Гравитация тишины.

Утро у Маши было не самым прекрасным. Сознание возвращалось к девушке нехотя и кусками. Сначала тупая, пульсирующая боль в висках. Потом сухость во рту, будто рот набили ватой, пропитанной пылью. Она попыталась сглотнуть, и это движение отозвалось тошнотным спазмом где-то под ребрами. Медленно окткрыв глаза, яркий утренний свет, пробивавшийся сквозь незанавешенное окно, ударил по сетчатке, заставив зажмуриться и глухо застонать. Комната плыла, знакомые очертания письменного стола и шкафа расплывались, двоились. В памяти черные провалы, вырванные кадры вчерашнего: мигающие разноцветные огни, грохот музыки, скользкий пол под ногами, смех, кричащий над ухом, горьковатый вкус крепкого алкоголя. "Больше никогда" пообещала она себе мысленно, и тут же желудок снова противно заурчал. Тело было ватным и слишком тяжёлым, поднять руку было трудно. Волосы слиплись, на лбу выступила испарина, хотя под одеялом знобило. Маша с трудом откинула одеяло, поставила босые ноги на прохладный пол. Каждый шаг до ванной был подвигом. Зеркало показало бледное, осунувшееся лицо с синевой под глазами и размазанной тушью. Она отвернулась. Пальцы с трудом нашли рычаг душа. Первые капли были ледяными, обжигающими. Девушка вздрогнула всем телом, кожа покрылась мурашками, но она не отступила. Постепенно вода потеплела до прохладной, освежающей. Она подставила голову под струи, позволив им смыть с волос и кожи остатки вчерашнего кошмара. Звон в ушах и пульсация в висках понемногу стихали, уступая место однообразному, успокаивающему шуму воды. Тело, сначала съежившееся от холода, теперь распрямлялось, оживало. Маша стояла, закрыв глаза, ловя каждой порой это ощущение чистоты, возвращения к самой себе, слой за слоем смывая с души и тела липкий налет беспечного веселья, обернувшегося утренней расплатой. Поправляя полотенце на голове, Маша открыла двнрь в свою комнату и взвизгнула от шока и страха. В её комнате стоял Максим, рассматривал рисунки на стенах и дерево из картона и бумаги, повернувшись к девушке, которая была замотана полотенцем, усмехнулся. – Приветик. *** – И как же ты нашёл мой дом и как зашёл сюда? – разливая чай грубо спросила Маша. – Рома дал твой адрес, а бабушка твоя впустила меня. Она сказала что капается в огороде и вернётся не скоро. – как ни в чем не бывало отвечал Максим, восхищаясь красотой Маши. – Бабуля как обычно, снег ещё не расстаял, а уже в огороде. – поставив чайник на плиту, блондинка села напротив парня. – Так что ты хочешь от меня? – Пообщаться. – Максим положил в рот конфету и широко улыбнулся. Маша сама не поняла как втинулась в разговор с ним, с самого начала она была зла на его приход сюда. А сейчас делится историями из жизни, особенно про детство в этом посёлке. Разговор завязался непринуждённо, в тепле домашней кухни. Началось со случайного вопроса о старой фотографии на холодильнике, затем перешло к любимым путешествиям, страхам и смешным детским мечтам. Запах конфет, яркое солнце за окном, рассеяли злость Маши. Они говорили, перебивали друг друга со смехом, находили удивительные совпадения во взглядах на жизнь. Казалось, в этой уютной комнате время замедлилось, позволяя узнавать друг друга слой за слоем. Но когда разговор замедлялся, неловких пауз становилось всё больше, больные мысли охватили Машу. Рома. Ей хотелось чтоб вместо Максима сидел Пятифан и громко смеялся с её шуток. Что-бы карие, глубокие глаза, которые всегда пробирали её, смотрели с любовью. А не эти, голубые, словно океаны, они были для неё красивыми, но не родными. Максим добрый, милый, готов сделать для Марии всё и горы свернуть, и весь мир подарить, но это не то. "Мне хотелось стабильности, чтоб появился и не уходил больше, что бы я и мой будущий партнёр сразу поняли друг друга." вспоминая свои мысли подумала девушка и закусила губу. Если это стабильность, которую так сильно нравилось когда-то Маше, то почему ей сейчас от этого тошнит? Максим для неё слова прочитанная книга, знает всё наперёд, хоть и знает день. Она понимала каждую его эмоцию, все чувства, что он говорил, будто прожила те моменты вместо него. А с Ромой всё было иначе. Сначала они испытывали глупую ненависть друг к другу, но затем между ними завязалась крепкая дружба. Однако в каждом слове, взгляде и прикосновении она надеялась уловить намёк на то, что для него она не просто подруга. – Пойдём гулять? Я особо здесь ничего не видел. – выводя из мыслей девушку сказал Максим. – Ну пошли.

