Под маской

Бар был сегодня удивительно тих. В углу, за столиком, заставленным пустыми стопками и двумя ярко-розовыми коктейлями, сидели Черри и Энжел. Он только что закончил свой долгий, витиеватый рассказ о сегодняшнем дне на съемочной площадке. — И представляешь, этот режиссёр-новенький кричал «давай больше страсти!», а у самого аж руки тряслись от страха. — Энжел отхлебнул свой коктейль, но в его улыбке не было обычного блеска. Она была скорее профессиональной, надетой для публики, даже если публика состояла лишь из одной подруги. — Занята значит твоя моль? — спросила Черри, внимательно наблюдая за ним поверх края своего бокала.  Энжел махнул рукой, делая пренебрежительное лицо, которое не дотянуло до убедительности. — К счастью да. Новый проект, какая то лесбиянская перепихня. Я его за целый день в студии видел мельком - прошел мимо, посмотрел, что-то сказал продюсеру и скрылся в лифте. Даже… — он замялся, покрутив трубочкой в стакане. — Да даже придраться ни к чему не успел. Это для него не обычно. В его голосе прозвучала не та привычная театральная насмешка, а что-то другое - усталая пустота. Тишина, которая оказалась неожиданно громкой. Его уже так заебала та студия, что он был действительно рад тому что Вал его не трогает в последнее время. Черри промолчала, давая ему собраться с мыслями. Она знала, что эта показная легкость — лишь прелюдия. Она его слишком хорошо знает. Энжел глубоко вздохнул, отодвинул бокал и посмотрел на свои руки, сложенные на столешнице. Его следующий фраза прозвучала тихо, без привычных интонаций и гримас. Видно было, что ему сложно о таком говорить. Даже ей. — Знаешь, Черри… Я про тот месяц хотел сказать. Когда я… вернулся обратно. И не звонил, не писал. Прости. Пожалуйста.. Он не смотрел на неё, будто эти слова, произнесенные вслух, обжигали ему губы. Ему не хотелось этого делать.  — Я уже говорил Хаску, но просто.. — он устало вздохнул, и поднял взгляд. — Валентино мне угражал. Он говорил что я забываю своё место. И что я всё же должен находиться рядом с ним. Меня так воротило от него. Но, он стал угрожать что если я не вернусь, то от Отеля ничего не останеться. Что он готов поклясться чем угодно, но уничтожит каждого кто в том отеле… — у него потекла тонкая слеза. Ему очень больно об этом вспоминать.. — А когда вы забрались в его кабинет что бы вытащить меня.. когда я душил тебя.. когда.. в общем я не мог не вернуться обратно. И мне было так жаль тебя, вас всех.. Хаска.. — он посмотрел на свои руки — я никогда не прощу себя за то что положил руки на тебя. Но всё же.. прости меня. За то что бросил.   Черри медленно выдохнула. Её ответ был спокоен и лишён упрёка. — Эй, брось. Такое не в первый раз. Тем более я всё понимаю. Уж привыкла к твоим выходкам под влиянием сраного Валентино.  — она взяла стопку и осушила залпом. — Вытри слёзы сопля. Конечно на месяц ты ещё не пропадал но всё же для меня это… почти что ритуал. Так что не заостряй на этом внимания.  Она сделала паузу, и её голос стал мягче, но серьёзнее. — Но это только для меня, Энджи. Хаск… Хаск всё-таки другой. Он не привык к этим твоим пропажам. Для него месяц — это не «ой, простите, я это делал для вас!». Это тридцать дней тишины. Дни, когда он думал, что ты сдох в какой то канаве. Я с ним пыталась разговаривать, но он отмахивался и говорил что ему всё равно. Но я видела как ему плохо.  Энжел вытирая лицо замер. В его взгляде мелькнуло понимание, смешанное с новой, острой болью. — Ему… было плохо? — спросил он почти шёпотом. — И одиноко. Особо ни с кем не разговаривал, — Черри покачала головой. — Он никогда ничего не говорит. Но я знала. Иногда, прикинь, поздно ночью как уберёт бар он сидел в твоей комнате.  — У меня в комнате? — Энжел аж подавился. — Да. — она отвела взгляд на стену и задумалась. — Я как то проходила мимо комнаты с Вегги, дверь была немного приоткрыта. И он сидел на твоей кровати и играл с Нагетсом его любимой игрушкой. И в тот момент я видела как ему грустно, но он улыбался.  