Под маской

Сознание вернулось к Энжелу волной тошноты и тупой, пульсирующей боли в плече. Он застонал, пытаясь пошевелиться, и тут же понял две вещи: он лежал в невероятно знакомой и не знакомой одновременно, мягкой кровати, и пахло вокруг знакомо до слёз — дешёвой розовой парфюмерией и пылью. Он медленно открыл глаза. Веки были будто две неподъемные глыбы. Розовое бархатное одеяло. Кричащие постеры на стенах. Полка, заваленная побрякушками. Его комната. В отеле.  Он не просто удивился. Он охуел. — Доброе утро, придурок. — раздался тихий, хриплый голос рядом. Энжел резко повернул голову, и боль пронзила шею. В кресле, придвинутом к кровати, сидела Черри. Она выглядела напуганной. Но сидела и улыбалась. Наконец что он очнулся. В руках она сжимала почти пустую бутылку какого-то дешёвого вина. — Чёрри?.. — его голос был слабым и сиплым. — Что... какого хуя?.. — Добро пожаловать домой, — она хмыкнула. — Не помнишь как оказался тут? Энжел попытался сесть, опираясь на здоровую руку. Взгляд упал на аккуратную белую повязку на его плече. Память начала возвращаться обрывками. Джип. Выстрел. Боль. Крыша... Хаск. — Хаск? — выдохнул он, и имя обожгло ему губы, как кислота. — Да, — Черри отпила из бутылки. — Хаск. Он принёс тебя. Позавчера. Ты был весь в крови, с дыркой в плече и без сознания. По крайней мере, он мне так рассказывал.  Энжел смотрел на неё с немым ужасом, пока она говорила. Ведь он ничего не помнил. Только обрывки памяти появлялись перед глазами.  — Он притащил тебя сюда после нашей с тобой пьянки. Встретил тебя как выходил из своего казино. — он отвела взгляд, смотря в большое зеркало на туалетном столе. — И как только тебе вечно везёт на такие приключения.  — Он... он сам всё это сделал? — Энжел смотрел на повязку, касаясь её пальцами. Чистая, профессиональная работа. — Отмыл... перевязал? — Да, — Черри кивнула, глядя на него пристально. — Отмыл от грязи и крови. Обработал рану. Перевязал. Молча. Я спрашивала у остальных, но те даже сначала не были в курсе что ты в отеле. Как собственно и я. Так что очевидно что это его рук дело.  Энжел откинулся на подушки, закрыв глаза. Он чувствовал, как по его щекам катятся горячие, постыдные слёзы. Его, блять, отмыли. Как грязную тряпку. Как вещь. И тот, кто это сделал... тот, кого он предал и бросил... — Он ненавидит меня, — прошептал Энжел. — Теперь он точно ненавидит меня. — О, да иди ты нахуй, Энжел! — Черри внезапно взорвалась, вскочила с кресла и швырнула бутылку в угол, где та разбилась с душераздирающим звоном. — Хватит уже этого дерьмового сериала в твоей голове! Ты думаешь, он стал бы это делать, если бы тебя ненавидел? Он бы оставил тебя, и отдал тем рыбоподобным придуркам! Или прикончил бы сам. Воспоминания. Обрывки снова появились у него в голове. Они снова ссорились стоя на крыше.  — Но он же... он же говорил... — Энжел пытался найти оправдание, но слова застревали в горле. — Он говорил, что ты трус! И был прав! — Черри встала, подойдя к кровати. — Он мог тогда развернуться и свалить. Но он всё равно пошёл за тобой. Он спас тебя от тех ублюдков, потом принёс тебя сюда и, блять, выхаживал мать твою! А ты лежишь и ноешь о том, что он тебя «ненавидит»! Может, ему просто не всё равно, кретин?! Энжел сжался в комок, отворачиваясь к стене. Ему было невыносимо стыдно. Стыдно за своё поведение, за свою слабость, за то, что его снова увидели таким — пьяным, сломленным и жалким. — Он просто ушёл... — тихо сказал Энжел. — Даже не остался... — А что ты хотел? Благодарности? Объятий? Что ты вернулся в его жизнь? — Черри выдохнула, и её гнев так же быстро угас, сменившись измождением. — Я тебе уже говорила. Я видела как ему плохо. Я видела как он переживает. Он и так сделал тебе всё что мог. Больше похоже не видит смысла что либо делать для тебя. Потому что ты туп.  