Под маской

Как только Энжел переступил порог, на него обрушился шквал. Не адский огонь, нет — что-то пострашнее: забота обитателей «Хазбина». — ЭНДЖИ! — взвизгнула Чарли, первой бросившись к нему и почти сбив с ног. Ее объятия были такими же цепкими, как щупальца грешника из Чрева. — О боже, что случилось? Ты где был всё это время? Мы так переживали за тебя! Почему ты ушел? Вегги поспешила за ней, ее единственный глаз смотрел с беспокойством и легким упреком. — Чарли успокойся, сама же знаешь что Энджел тебе ничего толкового не расскажет сейчас. К ним тут же присоединились Нифти с Бакстером, засыпая его вопросами. Даже Люцифер и Аластор прекратили свой спор, устревив на паука заинтересованные взгляды. Радиошум Аластора на мгновение стал громче, выражая любопытство. Ему было интересно почему Вокс (или то что от него осталось) разрешил Валентино отпустить свою куклу.  Энжел отбивался как мог, растерянно улыбаясь, стараясь перевести всё в шутку. — Так так, успокойтесь! Я только пришел мать вашу. — энжел осторожно попытался вырваться из цепких лап принцессы. - Я сожалею что оставил своих фанатов без внимания на такой длинный срок, но вы же знаете, как Валентино обожает спонтанность…  Хаск наблюдал за этим цирком секунду, две. Его лапы сжали край стойки так, что дерево затрещало. Он видел — видел эти крошечные трещинки в маске Энжела. Видел, как дрогнул его голос, когда он сказал «спонтанность». Видел, как его пальцы нервно постукивали по локтям.     Этого было достаточно. Он развернулся и пошел прочь. Молча. Не оглядываясь. Его хвост яростно бил по воздуху, выдавая бурю, которую он сдерживал. Он прошел мимо всех, поднялся по лестнице и скрылся в темном коридоре, ведущем в его комнату. За спиной он слышал, как Чарли звала его, но звук будто доносился сквозь толщу воды. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Он рухнул на кровать, не раздеваясь. Нагетс, разбуженная резким движением, пронзительно хрюкнула и тыкалась холодным пятачком в его руку, требуя успокоения. Он машинально почесал ее за ухом, уставившись в потолок. В голове стучало: «Он здесь. Он вернулся. Этот ебаный паук осмелился вернуться». И пытается делать вид что Черри с Хаском не видели его обьёбанного месяц назад. Делал вид что не говорил о его шантаже и принудительному сливу отеля. Делал вид что всем вроде бы плевать. Прошло, наверное, часа два. Может, три. Время в аду текло странно, особенно когда твой разум зациклен на одном и том же. Он лежал и переигрывал каждый момент их той самой ссоры, каждый взгляд, каждое прикосновение. И каждый раз его мысли упирались в одно: «Бросил. Слился. Уполз обратно к своему сутенеру». Бросил не его. Бросил отель. По крайней мере Хаск пытался это вбить себе в голову. Тихой ночи не получилось. В дверь постучали. Сначала осторожно, почти неслышно. Потом настойчивее. Хаск прикрыл глаза, надеясь, что тот уйдет. Но стук повторился, на этот раз вперемешку с голосом. — Хаск... Эй, котенок, я знаю, что ты не спишь. Дай поговорить. Пожалуйста. «Котенок». От этого слова внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Он хотел зарычать, послать его, пригрозить вырвать глотку. Но вместо этого он тяжело поднялся с кровати и щелкнул замком. Дверь приоткрылась. В проеме стоял Энжел. Без своей показной ухмылки. Он выглядел измотанным и слабым. — Можно? -  тихо спросил он. — Тебе че надо?  Энжел опустил взгляд. Было видно что ему тяжело говорить. И видно что он давно собирался прийти.  — Блять Хаск. Надо поговорить. Пожалуйста.. Хаск молча отступил, позволяя ему войти. Он снова плюхнулся на кровать, спиной к пауку, демонстративно показывая, что к этому разговору он не готов, и разговаривать он не хочет. Ведь это был его выбор. Тем более он прекрасно понимал об адских контрактах. Но откуда то взявшаяся грусть месяц назад, начала пропадать когда паук вернулся. Очень странное чувство для его пустоты внутри.   Энжел закрыл дверь и прислонился к ней, словно ища опоры. Он молчал, собираясь с мыслями. В комнате повисло тяжелое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь сопением Нагетс. — Валентино... — наконец начал Энжел, и его голос был хриплым, без привычного сладкого тона. — Он... устроил мне ад. Не в переносном смысле, а вот прямо тут, — он ткнул пальцем себе в грудь. — Угрозы, шантаж... Тогда у него в кабинете в здании “VVV” он угрожал мне днями на пролет. Я слабо помню так как старался накуриться что бы не слушать сраный бубнеж, но… — голос Энжела дрожал. — У него есть рычаги, Хаск. Не только на меня. Он сказал, что если я не вернусь окончательно  то пострадают другие. Он.. говорил про отель. Он сделал паузу, пытаясь прочитать реакцию Хаска по его неподвижной спине. Тот сидел внимательно слушая. Никакой реакции пока не было. — Я не знаю на какой хер я приперся сюда оправдываться перед тобой, но.. — он остановился. Ему нужно было набрать побольше воздуха и смелости что бы говорить о таком. — Я не хотел что бы т… вы пострадали. Черри, Ниффти, Чарли.. я.. У меня не оставалось выбора. Прости… я не могу иначе.  Слово «прости» прозвучало так тихо, что его почти поглотила тишина комнаты. Хаск медленно повернул голову. Его желтые глаза горели холодным огнем. — «Не мог иначе»? — его голос был низким, опасным шепотом. — Ты сука издеваешься?Энжел. Ты мог объяснить всё. Ты блять прекрасно знаешь что мы бы с Черри всё поняли. Мог послать сраную ворону с сообщением. Мог хоть как-то дать знать, что ты не сдох в канаве! Но ты просто развернулся и сьебался. — Хаск встал с кровати, ладони были сжаты в кулаки. Он шел медленно. Он пытался быть спокойным.  — Если ты думаешь что у тебя не было выбора. Если ты действительно считаешь что не мог иначе, то тогда нахуя ты вернулся? Валентино наигрался? Решил отпустить домашнего зверька погулять?   В его голосе была не только злость. Была рана. Глубокая и кровоточащая. — Ты хоть представляешь что было с Черри? Да эта вечно энергичная и весёлая девушка целыми днями была в твоей комнате. Ведь о сюрприз, ты даже ей не писал. Я уже молчу о вечно ноющей принцесске, что трахала мне мозг больше кого либо. Ведь им было не плевать.  Энжел опустил голову, его верхние руки обхватили себя, как будто ему было холодно. Но на самом деле он пытался просто спрятаться, раствориться, исчезнуть. Он знал почему Хаск такой, но не до конца. Ему давно хотелось поговорить с Хаском наедине. С того вечера в баре казино. Когда они оба были обычными лохами, друзьями что в какой то мере доверяли друг другу. Может Хаск и не был разговорчив, но по крайней Энжел ему мог рассказать о своих проблемах. Хоть и был осторожен. Не хотел казаться нытиком. Ему пришлось чуть больше месяца утопать в этих мыслях, лишь бы снова увидеть его.  — Я знаю. Я знаю, что поступил как мудак. Я... я просто пытался всех защитить.  