вниманием. — Всё, я ушёл, — говорит он, пряча телефон обратно в карман. — У меня есть дела. — Удачи на свидании, — подмигивает ему Шарль, и Кими не отрицает, только поднимает большой палец вверх и скрывается в квартире. Как только они остаются одни, улыбка медленно сползает с лица Макса. Он сидит ещё с минуту, глядя на море, потом без слов встаёт и возвращается в дом. Шарль не пытается его остановить, только провожает взглядом, в котором читается беспокойство. Макс заходит в спальню, кладёт пистолет обратно в ящик тумбочки и тяжело опускается на кровать. Он протирает глаза руками, чувствуя себя вымотанным, хотя только что проснулся. Футболка всё ещё мокрая и холодная от пота, неприятно липнет к телу, вызывая озноб. И вдруг он чувствует знакомую тяжесть на бёдрах — тяжесть, которая приносит не дискомфорт, а странное, успокаивающее ощущение заземлённости, связи с реальностью. Макс убирает руку от лица и видит Шарля, который уселся сверху, оседлав его бёдра. Моненаск внимательно смотрит на него, слегка наклонив голову, и дёргает край мокрой футболки Макса. — Снимай, — просто говорит он, и в его голосе нет вопроса, только мягкая забота. — Ты весь мокрый. Простудишься. Макс позволяет Шарлю стянуть с себя футболку, как ребёнку, хотя обычно сопротивлялся бы такой заботе, воспринимая её как снисходительность. Но сейчас у него нет сил спорить. Холодный воздух касается обнажённой кожи, вызывая новую волну мурашек. Шарль бросает мокрую футболку на пол и проводит тёплыми ладонями по груди Макса, словно пытаясь согреть его. Его прикосновения нежные, но в них нет ничего сексуального — только забота. — Кошмар? — тихо спрашивает Шарль, его глаза внимательно изучают лицо Макса, замечая каждую деталь: расширенные зрачки, испарину на лбу, напряжённые мышцы челюсти. Макс не отвечает, только задумчиво жуёт нижнюю губу, почти до крови. Его взгляд расфокусирован, словно перед его глазами не Шарль, а нечто другое — яркие пятна крови, которые пульсируют и расплываются, заслоняя реальность. Его сердце всё ещё колотится с бешеной скоростью, отдаваясь в висках глухими ударами. Макс физически ощущает тяжесть проблем, навалившихся на его плечи, каждая из которых требует немедленного решения, тянет его вниз, как свинцовые гири. Шарль, видя, что не получит ответа, медленно опускается на грудь Макса, обнимая его за талию, и кладёт голову в ямку между шеей и плечом. Его дыхание тёплой волной касается кожи Макса, создавая маленький островок комфорта в океане тревоги. Макс чувствует это тепло, но оно не проникает глубже, не достигает центра его существа, где сейчас царит ледяной хаос. Макс продолжает смотреть в потолок, словно там проецируется фильм, видимый только ему. Он осознаёт, что мыслей как таковых нет — только образы, яркие и пугающие, которые пульсируют перед внутренним взором, не давая сосредоточиться. Как будто его разум застрял между кошмаром и реальностью, не в силах полностью вернуться в настоящее. Он пытается зажмуриться, но это не помогает, только усиливает головную боль, которая теперь концентрируется в затылке, пульсируя в такт с сердцебиением. Каждый удар сердца отзывается новой волной боли, заставляя его стискивать зубы. В гостиной слышатся шаги — Кими собирает свои вещи перед уходом. Он, как всегда, шумный: что-то падает на пол с глухим стуком, слышится приглушённое бормотание. Эти звуки обыденной жизни странно контрастируют с хаосом в голове Макса. Шарль приподнимается на локтях, пытаясь поймать взгляд Макса, но тот всё ещё смотрит в потолок, не фокусируясь ни на чём конкретном. Шарль изучает его лицо: бледная кожа, почти синеватые тени под глазами, капелька крови на нижней губе от слишком сильного прикуса. В зелёных глазах Шарля читается беспокойство. Он наклоняется ближе, и следующее, что чувствует Макс — это тёплый язык в своём рту. Он даже не осознаёт, когда успел так гостеприимно открыть губы навстречу поцелую. Это происходит на уровне рефлексов, глубоко укоренившихся привычек тела. Макс старается отвечать на поцелуй, но его действия заторможены, не синхронизированы. Он чувствует вкус Шарля, но реакция его тела замедлена, словно сигнал от мозга к мышцам идёт через толщу воды, теряя скорость и чёткость по пути. В голове Макса до сих пор пульсирует боль, затуманивая сознание, но постепенно жар поцелуя начинает прожигать пелену, возвращая его к реальности. Губы Шарля мягкие, но настойчивые, его язык исследует рот Макса. Шарль, кажется, не замечает отсутствующего состояния своего парня, или просто не показывает этого. Он немного сдвигает таз, чтобы ему было удобнее сидеть, его колени крепче обхватывают бёдра Макса. Одна рука Шарля скользит вверх, проводя по щеке Макса, чувствуя лёгкую шероховатость щетины. Пальцы мягко подталкивают подбородок Макса вверх, углубляя поцелуй. "Наверное, он