Она повернулась и пошла к двери. — Черри... — он окликнул её, не оборачиваясь. — Что? — Спасибо. Что... что сидела со мной. — Не за что, — она остановилась в дверях. — Просто, блять, займись наконец собой.  Она вышла, закрыв за собой дверь. Энжел остался один в своей старой комнате, в которой ничего не изменилось. Но он-то изменился. Или нет. Он потянулся к тёплому комочку, свернувшемуся рядом. Нагетс тихонько хрюкнула во сне. — Что же нам теперь делать, а? — прошептал он, гладя его за ушком.  Энжел хотел вырубиться. Хотел просто завалиться и уснуть тем самым наркотическим сном что лежал весь день. Он смотрел в стену так часами. Но сон не шел. Шла лишь боль из плеча, и не только. Он поднял взгляд, посмотрел на своё отражение в зеркале. Бледное, исхудавшее лицо. Треснувшие губы от раны. Глаза с синяками, в которых читалась целая вечность боли и отчаяния. Он не выглядел презентабельно. Лишь как кусок дерьма. Хотя почему как. Он и был им. И все в этом отеле, в особенности Хаск, видели это во всей красе.  Он задумался. Сгрёб пальцами свои растрепанные волосы и тихо выругался. То ли от боли, то ли от слабости в конечностях. Нагетс тихо посапывал у него под боком. Вот бы ему сейчас тоже превратиться в маленькую свинку. Целыми днями спать. Ни о чём не беспокоиться. Ни о себе, ни о Валентино с его страной студией, ни о других. Есть орешки, и всегда быть на руках у огромного пушистого грешника кота.  Он потряс головой. Мысли завернули не в ту сторону.  Он посмотрел на свои руки. Выглядел он жалко. Мерзко и отвратительно. А мысли о том что бы сейчас выходить из комнаты даже в этом отеле, да ещё и встретиться с кем то взглядом. Эта мысль вызвала у него небольшую физическую ташноту. Мало того что он напился. Так ещё и переволновался тогда.  Он закрыл глаза. Сделал паузу, пытаясь собираться с мыслями. Снова ощутил тот страх. Ту боль. То замыленное представление о реальности происходящего в башне Ви. К нему постепенно возвращалась память. Его вечные головные боли. Его наркоманское и неразборчивое поведение после ночи с Валом. Кровь с носа. Слюни. Он смахивал это всё на свою зависимость. И всегда считал что это и есть так. Но. Его гипнотизировали. Его заставляли сливать фото, подслушивать и записывать различные разговоры на диктофон, собирать инфу и сплетни отеля. И всё сливать тем, кто готов в любой момент разьебашить отель, на мелкие, мелкие песчинки.  Он хотел свободы. Искал помощи, но не подавал виду. В той же Черри, в той же Чарли с её вечно надоедливыми песенками о силе дружбы. Они - не мультик про разноцветных поняшек. Они сука в аду. Здесь нет правил, здесь есть лишь страдания, муки, боль. Он искал помощи у всех. Лишь бы избавиться от своей главной ошибки. Избавиться от Валентино. Творить такую дичь - что бы этот упырь сам его бросил. Он искал поддержки в Хаске. Да, он понимал что тот его ненавидит. Что он может быть иногда слишком груб. Да, он пытался не привязываться. Но всё пошло по пизде. Энжел лишл хотел душу, которая могла его просто выслушать, что бы не ощущать себя одиноким. Да, у него была Черри. Но ему её не хватало. Он этого не показывал. Но был действительно рад, когда