В баре на секунду воцарилась полная тишина. Черри говорила не наигранно. Было понятно что она не врёт. Но поверить в это Паучек всё равно не мог. Он откинулся на спинку стула, закрыв ладонью глаза. — Черт. Я не понимаю. Буквально недавно он даже слушать меня не хотел. А сейчас ты говоришь что ему было.. одиноко? Он опустил руку, и его лицо было беззащитным и уставшим. — Я не хотел этого признавать но.. возможно. Ему не плевать? — Тебе совсем мозги вышибло? Конечно ему не плевать. — Черри нахмурилась и развела руки в стороны. — Если бы было, то как минимум он бы свалил твоего свина на меня и не носился с этим животным как няня.  Энжел горько усмехнулся. Всё это время как они были знакомы, то никаких особых поводов задумываться о таком этот кошак не давал. Энжел конечно хотел узнать его лучше. Но всякий раз язык поворачивался лишь на очередные колкости и флирт в разговоре. Единственный раз когда Хаск ему открылся, когда рассказывал о том что был оверлордом. И проиграл душу Аластору. Больше ничего такого он и не рассказывал. Но его больше поражала его проницательность. Он видел Энжела на сквозь. Понимал когда он играет, понимал когда ему плохо. Принимал понемногу его натуру. Тут он вспомнил. После встречи в казино у сцены Энжел хотел поговорить по душам. Ещё тогда до него должно было дойти. Он не безразличен. Но в тот момент его голова была забита работой. А когда ехал в такси читая очередной сценарий, прокручивал в голове как правильно с ним поговорить. Энжел хотел поговорить. Хотел открыться. Но всё произошло так, как произошло.  — Ты стал тем, о ком скучают, —  прямо сказала Черри. — И кто причиняет боль, даже не стараясь. Просто… помни об этом. В следующий раз, когда тебе захочется сбежать и пропасть.  — Я постараюсь.  На его лице снова появилась тень улыбки, на этот раз более настоящей, хоть и печальной. Всё таки мысли о Хаска нагнетали его уставшую головушку.  — Ладно. Хватит с меня эмоций на год вперёд. — Энжел засиял своей улыбкой. — С тебя следующий раунд. Только чур, нахуяримся так, что бы завтра чувствовать себя хуже выжатой губки.  — Вот теперь узнаю своего Энжи. Официант, неси Абсент! Они сидели долго. Настолько долго, что лёд в стакане Энжела растаял окончательно, превратив ярко-розовый коктейль в бледную, водянистую скуку. В Аду время — штука гибкая. В баре, за разговором под хриплый блюз и звон бокалов, оно текло медленно и вязко. Но стоило сделать глоток, как минуты начинали уплывать быстрее, сливаясь в неразличимый поток. Когда стрелки на часах за стойкой показали два, Черри вздохнула и отодвинула свой пустой бокал. — Ладно, артист. Пора на боковую. Голова завтра будет чугунная, так что я буду отсыпаться. — она потянулась, её костяшки хрустнули. Энжел, подперев щеку ладонью, лишь мутно посмотрел на неё. Алкоголь сделал своё дело - онемела не только физическая боль, но и та, что сидела где-то глубоко внутри, после разговора о Хаске. Было тепло, пусто и безмысленно. — Такси уже вызвала, — Черри встала, смотря в экран телефона. Она задержалась у стола, глядя на его поникшую фигуру. —Точно не хочешь со мной поехать? В отеле хотя бы тихо. И тебя никто не будет шатающегося по коридорам пихать. Энжел отмахнулся, жест получился размашистым и неловким.  — Не. Знаешь же, я не особо хочу там находиться. — его слова слегка заплетались. Возвращаться туда в таком состоянии ему сегодня не хотелось категорически.  