думает, что поцелуем сможет высосать все проблемы и переживания," — проносится в голове Макса. Эта мысль вызывает в нём странную смесь нежности и грусти. Шарль всегда был таким — верил, что любовь может исцелить всё. И хотя Макс знал, что это не так, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было залечить поцелуями, попытка всё равно была милой. И даже немного отвлекающей. Макс наконец-то начинает отвечать на поцелуй более осмысленно, его руки поднимаются к бёдрам Шарля, ощущая знакомые изгибы сквозь ткань джинсов. — Нам стоит отдохнуть сегодня, — говорит Шарль между поцелуями. — Тебе нужен покой. Он целует уголок губ Макса, потом скулу, потом место под ухом, где пульс бьётся особенно сильно. Каждое прикосновение губ — как маленький якорь, привязывающий Макса к настоящему моменту, вырывающий его из цепких лап кошмара. — У тебя есть люди, и они заняты поиском информации, — продолжает Шарль. — А тебе необязательно напрягать свой мозг, особенно... План хороший, и в глубине души Макс понимает это логически. Но в голове всё ещё мелькают образы кошмара с пугающей ясностью — кровь Чеко, разбрызганная по стенам; Кими, задыхающийся, с глазами, полными страха и непонимания; Шарль, чьё лицо становится пустой маской обвинения. Эти образы не тускнеют, не отступают, как бы он ни старался прогнать их. Лёгче не становится. Каждый удар сердца всё ещё отдаётся болью в висках, каждый вдох всё ещё даётся с трудом, как будто грудь сдавлена невидимым прессом. Макс не даёт Шарлю закончить предложение. Он углубляет поцелуй, прерывая его на полуслове, и притягивает к себе сильнее за щёки, обхватив лицо ладонями. Его пальцы впиваются в кожу Шарля почти с отчаянием, как будто он карабкается в поисках спасения, пытаясь вырваться из трясины, которая затягивает его всё глубже и глубже. Это уже не нежный, исследовательский поцелуй — это почти насилие, борьба, попытка заглушить внутренний крик физическим ощущением, перекрыть боль в голове другой, более осязаемой. Макс кусает нижнюю губу Шарля, не рассчитывая силу, и чувствует металлический привкус крови — не понятно, своей или чужой. Шарль на мгновение замирает от неожиданности, но быстро адаптируется, понимая, что Максу нужно сейчас не нежность, а что-то более грубое, более реальное, что может пробиться сквозь пелену кошмара. Его руки скользят по телу Макса, уже не успокаивающе, а требовательно, пальцы впиваются в плечи, оставляя мимолетные следы. Это отчаянный, почти животный поиск контакта — попытка вернуться в своё тело, вернуться в реальность через физические ощущения. Макс не хочет нежности, не хочет утешения — он хочет огня, который выжжет образы кошмара из его сознания. Их дыхание становится тяжёлым. Шарль отрывается от губ Макса, чтобы глотнуть воздуха, и смотрит на него — в его глазах нет страха или непонимания, только решимость дать Максу то, что ему сейчас нужно, даже если это не соответствует его собственным представлениям о помощи. — Я здесь, — шепчет он, прежде чем снова прильнуть к губам Макса. — Я реален. Держись за меня. И Макс держится, его руки скользят по спине Шарля, под его футболку, ощущая горячую кожу и напряжённые мышцы. Каждое прикосновение — это искра, каждое движение — это огонь, который постепенно начинает плавить лёд внутри него. Шарль перемещается на шею Макса, его горячий язык скользит по коже, собирая уже холодный пот. Контраст между жаром его рта и прохладой влажной кожи Макса создаёт странное, но приятное ощущение, словно прикосновение огня к льду. Шарль чередует медленные, длинные движения языка с маленькими укусами, оставляя следы зубов — не достаточно сильные, чтобы причинить настоящую боль, но достаточные, чтобы ощущения были острыми, реальными, заземляющими. Макс запрокидывает голову, подставляя шею под эти прикосновения, бессознательно тянется к Шарлю всем телом, как подсолнух к солнцу. Его дыхание становится глубже, ритмичнее, сердцебиение постепенно замедляется до более нормального темпа. Шарль, чувствуя эти изменения, улыбается, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее Макса. Его горячее дыхание оседает на коже, и Макс даже ощущает лёгкую вибрацию тихого, удовлетворённого смешка. Не насмешливого, а скорее облегчённого — Шарль рад, что его тактика работает, что физический контакт возвращает Макса в настоящее. Блондин снова ловит ладонями лицо Шарля, заставляя его поднять голову. Теперь он может видеть его лицо целиком — и замечает прокушенную нижнюю губу с крошечной каплей крови в углу рта. Осознание того, что он сам стал причиной этой маленькой раны, заставляет его откинуться на постель и выдохнуть: — Чёрт, извини, — говорит он, чувствуя укол раскаяния. Он пытается собрать мысли в кучу, сфокусироваться на настоящем моменте. Образы кошмара всё ещё мелькают на периферии сознания, но они