та была рядом. Но, что случилось, то случилось. В отель он больше не хотел возвращаться после инцидента. Но что то его тянуло. Не Чарли, с её вечно тошнотворным агрессивно - весёлым настроением. Не её подружка ангел. Не Черри, которая вроде как даже и не так часто появлялась там. Он думал что Нагетс, которого он не забрал. И надеялся что это его свинка виноват. Его раздумья были прерваны. В дверь постучали. Легко, почти несмело. — Заходи. — ответил Энжел даже не поворачивая головы. Дверь открылась, и в комнату заглянула Чарли. Она улыбалась. Но улыбка была напряженной, осторожной. — Энжи! Мне Черри говорила что ты уже пришел в себя. — она тихо вошла, закрыв аккуратно за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — Как дерьмо. — Горько усмехнулся Энжел. Чарли тихо подошла к креслу около кровати, и села в него. — Я рада что иногда ты появляешься у нас в отеле. Энжел наконец поднял голову в её сторону и посмотрел на неё. Её взгляд был полон искренней заботой. Это было невыносимо. Но так приятно снова ощущать это. Что за тебя беспокоиться. Хоть ты и боишся быть неудобным. — Чарлз. Ты что то хотела? — тихо спросил он. Чарли потупила взгляд, перебирая в пальцах край своего пиджака. — Я.. ээ. На счёт Хаска. — начала Чарли, но Энжел её резко перебив, пытаясь сделать так что бы та замолчала. — Блять. У вас больше нет других тем что бы спрашивать у меня о чём то? — он нахмурился. — единственное что вас интересует, это этот сраный азартный мудила? — Почему ты так говоришь? Он же вроде ничего плохого не сделал.. — она виновато опустила взгляд. Тишина повисла в комнате, густая и тяжелая. Энжел смотрел на Нагетса. Ему ничего не хотелось обяснять. Хотелось кричать. Или снова напиться до потери контроля. — Ты не поймеш. Даже я толком не могу понять что между нами происходит. — наконец выдавил он. — Я попробую.

***

Густой, сладковатый и ядовитый дым сигареты клубился в неподвижном воздухе кабинета, цепляясь за красные бархатные стены и тяжёлые тёмные портьеры. Он стелился по гигантскому полированному столу, за которым, развалившись в кресле из чёрной кожи, сидел Валентино. В одной из его четырёх рук дымилась длинная сигарета в чересчур вычурном мундштуке, в другой он держал несколько листов бумаги. Его розовые глаза, суженные от концентрации, медленно скользили по строчкам нового сценария. На столе, рядом с хрустальной пепельницей, лежал пистолет с инкрустацией — больше для красоты и устрашения, чем для дела. Дело было в этих листах. Полуграмотный, переполненный похабщиной и клише текст был для него чище любой поэзии. Это был план, стратегия, битвовая карта. И она сулила хорошую добычу. Прямо как его любимый пассивчик, который давно не выходил на связь.  — «…а затем, — шептал он про себя, обнажая острые зубы в ухмылке, — она говорит: «Ты слаще, чем грех». Боже, это ужасно. Идеально. Внезапно дверь в его кабинет с силой распахнулась, впустив волну более прохладного воздуха из коридора и целый каскад быстрых, отчётливых шагов на высоких каблуках. Валентино затянулся прикрыв глаза, уже понимая кто к нему пришел. Вельвет вошла, неся с собой запах дорогих духов, холодного расчёта и едва уловимой спешки. Телефон, стильный и тонкий, был прижат к уху. Её голос, обычно бархатный и томный, сейчас звучал резко и деловито. — …я не прошу, а требую, милая. Ткань должна переливаться при каждом движении, а не болтаться как тряпка. Если мастерская не может этого обеспечить, скажи им, что я лично приду и из их шкур