***

Закрывая калитку за собой, Мария осматривалась по сторонам. Что ей здесь ему показывать? Школу, пару магазинов, разваленные площадки, небольшую площадь? – Машка! – звонкий голос Кати доносился из далека, Смирнова подбежала к паре и удивлённо посмотрела на Максима. – Привет, а что ты здесь делаешь? – Привет, я к Маше в гости пришёл, вот решили сейчас погулять. – сказал Максим и чуть ближе подошёл к Маше. В это время Колесникова смотрела на подругу с мольбой о помощи, не зная куда деть своего нового друга. Понимая это, Смирнова всё взяла в свои руки. Она наигранно округлила глаза , словно удивляется и посмотрела на Машу так, будто она предательница. – Не поняла, подруга, ты же мне обещала помочь с биологией сегодня. – возмущённо спросила Катя. – Ой, я забыла. – наигранно ответила Маша и с грустью посмотрела на парня. – Максим, прости, я.. – Да ничего страшного! В таком случае потом встретимся, дашь свой номер? – чуть потупив, Маша проговорила ему цифры, надеясь, что он их не запомнит. Мимолётно сказав "пока" блондинка взяла за руку Катю и быстро побежала в другую сторону. – Зачем ты дала ему свой телефон? И вообще, какого хуя он у тебя забыл дома!? – уже искренне возмутилась Катя. – Рома ему дал мой адрес! Я после душа в одном полотенце захожу в комнату, а он её смотрит во всю! Это вообще пиздец. – Колесникова тараторила всё, что произошло за три часа, проведённые с ним. Признавая что он хороший собеседник и парень в целом, но и не скрыла что он не тот. Пока подруги болтали, они подошли к гаражу, где уже были слышны маты и смех. Открыв дверь, Колесников увидела Рому и мысли сразу все исчезли. Он с улыбкой посмотрел на Катю, а после на Машу, но его взгляд был другим, совершенно другим. В нём словно изменилось что-то, если раньше в его глазах горел огонь и азарт, то сейчас какая-то пустота. Друзья проводили время весело, общались, играли в карты или бой подушками, ели сладости и забыли про время напрочь. Маша забыла про Максима, она лишь наблюдала как Бяша и Антон сходили с ума, а Рома добавлял шутки. Катя сидела рядом с подругой, громко хохотала и сама бесилась с мальчиками время от времени. Через шутки друзья вышли на улицу и там начали веселиться, будто им по десять лет. Маша бросалась снежками, убегала и пряталась за деревьями, каждый пытался кинуть в неё снег, но и Колесникова так же пыталась в кого-то попасть. Громкий смех разносился эхом в лесу, в весенней куртке было жарко, снега было мало, но для снежков достаточно. С каждой минутой игра превращалась в бой. Хохот становился тише и каждый прятался за деревьями. Маша медленно шла назад, ищя глазами хоть кого-то, в её руке медленно таял снег, охлождая руку. Под ногами хрустел снег, шаги были маленькими, пока в один момент она не врезалась в кого-то. Она чувствовала как чья-то грудь медленно отпускает и поднимается, а когда Маша почувствовала знакомый парфюм, то тяжело сглотнула. Сердце бешено билось, ведь сейчас это была маленькая война, где проиграть Колесникова не желала. Поворачивая голову, Рома ей широко улыбнулся, словно хищник видя перед собой добычу. – Сама ко мне пришла. – медленно проговорил Рома. Блондинка сразу побежала от Пятифана, виляя между деревьями и слыша стук сердца. Чужая рука взяла девушку за плечо, от страха Маша споткнулась и повалилась на снег, тащя за собой Рому. Шатен не успел удержать равновесие и упал на Машу, слыша её хохот. – Ты проиграл. – Колесникова взяла снег и кинула на голову Пятифана, широко улыбаясь, как ребёнок. Рома лишь смотрел в её зелёные глаза глаза, как в уголках скапливались слезы, как передние пряди прилипли ко лбу. И внутри него снова что-то произошло, то что ему не нравилось и нравилось одновременно. Маша лежала под ним, пристально вглядываясь в его глаза. Даже без макияжа и красивой одежды она выглядела для Ромы невероятно привлекательной и настоящей. Когда-то его маленькая подруга была озорной и непоседливой, а теперь превратилась в красивую, стройную и высокую девушку. И мужские взгляды всегда цеплялись на неё, что неоднократно замечал Пятифан. Взгляд опустился на приоткрытые пухлые губы, и внутри разогрелся огонь. Роме вдруг захотелось прижаться к ним, почувствовать ответ на его действия от неё. Увидеть как зелёные глаза чуть потемнели от переизбытка эмоций и услышать томное женское дыхание. – Ты чего застыл, я тебе мозги заморозила? – холодная нежная рука чуть прикоснулась к мокрой щеке от снега. Его тело сразу отреагировало на это лёгкое и холодное прикосновение, чуть вздрогнув Рома пришёл в себя и лёг на снег рядом. Эти краткие мысли были самыми страшными в его жизни. Почему именно сейчас? Почему именно она? Он уступил Максиму, хотя до этого не испытывал к ней никаких чувств. Теперь же, когда она просто прикасается к нему, в животе словно завязывается тугой узел. Отбросив быстро и эти мысли, Рома попытался выглядеть снова азартным. Показывать эти сопливые эмоции он не собирался. – А кто сказал что я проиграл? – оскаливаясь сказал Пятифан. – Вообще-то я кинула в тебя снег! – Маша быстро встала, взяла ещё снега и, с громким смехом, стала кидать его в шатена, убегая от него.