В комнате снова воцарилась тишина. Хаск не знал, что чувствовать. Гнев был таким привычным, таким простым. Он согревал его все эти недели. А сейчас в него вползало понимание. Он знал Валентино. Знавал его методы. Часть его верила Энжелу. Но другая, более раненая часть, все еще кричала о предательстве. Энжел, видя, что Хаск не отвечает, безнадежно вздохнул. Его взгляд упал на кровать, на маленькую розовую свинку, которая устроилась на одеяле, похрюкивая во сне. А в углу комнаты Хаска стояло две миски. Одна с орешками, вторая с водой.  На лице паука, искаженном горем и виной, на мгновение мелькнуло что-то мягкое, почти нежное. — Нагетс... — прошептал он. — Он все это время был здесь?  Он сделал шаг вперед, его розовые глаза смотрели на спящее животное с такой теплотой, которой Хаск не видел в нем с того самого дня. — Это... мило. И в этих двух словах, в этом тихом наблюдении, вдруг рухнула какая-то часть стены. Не вся, нет. Еще предстояло выговорить тонны гнева, боли и недоверия. Еще предстояло решить, что делать с этим сраным пауком. Но в этой темной комнате, в тишине, нарушаемой только храпом свинки, между грешником-котом и грешником-пауком на секунду повисло нечто, отдаленно напоминающее хрупкое перемирие.Хаск отвернулся, снова глядя в стену. — Давай, вали отсюда, — прохрипел он, но уже без прежней ярости. Просто устало. — шуруй отсюда, пока не отравил. И поросёнка своего забирай, он сожрал все орешки.  Энжел подошел к кровати и взял своего питомца. Тот сонно открыл глаза и стал рассматривать своего хозяина. А потом прижался к пушку на груди Энжела. Устроившись на руках Энжела, паук тихо вышел, закрыв за собой дверь. Хаск остался один. С всей злостью. И с крошечным, ядовитым семенем надежды, которое только что посадил в его душу этот долговязый, четырехрукий идиот. Он улегся в кровать, и уснул с мыслями о пауке.

***

Внешне все в «Хазбине» всё было как прошлый месяц. Но теперь в нём обитал свой дух, что вместо стоял за барной стойкой с покерфэйсом. Если раньше Хаск был грустным, одиноким, унылым.. то сейчас ни единого намёка хоть на какие то эмоции. Он стоял и тер сраные бокалы, с утра до вечера без эмоционально обслуживая постояльцев. А Энжел.. он не хотел приходить в отель. Но что то его туда всё же тянуло. После разговора с Хаском.. он чувствовал себя хуже чем за всё годы в Аду. Или же он туда приходил что бы поговорить с Черри, так как та не выходила из своей комнаты днями. Но вроде они поговорили. Хаск не хотел думать об этом. Ему же должно быть наплевать. А через пару дней, тот снова занимал свой диван обнимая в руках Нагетц, снова кокетничал с постояльцами, снова флиртовал с Бакстером до истерики Нифти. Но для Хаска это была кривая пародия на прошлое. Ведь официально Энжел там не находился. Лишь тусил с Черри и другими постояльцами. Хотя кот и замечал, как маска у него всё таки трескается и висит на соплях. Они не разговаривали с того вечера. Хаск вообще не понимал почему Валентино вдруг стало так всё равно где пропадает его шафка. Слова застревали в горле у Хаска, превращаясь в комья колючей ваты. Он видел, как Энжел бросает на него украдкой взгляды — виноватые, уставшие, вопрошающие. Но всякий раз Хаск отводил глаза, делая вид, что с интересом разглядывает этикетки на бутылках. И что ему наплевать на него.  