сошью себе в коллекцию лучшее платья. Поняла? Отлично. Она бросила телефон на диван из той же чёрной кожи, что и кресло Валентино, с облегчением выдохнув. Её глаза тут же нашли фигуру моли. — Ты всё ещё копошишься в этом дешёвом пасквиле? — спросила она, подходя к бару и наливая себе что-то янтарное в бокал. — Не «копошишься», дорогуша, а выверяю каждый вздох, каждый стон, — Валентино отложил сценарий и потянулся, его длинные конечности неестественно выгнулись. — Изысканность требует жертв. Особенно от тех, кто в кадре.  — О боже. Не говори мне о таком. Меня стошнит. Вал усмехнулся, усаживаясь удобнее на стуле.  — А что насчёт твоего парада уродов? Опять кто-то не влез в бикини из кожи леопарда? Вельвет фыркнула, делая глоток. — Мелкие проблемы. Их решают кнутом, деньгами или и тем, и другим. В отличие от твоих… актеров, мои модели умеют выполнять приказы без подсказок. Но к делу. Я зашла не просто поболтать. Она подошла к столу и, отодвинув пистолет, села на его край, демонстрируя бесконечные ноги. — Тот проект. С тремя лесбухами. Лицо Валентино озарилось немедленным интересом. Он наклонился вперёд, дым от его сигареты оплёл Вельвет, но та даже не моргнула. — А что с ним? Монтаж? Звук? Картинка? Говори, солнышко, я весь во внимании. — Фильм… — Вельвет сделала паузу для драматизма, наслаждаясь его нетерпением. — Идёт на ура. Цифры растут быстрее, чем мы ожидали. Комментарии, просмотры, подписки. Эта… сентиментальная история о «несчастных любовницах, нашедших утешение в объятиях друг друга» попала в самую точку. Публика скупает это дерьмо с душой, как горячие пирожки в день распродажи.  Валентино засмеялся — низкий, раскатистый, довольный звук. — Я же говорил! Интимность! Чувства! Все эти дурацкие взгляды вдаль и шёпот на ушко! Это же золотая жила! Кровь, кишки, грубость — это классика, это наш фундамент. Но чтобы по-настоящему сорвать банк, нужно добавить щепотку той сладкой, приторной боли, которую они называют «любовью». — Не переигрывай, — сухо отрезала Вельвет. — Ты снял порно с приличным бюджетом и неплохой операторской работой. А эти три «милые леди» которых вы кстати я тебе привела… у них есть потенциал. Они слушаются. Они усердны. И, что самое главное, зрители их полюбили. Они становятся… брендом.  В её голосе прозвучала та же нотка, что и в голосе Валентино, когда он говорил о деньгах. Нотка собственника. — Они подорвали публику даже лучше Энжел Даста. Не думаешь что твой «лучший актёр» сдаёт аборты?  Вал медленно затянулся, выпуская дым клубами из ноздрей и уголков рта. — Ты к чему ведёшь душка? — Я веду к тому, что глупо держать такой успешный проект на положении временного контракта. Нужно закрепить результат. — Она встала с дивана и начала расхаживать по кабинету, её каблуки отстукивали чёткий ритм. — С ними нужно подписать полноценный, долгосрочный контракт. Как с Энжелом. Эксклюзивный. Под твоим, естественно, началом. Они будут сниматься в твоих фильмах, появляться на моих показах в качестве приглашённых звёзд. Мы создадим им образ. Может быть, даже запустим линейку мерча. — Почему ты думаешь, что они будут лучше моего Энжела? — Я не думаю. Я это вижу. Может он и популярный, но всех стариков всегда заменяет молодеж и новое поколение. Новые лица. И так не только в порно индустрии.  Валентино задумался. Он низачто не отпустит Энжела. Пока за него идут деньги, он сам будет развлекаться со своими актёрами как ему вздумается. Но вельвет права.  — Я подумаю над твоими словами, дорогуша.