Гравитация тишины.

Воскресенье. Маша спокойно шла вечером домой, она снова была у Кати, выплакивая свои обиды и переживания. Эта неделя была словно ад, где все демоны издевались над ней. Больше всех отрывался Семён, каждый день он издевался над Машей, посылал оскорбления и рвал тетради, если она не придет на урок раньше него, то вся парта была в харче. Колесникова жаловалась учителям, но те только говорили и ничего не делали. С каждым днём Маше становилось тяжелее это терпеть и если бы только Семён её донимал, но конечно же были ещё двое. Полина успела распустить слухи, что девушка добилась славы через постель с тренерами, очень глупо. Но Морозовой верили, они даже не знали что за практически двенадцать лет фигурного катания у Маши был один тренер, и то женщина. Вот только смысла этого говорить не было, Маша действовала по другому. Полина была нежной, задеть её живое легче лёгкого, морально давить на неё было Марии в удовольствие. Не успевала Колесникова забыть про отдачи Полине, как Рома появлялся из ниоткуда. Маша даже не могла понять, издевательства Семёна, каждый день чувствовать его вонь изо рта и запах пота. Или же Рома, который действует так же холодно, он давит куда сильнее, Маша словно была в его игре. Прижимал к стене, ноклонялся слишком близко, его слова были самыми обидными, самыми колючими. Но почему? Колесникова сама не понимала, она не любит его и за такие поступки никогда не полюбит. Рома слишком грубый, агрессивный и не любить уважать тех кто ему не дорог. Его костяшки на руках не успевали зажить, как он снова с кем-то дрался, множество ран на руках, которые только ему известны. Маша была убеждена что Пятифан не способен на нежность, и как любить этого человека. Вот только что-то цепляла. То-ли эти вечно холодные глаза, которые словно раздевали тебя, заставляя показать всю себя. То-ли эта хладнокровность, он не издевался физически, это было куда хуже. Больше всего Машу бесил тот факт, что Рома любит Полину и не видит её настоящую. Колесникова хотела справедливости, для всех Морозова божий одуванчик. И за неделю Мария успела увидеть какая Полина, и Катя была права. Шлюха. В самой тихой части школы, где практически нет учителей, а учеников подавно, Полина обжималась с каким-то парнем, и это точно был не Рома. Брюнетка тихо смеялась, задирала подол юбки, оголяя бёдра и сильнее прижимала парня. Как жаль, что у Маши не было возможности сфотографировать этот момент, она бы гордилась этим, показав Пятифану. Эта неделя все соки высасывала, поверх этого один и тот же кошмар. Три дня подряд блондинка просыпалась от бабушки, которая говорила, что она снова кричала во сне. Снова судорожно убирала одеяло, видя шрам, Маша ненавидела его. Из-за этого Вера дала внучке снотворного, и оно помогало, даже слишком, Колесникова перестала слышать будильник и приходила ко второму уроку. Это было невыносимо. День сурка для девушки знаком, раньше ей отчасти это нравилось, но сейчас это вечная петля. Вроде бы душит, вроде бы вот-вот и настанет конец, но он не заканчивается. Уже несколько часов девушка сидела в темноте и смотрела на фонарь в окне. Маше страшно спать, не хочет видеть эту картину снова, она как будто чувствует ту боль. Боится что разбудит снова бабушку, бедная старушка и так после её криков долго не ложилась спать. Слёзы медленно скатывались по щекам, падая на грудь одинокими каплями. Маша ненавидела это место и людей, конечно же Катя и бабушка шли не в счёт, но душа просилась к свободе. Девушке хотелось обратно в Москву, она могла куда угодно поехать и вернуться во сколько угодно, главное успеть на тренировку. Частые прогулки с друзьями из школы, любимый тренер, любимые друзья. Свобода, которую Маша больше всего любила, когда она выполняла определённые прыжки, то чувствовала себя будто она летает. Как же ей этого не хватало. С четырёх лет Мария на льду, она ничего не понимала в этом возрасте, но знала что любила этот спорт. Сейчас этого нет. Этот посёлок будто клетка, ничего нет, все друг друга ненавидят, все злые. Тут нет любви ни в каком виде, мир будто серый. Отворачиваясь от окна блондинка смотрела под кровать, там едва видно лезвие от конька, свет фонаря попадал на холодный метал и отсвечивал его. Две стороны боролись между собой. Одна кричала, что никогда не встанет на лёд, что никогда не оденет эти чёртовые коньки. А другая твердила снова прокатиться, снова почувствовать свободу, даже через боль и слёзы. Что же выбрать? Как действовать в принципе, как решить эти проблемы? Слёзы снова начали падать, ей хотелось вернуться в прошлое, снова почувствовать себя живой. Носить коньки, словно это вторая кожа, жить беззаботно, жить с целью в жизни. Прижав ноги к груди и положив голову