Каждый вечер, ближе к полуночи, Энжел подходил к бару. Он не говорил ни слова, просто ставил на стойку пустой бокал. Его розовые глаза встречались с желтыми на долю секунды — вспышка, в которой было все: «ты ненавидишь меня?», «я сам уже не знаю, что правильно..», «прости.». И Хаск, не говоря ни слова, брал самую дешевую, самую едкую взрывчатку, что у него была — «Жоще Папочка». Со льдом. Без церемоний. Он с силой ставил наполненный бокал перед пауком. Его ответ-шифр: «Я тебя вижу», «Я все помню», «Мне до сих пор больно». Но в один вечер. Хаск, как обычно, резко подвинул бокал. Энжел, как обычно, потянулся за ним. Их пальцы встретились. Тепло, сухая шерсть кота и прохладная, ухоженная мягкость паука. Касание длилось меньше секунды. Энжел отдернул руку, будто обжегся. Хаск замер, ощутив, как по его спине пробежала электрическая дрожь. Это крошечное прикосновение было как глоток чистой воды в его личном, алкогольном аду. Он бы отдал все свои девять жизней, все свои грешные души, чтобы почувствовать его снова. Чтобы обернуть эту лапу вокруг своей, вцепиться когтями и не отпускать. Но вместо этого, показушно отвернул взгляд, и сделал взгляд будто ненавидел всех. В том числе и его самого. Он не хотел признавать себе его желания. Он не хотел блять.. привязываться к нему. Его сердце колотилось где-то в горле. За этим немым спектаклем наблюдали другие. И больше всех — Чарли. Ее принцессья проницательность улавливала напряжение. Она видела, как Хаск стал еще более замкнутым, как его язвительность и грусть сменилась гнетущим молчанием и злостью, как он не спускал глаз с Энжела, когда тот думал, что его не видят.И в один день, когда Энжела не было в отеле,Чарли подошла к стойке. Не с ее обычным солнечным оптимизмом, а с тихой, серьезной озабоченностью. — Хаск? — начала она осторожно, поудобнее устроившись на барном стуле. Тот лишь бросил на нее взгляд, полный скуки, которая не обманывала никого, кроме него самого. — Мне не нужна твоя помощь, принцесса. Или лекция о силе дружбы. — Я знаю, — Чарли мягко проигнорировала его. — Просто... я беспокоюсь. За тебя. И за Энджи. Хаск фыркнул, наливая себе стаканчик чего-то крепкого. Себе он иногда позволял лучшее. — Не трать силы. С ним все в порядке — он сжал стакан сильнее, и казалось что он сейчас треснет.  — Он не счастлив, — прямо и уверенно сказала Чарли. — И ты тоже. Вы оба ходите по отелю, как самые несчастные призраки, которых я когда-либо видела. И вы... не разговариваете. — Нам не о чем говорить, — отрезал Хаск, залпом выпивая. Огонь в глотке был предсказуемым и приятным. — Но тебе нужно, — настаивала она. — Я вижу, как ты на него смотришь. Тебе нужно поговорить с ним. Выслушать его. Или высказать ему все, что у тебя накопилось. Но этот... ледяной игнор... он съедает тебя изнутри, Хаск. Поверь мне. Хаск закрыл глаза. Перед ним всплыло то самое мимолетное касание. Жар, пробежавший по шерсти. Пустота, которая кричала внутри него громче любого слова. Он знал, что она права. Черт возьми, он знал это с того самого дня, как Энжел начал заглядывать в отель.  — Мы уже разговаривали. Хорошим это как видишь не обернулось. Так что я не вижу смысла с ним о чём то говорить.  — Вот как.. — они печально опустила взгляд. — Но знаешь что. Он в последнее время довольно часто приходит к нам. И я не думаю что это лишь из за Бомб. Она протянула руку и ненадолго коснулась его лапы. — Я надеюсь у вас всё наладиться. Но мы здесь. Я здесь. Если что. Когда она ушла, Хаск снова остался один. Он устало опустил взгляд на бокалы у раковины. Он взял один, из которого пил Энжел накануне вечером, и медленно, тщательно начал его мыть. Он смотрел, как вода смывает последние следы его блеска, и думал о том, что некоторые стены строятся не из кирпича, а из страха. И разобрать их было куда сложнее, чем просто произнести несколько слов. Но где-то в глубине, под толщей гнева и боли, уже шевелилось осознание, что нужно принять паука. Или принять хотя бы себя.