Черри не стала настаивать. Она знала это его состояние — когда он убегал не от чего-то, а от самого себя. Просто кивнула, сжала его плечо на прощание и вышла в неоновую ночь, растворившись в тёплом воздухе и свете рекламы. Энжел допил водянистые остатки коктейля, оставил на столе щедрые, почти не считая, чаевые и отправив бармену воздушный поцелуй попрощался с этим местом. Ночь встретила его гулом моторов, смехом из подворотен и вездесущим запахом гари, дыма и чего-то сладковато-гниющего. Он зажёг сигарету. Дым, горький и едкий, заполнил лёгкие, но не прояснил сознание. Он просто пошёл, куда глядели глаза, предоставив ногам решать маршрут. Мысли были тягучими и обрывочными. Ему не хотелось возвращаться в студию - туда, где пахло уже слишком привычно дорогим парфюмом, потом и ложной страстью, где его ждала только пустая гримёрка с зеркалами, отражающими усталое лицо. Ему не хотелось ничего. Ни новой дозы, которая лишь на время приглушит этот внутренний шум, ни компании, ни траха. Даже мысли о привычном, лёгком способе забыться вызывали тошнотворную пустоту. В этот момент он был просто телом, движущимся сквозь пространство, пьяной оболочкой без содержания. Он свернул в менее оживлённый переулок, где неоновые вывески мигали реже, а из щелей в асфальте пробивался лёгкий, ядовитый пар. Его шаги эхом отдавались от кирпичных стен. И вот, в конце переулка, заиграло новое световое пятно — не резкое и кричащее, а приглушённое, золотисто-бордовое освещение. Вывеска в виде изящно изогнутого силуэта чёрного кота, с глазами, которые следили за каждым прохожим. Тихая музыка, смесь джаза и чего-то электронного, лилась из приоткрытых дверей. Казино Хаска. Энжел остановился, как вкопанный. Сигарета догорела у него в пальцах, чуть не обжигая кожу. Он тушил её, не отрывая взгляда от двери. За ней - другой мир. Мир расчётливого шума, приглушённого смеха, звонка фишек и абсолютного, ледяного контроля. Там, за одним из столов с картами или за стойкой в тени, мог сидеть он. Всего лишь несколько метров и дверь отделяли его от того, чьё молчаливое присутствие в пустой комнате сейчас бы сдавило ему горло комом. Он задумался. Может он там? Сердце глухо и тяжело застучало где-то в висках. В итоге постояв ещё пару секунд он пошёл дальше. Рывком оторвав подошвы от асфальта. Слишком пафосно даже для него - вваливаться в его владения пьяным и размазнёй. Хаск ненавидел беспорядок и потерю контроля. А Энжел сейчас был — ходячим воплощением и того, и другого. Он ускорил шаг, свернул за угол, в ещё более тёмную улицу, где фонари горели через один. Глупо. Трусливо. Жалко. Мысли бились в черепной коробке, как пойманные мухи. Он даже не заметил, как из тени глухого подъезда вырулил большой, чёрный, как мазут, джип. Он ехал без фар, практически бесшумно, лишь слышался лёгкий шорох шин по брусчатке. Машина поравнялась с ним. Энжел, погружённый в себя, лишь краем сознания отметил тёмную массу. И слишком поздно. Задняя дверь распахнулась молниеносно. Из неё вывалились, словно одно тёмное, дышащее целое, несколько крупных фигур. Чёткие силуэты в дорогих, но мешковатых костюмах, квадратные челюсти, маленькие, холодные глаза, блестящие во тьме. Акулы. Охранники коллекторского агентства, а может, и похуже. — Эй, красавчик, поехали с нами прогуляться, а то после последнего раза ты нас очень огорчил. — прозвучал хриплый, лишённый всякой интонации голос самого мелкого из демонов. Крепкие, цепкие руки вцепились ему во все четыре плеча с такой силой, что у Энжела вырвался короткий, пьяный выдох, больше похожий на стон. — Что?! Отстаньте! Ребята вы же не станете пихать меня в машину прямо по среди улицы?) — он попытался вырваться, но его движения были замедленными, неуклюжими. Алкоголь сковывал реакцию, превратив протест в жалкое дёргание. Его не стали слушать. Двое мощно поволокли его к открытой двери джипа. Третий бесстрастно оглядел переулок. Ни крика, ни лишнего шума. Чёткая, отработанная схема. Энжел упирался ногами, его каблуки скребли по асфальту, но сила была слишком неравной. Запах дешёвого одеколона, морской соли и металла ударил в нос. В последний момент, когда его уже заталкивали внутрь, в тёмный салон, тот вырвался. Но получил серию ударов в спину  и в голову, а так же выстрел в левое верхнее плечо. Энжел слабо рухнул на асфальт. Из руки хлынула кровь, как и из губы.  — Помогите.. Хаск..