на колени, тело начало содрогаться, как действовать? Маша снова посмотрела на коньки и в этот раз встала с подоконника, взяв коньки в руки. Тяжёлые, лезвие острое. Тело пробило дрожью, а оно ей это надо? Надо. Мария надела на себя черную облегающую водолазку и спортивные штаны Адидас. Взяв необходимые вещи девушка тихо вышла из комнаты, на часах час ночи, бабушка спит крепко в своей комнате. Пользуясь моментом, Колесникова выбежала из дома накинув пальто и в спешке застёгивая ботинки. Она шла на озеро недалеко в лесу, в детстве там все купались, взрослые специально построили пристань и берегли озеро. Этот не особо большой водоём так спасал жителей посёлка, здесь воспоминаний у многих очень много. Спустя двадцать минут Маша остановилась возле этого озера, на удивление сюда поставили два фонаря, которые горели жёлтым светом. Колесникова медленно переобувалась, словно боялась снова встать. Ноги твёрдо стояли, пальто лежало на скамейке, на морозе холодно в одной только водолазке, но совсем скоро будет жарко. Каждое действие было как в тумане, разминка всего тела как будто и не было вовсе. И только стоя у озера Колесникова очнулась, словно спала ещё в доме. Мороз словно иголками колол девушку, а страх медленно подступал к горлу. В последний раз блондинка каталась почти четыре месяца назад, дальше долгое восстановление ноги. Но обратно идти смысла не было. Одна нога коснулась льда, а вторая толкнуло тело и Маша медленно поехала. Тело напряглось, ноги помнили как надо действовать. Мысли исчезли, как и множество деревьев, что окружали озеро, только темнота на середине озера и полная луна. Мария набирала скорость, тело плавно поворачивало, она не отдавала отчёт действиям, ноги сами всё делали. Самый лёгкий прыжок, тулуп. Тело вытянулось в прыжке, руки подняты, а в конце нога поднялась. Идеально. Второй прыжок. Идеально. Скорость нарастала, и Маша уже не ощущала холода. Ей было так хорошо, словно она находилась под воздействием какого-то наркотика. Она словно парила над льдом, изящно двигаясь, и демонстрировала свою красоту. На лице появилась улыбка, а сердце взволновано билось. Пока Маша кружилась на льду, за ней наблюдала пара карих глаз. Рома спрятался за деревом, заворожённо смотря как девушка каталась. Впервые он видит как блондинка на льду. Словно ангел спустился с небес и показывает всю свою красоту. Распущенные волосы разлетались на прыжка, ветер развивал белокурые локоны. Он смотрел везде. На тонкую талию, аккуратную грудь, тонкую шею и острые плечи. Она была маленькой, хрупкой и прекрасной. Выгибала спину настолько сильно, что Пятифан думал она сломает себе и позвоночник. Тело шаталось, выходил, ноги сами шли, а рука уронила бутылку водки. В этот момент Маша делала четверной аксель, от неожиданности нога не правильно встала и девушка упала сильно ударившись. Глаза наполненные страхом посмотрели на источник звука, и Мария была готова провалиться под этот лёд. – Тебе чего, Пятифан? – она встала, отряхнулась и подъехала к фонарю, где он стоял. И Колесникова удивилась. Затуманенный взгляд, тело не могло ровно стоять, он пьяный и бутылка водки много о чём говорила. Услышав колкий голос Рому словно переклинило, пьяный язык сам проговаривал слова. Будто за деревом у него не было странных до ужаса мыслей. – Наблюдаю как ты унижаешься. – усмехаясь ответил Рома. – Что? – Ты выглядишь такой несчастной, а в школе гадости Полине говоришь. Что, не нравится что её кто-то любит? – Пятифан облокотился об фонарь, поправляя растрёпанные волосы. – Ты любишь шлюху, я своими глазами видела как она обжимается в школе с другим. – Маша подошла к берегу и не обращая внимания на гневный взгляд начала снимать коньки. Нога ныла от боли, приходилось хромать и делать вид, будто ничего не было. – Не пизди! Ты только и делаешь что трепаешь языком, ведешь себя как шаболда. – Рома засунул руки в карманы штанов и смотрел как Маша кривилась от боли. – Это ты долбаёб не веришь другим! Она тебя вокруг пальца обводит, сначала с тобой обжимается, потом лезет к Антону, а потом вообще показывает жопу какому-то парню! Ты как инвалид за ней бегаешь и прогибаешься, пора бы забыть её. – голос перешёл на крик, а когда вместо коньков были ботинки на нога, Маша встала и смотрела на Рому. Пятифан отпил последние капли водки и бросил бутылку в мусорку. – Ты маленькая, городская пиздаболка. Уж лучше бы не возвращалась, без тебя жил прекрасно, а тут свои никому не нужны нравоучения пиздишь. – Маша чувствовала запах алкоголя вперемешку с табаком и поэтому отошла. – Я должна была после соревнований попасть на олимпийские игры. Но эта чёртова нога сломалась, убив часть меня. Я свою мачеху ударила об стену, потому что она гнобила