Под маской

Отель. Это место уже стояло поперек горла у него. Когда косые лучи адского заката окрасили розовые стены комнаты в кровавые тона, Энжел набрался смелости.  Он лежал, уставившись в потолок, когда решил написать хаску.  Да. Он оказывается на столько труслив, что может говорить о таком только в переписках с Хаском. Или это очередные отговорки, лишь бы не покидать эту комнату. — Блять. Он потянулся за своим телефоном что лежал на тумбочке. Нашел в контактах «Котёнок» и остановился. Может не нужно. Может, он только всё испортит. Но посмотрев на Нагетса, он взял себя в руки. «Спасибо. Что не оставил меня там.»  «Я не знаю что бы было, если бы ты не оказался рядом.» «И прости за мои слова. Я плохо помню что тебе наговорил, но скорее всего что то обидное.» Он отбросил телефон. Больше его не трогал. Хоть и очень хотел знать, прочитал ли Хаск сообщения. Ожидание было пыткой. Каждая секунда растягивалась в вечность. Энжел не ждал ответа. Не ждал никаких действий.  Только он успокоился, перестав переживать как тут. Дверь открылась. Хаск стоял на пороге. Он не вошел сразу, оценивая обстановку взглядом опытного сторожа. Его мех был взъерошен, уши навостро, а хвост нервно подергивался. Он пах дымом и виски. — Ну? — его голос был низким и хриплым, как скрежет по стеклу. — Вызвал. Я здесь.  Он вошел и прислонился к косяку, скрестив лапы на груди и закрыв ногой дверь за собой. Дистанция между ними была физической, но ощущалась как пропасть. Энжел сглотнул.  — Я... — его голос сломался. Он встретился  с этим теплым как ему показалось, желтым взглядом. — Ты что здесь делаешь? Хаск фыркнул, усмешка была безрадостной и колкой. — Ты мне написал слова благодарности. Так что мне захотелось услышать это от тебя лично а не в переписках. Сделаешь так и в следующий раз? Сэкономишь мне время. Укол был точным и болезненным. Энжел потупил взгляд, разглядывая узоры на одеяле. — Вот оно что. — он поднял взгляд. — Я. Спасибо тебе за то что вытащил меня из того дерьма. И за.. вот это всё. — он ткнул пальцем в бинты на плече. — Мне жаль что ты видел меня в таком состоянии.  Он отвернулся, взяв на руки Нагетса.  — Ты скорее всего злишься на меня. И я это понимаю.  — Злюсь? — Хаск оттолкнулся от косяка и сделал шаг внутрь. Его голос зазвучал громче, срываясь на рык. — Ты думаешь, я злюсь? Меня больше вымораживает твоя тупость. Ты зациклился на том что я тебя ненавижу. Хотя это не так. — он резко замолча, сжав кулаки. — Я.. — начал Энжел, не поднимая взгляд. — Хорошо. Скажу прямо. Если ты конечно до сих пор про тот месяц отсутствия. Я на тебя злился первые пару дней. Злился на Валентино. Злился на ту ситуацию, в которой ты оказался. А потом.. — он отвел взгляд. — Потом мне тебя не хватало. Может я и считаю себя одиночкой, но когда ты исчез из моей жизни, мне на душе пусто стало.  Признание повисло в воздухе, тяжелое и оголенное. Энжел почувствовал, как по его щекам снова текут слезы. Проклятые слезы. Плакса. — Мне было так страшно, Котёнок, — прошептал он, и это дурацкое прозвище впервые зазвучало не как шутка, а как мольба. И за это прозвище, Хаск был готов убить кого угодно. Лишь бы слышать это каждый день. — После всего... я чувствовал себя таким грязным. Таким испорченным. Я думал, что если вернусь сюда, то запачкаю всё это. Тебя. Мне казалось, что быть вещью Вала... это то, чего я заслуживаю. Ведь сам и залез в это дерьмо. Хаск слушал, молча.  — Ты не вещь, — пробормотал он наконец, отворачиваясь к двери. — Ты просто идиот. — Да! Я идиот! — согласился Энжел, с отчаянием в голосе. — Самый большой идиот во всем этом дерьмовом кругу! И мне так жаль... Жаль, что я заставил тебя волноваться. Жаль, что я причинил боль Черри. Жаль, что... убежал тогда. Прости. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Тем вечером, за барной стойкой... я хотел сказать тебе кое-что. Но не успел. — Он успокоился, его голос стал тише. — Я.. струсил. Услышав твой голос, увидев твое лицо... я испугался, что могу сделать хуже. Хаск повернулся к нему. Его выражение лица было нечитаемым. — И что ты хотел сказать? Энжел смотрел на него, его сердце колотилось где-то в горле. Признаться сейчас? Выложить всё? Это могло стать последней каплей. Или... — Я хотел сказать... — он замолчал, чувствуя, как его трясет. — Что ты... что ты важен для меня. И твоё «вернись» значило для меня больше, чем все слова Вала. Но я был слишком труслив, чтобы это принять. В комнате воцарилась тишина. Хаск не двигался. Он просто смотрел на этого долговязого, истекающего слезами паука, который признавался в своей трусости с большим мужеством, чем когда-либо дрался. — Глупый паук, — наконец прошептал Хаск, и в его голосе было лишь понимание, и усталое принятие. — Я бы не стал тратить на тебя время, если бы ты был для меня никем. Он сделал шаг к двери. — Выздоравливай. И попытайся не поподать в неприятности. Следующий раз привяжу к кровати. И с этими словами он вышел, оставив Энжела одного с бьющимся сердцем, горящими щеками и крошечным, хрупким ростком надежды, который наконец начал пробиваться сквозь пепел его страхов. Хаск не успел закрыть за собой дверь. — Хаск, стой. Слова сорвались с губ Энжела прежде, чем он успел обдумать их. Тихие, но отчаянные, они застыли в воздухе, цепляясь за уходящую спину кота. Тот замер в дверном проеме, не оборачиваясь. Его плечи были напряжены, уши чуть подрагивали. Он ждал. Энжел сглотнул ком в горле. Боль от ран, стыд, надежда - всё это сплелось в один клубок, давя на грудь. — Я... я всё сказал. А ты? — его голос дрогнул. — Почему ты ничего не отвечаешь? Ни на что. Ни на «спасибо», ни на «прости». Ни на то, что я только что ляпнул. Он видел, как мышцы на спине Хаска напряглись сильнее, а крылья дрогнули. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Наконец Хаск медленно повернул голову, бросив на него взгляд через плечо. В его желтых глазах плясали отблески адского заката - горящие и выразительные. — А что мне ещё говорить? Я тебя вытащил. Перевязал. И не вышвырнул обратно на улицу, — его голос был низким и ровным. — Думаешь, мне это в кайф? Выслушивать твои сопли, после того как не оставил? Он хмыкнул, коротко и беззвучно. Этот звук резанул больнее любого крика. — Иногда ответ не в словах, паук. А в том, что ты делаешь. Или нет. И с этими словами он вышел. Дверь не захлопнулась с грохотом, она просто тихо прикрылась, оставив Энжела в наступающих сумерках. Одного. Он откинулся на подушки, чувствуя, как горит его лицо. Глаза снова наполнялись предательской влагой. Он остался со всеми этими мыслями. Его голова гудела. «Иногда ответ не в словах». Энжел закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Он вспомнил крепкие лапы, что держали его во время полёта. Вспомнил их случайное прикосновение у бара. Вспомнил те моменты, когда они проводили время в баре, в казино, в отеле. Не было никаких объятий. Никаких утешений. Но он был здесь. Он пришел. Он сделал то, что должен был сделать. И, черт возьми, он не стал отрицать, что Энжел был для него «не никем». Даже напрямую об этом сказал. Энжел медленно провел ладонью по повязке на плече. Боль, еще недавно острая и жгучая, теперь была приглушенной, тупой. Боль сменилось легким зудом - верным признаком заживления. Хоть шрам и останется. Он это чувствовал. Не только в ране на плече. Где-то глубоко внутри, под грудой страха, стыда и саморазрушения, что-то крошечное, едва живое, затягиваться. Это было мучительно медленно. Это было хрупко, как паутина. И это могло порваться от одного неловкого слова. Но это было. Он остался один в комнате. Но теперь его раны, все его раны, начинали заживать. Прошло два дня. Дни, за которые Энжел, наконец, привел себя в более-менее презентабельный вид. Обычно он приходил после рабочего дня в отель, и лежал в своей комнате. Особо ни с кем не разговаривая. Но сегодня вечером всё же решил пройтись по отелю. Он смыл остатки позора, нанес тонкий слой грима, скрывающий худобу и синяки под глазами, и облачился в новый, пусть и не такой кричащий, скорее удобный, костюм. Рука была аккуратно забинтована и спрятана под рукавом. Выйти из комнаты было страшно. Каждый взгляд, казалось, прожигал его насквозь. Но он сделал это. Он бродил по коридорам отеля, касаясь пальцами знакомых стен, словно проверяя, реально ли всё это. И его ноги, будто обладая собственным разумом, понесли его вниз, к бару. Единственное место куда ему хотелось.  