***

Входная дверь захлопнулась, и Мария устало прислонилась к ней спиной, всё ещё слыша звук мотора машины Ромы. В доме витал аромат вкусного ужина, и было слышно, как бабушка тихо напевает какую-то мелодию. Заходя на кухню, Маша заметила что Вера готовит борщ и нарезает салат. Девушка быстро переоделась и молча села за стол. Блондинка взяла нож и овощи и принялась нарезать их кубиками, ощущая, как в её душе смешиваются самые разные чувства. Это были противоречивые эмоции: непонимание, страх и одновременно сильная любовь, смешанная с радостью. Ей было стыдно за то, что её чувства не совпадают с чувствами Максима, который так ярко их выражает. И ей было больно осознавать, что такие же яркие и сильные эмоции она испытывает к Роме, который либо не замечал их, либо игнорировал. –Это ты так долго гуляла с этим Максимом? – спокойно ответила старушка, чищя яйца от скорлупы. – Нет, я гуляла с друзьями, Катя сразу меня забрала, когда мы с ним вышли на улицу. – тяжело вздыхая ответила Маша. – И как он тебе? – Колесникову одарили нежной улыбкой. – Хороший, общительный, но он не тот. Кое-кто, вызывает во мне эмоций за пару минут больше, чем он за три часа. Ты представляешь!? Он влюбился в меня за день и от этого меня почему-то отдаляет от него. – А у этого кое-кто имя случайно не Роман? – Маша подняла голову на бабушку и с большим удивлением смотрела на неё. На кухне повисла тишина, и только холодильник всё время гудел, смешиваясь с тиканьем часов. – Ой да брось ты, думаешь я не вижу? Рядом с ним ты сияешь, только дурак не поймёт этого. – Да, но... – Маша закусила губу, не зная как всё объяснить бабушке. Она ведь не знает про Полину, то что с ней сделал Семён, а это имеет значение. – Кое-кто мне сказал, что Рома очень долго и сильно любил одну девушку, но в итоге отпустил. И после этого он не с кем не хочет иметь дело, никого не любит. С ним стабильности не будет, скорей всего, если вдруг мы будем встречаться. И если я ему признаюсь, то нашей дружбе может быть конец, а я этого не хочу, но меня так тянет к нему, я так его люблю.. – Вера внимательно слушала свою внучку и с каждым словом её улыбка становилась больше. Кухня была наполнена тихим, почти медитативным стуком ножа о разделочную доску. Вера двигалась неторопливо и точно, ее руки в паутинке прожилок знали это движение десятилетиями. Рядом, стараясь повторить ее уверенность, резала морковку Маша, кусая губы до крови от раздумий. – Машенька, я тебе кое что расскажу, свой страшный секрет. –голос ее прозвучал тихо, но на лице была нежная улыбка. – Я твоего дедушку, на самом деле, не любила. – от этих слов нож в руке Маши застыл на полпути. Она подняла глаза. Бабушка не шутила. На ее лице, обычно таком умиротворенном, играла сложная гримаса облегчение от произнесенного вслух и давняя, застарелая грусть. – Он был хорошим человеком, надёжным. – продолжала Вера, снова принявшись резать лук, будто слова выходили вместе со слезами, которые должен был вызвать овощ. — Ответственный, умный. Был готов сделать для меня всё. Мы прожили долгую жизнь. Но сердце… оно, знаешь ли, живет своей памятью. И часто вспоминает не его. – А кого? – тихо прошептала Маша. – Того, который был со мной когда я была такой же молодой, как ты. Тогда я тоже думала, что он не стабильный, как твой Рома. – ответила бабушка и тоскливо улыбнулась. Луковица уступила лезвию, и Вера поведала историю, спрессованную в алмаз тоски. Историю о красивом парне с иссиня-черными волосами и глазами, яркими, как летнее небо. О любви, которая обжигала, пугала своей силой, от которой рассудок растворялся. О собственной трусости, о словах, застрявших в