меня, била, умудрялась морить голодом и прятать мои таблетки. Отец не спросил меня, а хочу ли я здесь жить? Просто посадил в машину и увёз из Москвы, я ненавижу себя из-за этой травмы. Фигурное катание для меня была смыслом жизни, а сейчас здесь гнию. И друзья детства ненавидят меня, только потому что я успела засветиться на телевизоре. – щелчок, сигарета зажглась и Маша закурила, придерживая свои слёзы. – Хотите ненавидеть меня, пожалуйста, но в ответ получите взаимную ненависть. А твоя Полинка, как моя мачеха, рано или поздно поцелуется со стеной. – накинув на себя пальто Маша ушла, чувствуя как Рома прожигает её взглядом. В школе её ждали те же проблемы. Противный Семён и Полина, которая никак не могла заткнуться, когда узнала что ночью Маша виделась с Ромой. – Да ты шлюха городская! Я тебе сказала не смотреть на моего Рому, а в итоге ты ему насасывала! – в ответ Полина получила пощёчину. – Я ничего ему не делала, тупая ты овца! Ты его не любишь, а печёшься так, словно муж твой, оставь меня уже в покое. – крикнула Маша, Морозова хотела в ответ на неё напасть, но блондинка поставила подножку и та упала. Весь класс начал смеяться, Катя с ошарашенными глаза наблюдала за этой картиной. На уроке Роме прилетела записка, прочитав её, он с глазами полной ненависти посмотрел на Машу. – Я тебе живого места не оставлю. – прошипел Пятифан, Мария посмотрела в сторону и увидела улыбающуюся Полину. Сердце бешено забилось, в этот момент звонок прозвенел и Маша собрав свои вещи выбежала из класса, не дожидаясь Кати. Колесникова бежала на третий этаж, в заброшенный туалет, не подозревая что Рома бежит за ней. Она закрыла дверь, но парень сразу открыл её и запер. Пятифан, словно волк, медленно подходил к Маше и одним резким движением прижал её к стене. Сжимая руки до боли, нога была между ног Маши, не давая возможности выбраться из ловушки. – Я сколько раз говорил не трогать её, а ты ударила её, совсем страх потеряла!? – Отпусти меня, она первая начала! И вообще это женские разборки! – блондинка пыталась вырваться из мёртвой хватки, но перед человеком, который шире и выше тебя в два раза, было невозможно. – Отстань от неё, и тебя никто не тронет. – Рома игнорировал её попытки вырваться, чувствуя как гнев пеленой окутывает его. – Ты видимо забыл ночной разговор, я твою Полину не трогаю, это она всё время свой рот открывает! Баран глухой, отпусти меня! – Маша уже не могла сдерживать свой гнев. – Ты только и делаешь что защищаешь её, вот только в ответ она ничего тебе не делает. – тонкие запястья уже горели от боли. – Она мне дорога, и я бы с тобой не срался если бы ты держала свой ебучий рот на замке! – мужской крик эхом отдавался в ушах Маши. Сердце пропустило удар и блондинка устало опустила голову, чувствуя как слёзы сами начинают течь. – Ну почему ты мне не веришь. – прошептала Маша, подняв голову и смотря в карие глаза. Рому словно облили холодной водой, он резко отпустил Колесникову, будто держал труп. Что-то внутри у него поменялось, что-то что видимо должно было случиться давно. – Я.. – А ну ушёл нахуй отсюда, Пятифан! Иначе яйца отрежу, скотина ты такая! – Катя открыла дверь, которая эхом ударилась об стену, своим телом она закрыла Машу, испепеляя Рому. Тот вернулся из своих мыслей и снова сделал серьёзное лицо. – Даже рот не открывай в её сторону. – он развернулся и ушёл, оставив девушек наедине. Но что-то ему подсказывало не говорить этого. – Как тебе идея прогулять последних два урока? – спросила Катя.

***

– Самый тупой человек, это влюблённый. – тяжёло вздыхая сказала Смирнова разливала горячий чай, наблюдая как Маша ест бутерброды. – Я уже устала от них, это просто невыносимо. – Мария смотрела в одну точку, чувствуя себя пустой. Она уже успела рассказать подруге о ночной встрече с Ромой, и как чуть снова не сломала ногу. – Слушай, на выходные устраивают дискотеку в доме культуры, пошли развеешься, напьёшься и забудешь про всё. – положив голову на руку сказала Катя. – Даже не знаю. Когда я в последний раз напилась, то съела пиццу, которую нельзя было есть. – А в этот раз выпьешь алкоголь, который нельзя. Не будь прилежной девочкой, дай себе нормально отдохнуть. – Машу пришлось недолго уговаривать, она согласилась и девочки начали разговаривать не о чём. За час до прихода Лилии Павловны Мария ушла домой, Катя опять вернула мозги на место. А дома бабушка её накормила и рассказала какие цветы будет сажать весной. Почти прошёл месяц с переезда Колесниковой-младшей, а столько всего произошло. И ненависть к старым друзьям, и сильная любовь к Кате, и страх будущего. До субботы еще четыре дня, но Маша знала на перёд, ссоры с Семёном и Полиной, а потом и с Ромой. Когда же это всё закончится? А закончится ли?