Еще до того, как Энжел появился в поле его зрения , Хаск почувствовал его приближение. Не звуком шагов, а чем-то иным - сменой давления в воздухе, легким вибрационным всплеском, который издавало это паучье существо. Его уши навострились. но он не подал вида, продолжая вытирать бокал. И вот он появился перед ним. Длинный, худой, все еще бледный, но с тенью старой самоуверенности в походке. — Эй, бармен!— голос Энжела прозвучал нарочито бодро, с привычной ему хрипотцой. — Небось, соскучился по своему лучшему клиенту? Хаск не обернулся, поставив бокал на полку. Но он улыбнулся, услышав знакомый голос. — Лучшему по количеству выпитого дерьма и неоплаченных счетов? Да, определённо. Энжел скользнул на барный стул, развалившись на нем со всем своим прежним театральным изяществом, будто и не было месяца унижений и побега с пулей в плече. Сейчас это стало чем то, невидимым. — Ой, ну всё, не злись уже, котёнок. Скучал по твоим ядовитым шуточкам. И по твоему... э-э-э... фирменному виски. Его взгляд скользнул по фигуре Хаска, оценивающе и игриво. Тот уже повернулся к нему. Их взгляды встретились.  — Ничего, что я пару дней пропускал? Готов наверстывать. — он откинулся на стуле ехидно улыбаясь. — Устраивай самое пьяное вече в истории этого богом забытого места. И начинай с меня. — он посмотрел на кота будто стараясь очаровать. — Я сегодня чувствую себя... особо очаровательным. Хаск налил ему виски, поставив стакан перед ним с чуть более сильным стуком, чем того требовала вежливость. — Ты всегда чувствуешь себя «очаровательным». Даже когда выглядишь дерьмово. — Ага, а ты всё тот же милый котёнок, я смотрю, — Энжел подмигнул, взяв стакан здоровой рукой. — Не изменился ни капли. Всё так же прекрасно груб и брутален. Просто мечта для одинокой девочки... или мальчика... или того, кто понравиться.   Он отпил, и на его лице на секунду мелькнула гримаса - то ли от крепости напитка, то ли от боли в плече. Но он тут же скрыл ее за широкой, наигранной улыбкой. Хаск наблюдал за ним. Видел натянутость его улыбки, дрожь в длинных пальцах, обхвативших стакан. Слышал легкую одышку в его голосе. Но он также видел и другое - попытку вернуться к старой жизни. К флирту, к шуткам, к их привычному, ядовитому танцу. И внезапно Хаск это понял. Понял с такой ясностью, что едва не фыркнул. Это не был просто флирт. Это был маяк. Сигнал. Кривое, треснувшее, но зеркало, в котором Энжел пытался увидеть свое старое отражение. Он приходит в норму. Не полностью. Еще нет. Раны, физические и душевные, еще заживали. Но этот паук снова пытался плести свою паутину. Пусть и с дрожащими лапками. И Хаск был этому даже рад. Не в первый раз приходиться терпеть его. — Мечта для идиота, — поправил его Хаск, поворачиваясь к полкам с бутылками. Но в его голосе, обычно полном сарказма, сегодня слышалась лишь усталая терпимость. Почти что нежность, замаскированная под раздражение. Энжел рассмеялся - на этот раз более искренне, и в его смехе было облегчение. — Ну вот, уже лучше. Еще один такой комплимент, и я подумаю, что ты действительно по мне скучал. Хаск ничего не ответил. Он просто продолжил вытирать бокалы, слушая, как Энжел болтает всякий вздор, заполняя бар своим голосом, своим присутствием. И этот звук, который когда-то сводил его с ума своей навязчивостью, сейчас казался единственной правильной мелодией для этого проклятого места. Всё таки его тут очень не хватало.