уже не такие яркие, не такие навязчивые. Ему стало немного легче, словно туман в голове начал рассеиваться, позволяя увидеть контуры реальности более чётко. Шарль лишь легонько мотает головой, насколько это возможно в хватке рук Макса, и проводит ладонью по его волосам, слегка оттягивая светлые пряди назад. — Как ты хочешь провести этот день? — сипло спрашивает Макс, всё ещё держа в ладонях лицо Шарля, большими пальцами поглаживая его скулы. Он внимательно рассматривает каждую черту лица Шарля, словно видит его впервые или хочет запомнить каждую деталь: маленькую родинку у края губ, едва заметную морщинку между бровями, лёгкую тень под глазами. Шарль закрывает глаза, подаваясь к рукам Макса, как кот, который наслаждается лаской. Уголки его губ слегка приподнимаются в лёгкой, почти мечтательной улыбке. Потом он опускается на грудь Макса, устраиваясь удобнее, слушая бешенный стук сердца. Макс обвивает его руками, притягивая ближе, чувствуя, как тепло чужого тела просачивается в его собственное, согревая изнутри. — Мы могли бы просто проваляться в постели целый день, — размышляет вслух Шарль, его голос приглушён тем, что он говорит почти в кожу Макса. — Выбросить телефоны, забыть о времени. Его пальцы рисуют невидимые узоры на груди Макса. — Или можем прогуляться, — продолжает он, чуть приподнимая голову, чтобы видеть реакцию Макса. — Что делают обычные люди в свой выходной? Кино? — он делает паузу, словно действительно пытается вспомнить, что делают люди, не вовлечённые в криминальные разборки. — Может, выставка? В галерею привезли новую коллекцию импрессионистов. Макс тоже прикрывает глаза, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из его тела. На самом деле ему без разницы, чем они займутся. Он готов потерпеть и скучную выставку, где придётся притворяться, что он понимает что-то в искусстве, и бессмысленное лежание на кровати, и глупый фильм в кино, где он, скорее всего, заснет на середине. Ему нужно что-то спокойное и Шарль рядом. Что угодно, лишь бы не думать о Марко, о заговорах, о крови и смерти. Хотя бы несколько часов чистого, незамутнённого покоя. Несмотря на это желание забыться, практичная часть его мозга продолжает работать, словно постоянно включённый механизм, который невозможно остановить. Главное, чтобы за время его отсутствия Джордж добыл информацию, о которой они договорились — те документы о сделках Марко, которые могли бы стать ключом к его падению. И, конечно, чтобы не было новых нападений. Их люди начеку, но Марко хитёр и непредсказуем. И с Тото нужно не забыть связаться — скоро должны доставить новую Ferrari для его жены. Эта мысль немного выбивается из общего потока тревог о Марко, но бизнес есть бизнес, и даже в разгар криминальной войны нельзя забывать о важных клиентах. — Макс? — тихонько зовёт Шарль, приподнимаясь на локте и заглядывая ему в лицо. — Ты снова уплыл куда-то. В его голосе нет упрёка, только мягкое понимание и капля беспокойства. Он слишком хорошо знает, как работает разум Макса — даже в моменты покоя продолжает крутить шестерёнки, просчитывать шаги, анализировать риски. Макс возвращается к реальности, сфокусировав взгляд на лице Шарля. Он видит в его глазах тревогу и нежность, смешанные в равных пропорциях, и это зрелище успокаивает. Макс целует Шарля в макушку, вдыхая запах его волос, и перекатывается с ним на бок, обвивая его не только руками, но и ногами, словно стараясь создать защитный кокон вокруг них обоих. — Немного полежим, — говорит он, чувствуя, как тепло тела Шарля проникает сквозь ткань его джинсов, согревая замёрзшие ноги. — А потом придумаем, чем заняться. И Шарль не смеет отказаться от этого предложения — да и не хочет. Он плотнее прижимается к Максу, подстраиваясь под контуры его тела. Макс чувствует, как тяжесть в груди постепенно рассеивается, как головная боль отступает, оставляя лишь лёгкое эхо. Образы кошмара всё ещё там, на краю сознания, но уже не такие яркие, не такие реальные. Они становятся тем, чем и должны быть — просто сном, а не предзнаменованием. В этом маленьком пузыре тишины и спокойствия, созданном их переплетёнными телами, Макс позволяет себе расслабиться по-настоящему. Не думать о Марко, не планировать следующие шаги, не просчитывать риски — просто быть. Один день покоя. Один день без войны. Шарль прав — это именно то, что ему нужно. И даже если завтра им снова придётся сражаться, сегодня они могут позволить себе эту маленькую передышку. Макс закрывает глаза, чувствуя, как его веки тяжелеют. Не от усталости, а от спокойного умиротворения. Возможно, они так и проспят до обеда, переплетённые. А потом, может быть, пойдут на ту выставку импрессионистов, или в кино, или просто будут бродить по улицам Монако, притворяясь, что они — обычные люди без кровавого прошлого и неопределённого будущего.