горле комом страха. Страх осуждения, страх оказаться не такой, как все, страх перед этой всепоглощающей стихией. Она предпочла безопасную тишину с другим человеком, забыв о ярких воспоминаниях, которые сводили её с ума, и о голубых глазах, которые так любила молодая Вера. – А потом, – бабушка отложила нож и вытерла руки о фартук, глядя в окно, но не видя темноту, а давний дождливый перрон. – Когда я была беременна твоей мамой, на последнем сроке, тяжелая, была как шар, я встретила его. Случайно на вокзале. Тогда я ждала твоего дедушку с армии. Она описала, как серый мир вдруг наполнился цветом, увидев его спустя пару лет. Как внутри снова зародился огонь, такой большой, словно лесной пожар. Они просидели в пустом зале ожидания, говоря обо всем и ни о чем. И как он, уже более взрослый, но всё такой же красивый, с теми же невыносимо голубыми глазами, взял ее руку и сказал просто, без поэзии, от чего у нее перехватило дух. – Я тогда тебя любил, Вера, сильно любил. И сейчас, кажется, тоже. – в мягком баритоне не было слышно упрёка, он это сказал как давно известную им обоим истину, наконец-то озвученную. – И тогда я поняла, что вся моя жизнь, вся эта правильная, хорошая жизнь могла быть совсем иной. Теплой. Горячей, — голос Веры дрогнул. – Но тогда я ждала поезд, из которого должен был выйти тот, с кем я связала свою жизнь. А он… он просто встал, поцеловал мне руку и ушел. Уехал в тот же день, на поезде, в другой конец страны. Исчез, навсегда. Чтобы не быть искушением. Чтобы не рушить то, что я сама построила, из-за своих глупых мыслей и страхов. – на кухне воцарилась тишина, но теперь она была иной, густой, насыщенной откровением. Маша смотрела на бабушку, на сильную женщину, которая всю жизнь носила в себе этот тихий ураган, и видела ее впервые не просто как бабушку, а как девушку, как влюбленную и боязливую. Что так хорошо описывает Машу сейчас. – Я это к чему. Лучше поступай так, как велит тебе сердце, а не разум. Не иди под венец, только потому что кто-то стабилен и готов для тебя всё. Ведь с этим человеком тебе предстоит провести всю жизнь и стать матерью его детей. Если всё время думать о плохом, то так и останешься с каким-нибудь Максимом, который хороший, но не вызывает у тебя никаких эмоций. – пока старушка говорила, она взяла овощи из рук Маши, которая всё ещё была в состоянии шока. Помолчав пару минут, Колесникова всё же ответила: – Я пожалуй пойду, надо подумать о твоих словах и уроки делать. – подавлено сказала блондинка и медленно встала со стула. Теперь она знает то, что очень много лет скрывала бабушка от всех. Эта тайна, о которой Маша будет вспоминать всю жизнь. – Иди, и помни, в плане любви всегда думай сердцем. – Маша лишь кивнула на это и пошла в свою комнату. Девушка сразу пошла к подоконнику и села на него, быстро поджигая сигарету и делая глубокую затяжку. Чувствуя расслабление, Маша почувствовала как слёзы подступают и уже капают с лица. Колесниковой было жалко бабушку и было страшно за себя, после слов старушки страх никуда не исчез. Ведь она помнит как вчера Рома целовал другую, и помнит как сегодня он упал на неё. В тот момент тело трепетало хотелось прижаться к нему, почувствовать тепло, как бьётся его сердце. Но он с другой. И это падение было чистой случайностью, если бы не неуклюжесть блондинки, то этого бы не было. Маша уверена, Рома не любит её, было бы это правдой, то в тот день он целовался с ней, а не с какой-то брюнеткой. И кроме как забыться в ком-то другом и тихо любить Пятифана, ей ничего не оставалось. Он останется для неё мечтой, самой желанной и невозможной, быть может, Маша рано или поздно его отпустит.