Гравитация тишины.

Заходя в класс Маша поздоровалась с Катей и Антоном, которые уже были готовы к уроку и ждали звонка. Игорь и Рома ещё не пришли на урок биологии, но Мария уже привыкла к тому, что они всегда опаздывают. Семёна всё ещё не было, а Полина делала вид что готовится к уроку. Чувствуя тупую боль в груди, Маша села за своё место и читала записи в тетради. Маша с нетерпением ждала, когда Рома войдёт в кабинет. Он был в своей любимой олимпийке, на шее красовалась небольшая серебряная цепочка. Его лицо озаряла азартная улыбка, а глаза, которые так нравились Маше, горели, устремлённые только на неё. Как ожидалось, мальчики опоздали на десять минут, кратко сказали извините и сели за свои места. Маша подняла взгляд на Пятифана и ужаснулась. Его волосы слегка касались глаз, которые казались уставшими и слегка покрасневшими от недосыпания. Увидев подругу, Рома слегка нахмурился и молча сел рядом с ней. Маша хотела ему прошептать слова приветствия, но кое-что заметила. На скуле, чуть ниже виска, был неяркий сине-лиловый отпечаток, небольшой, но отчётливый синяк. Рома сидел неестественно прямо, впившись взглядом в учебник. Казалось, он видел каждую букву, но Маша знала, он не читал. Он застыл. Его плечи были чуть подняты, челюсть сжата. Когда её взгляд прикоснулся к его лицу, он, словно почувствовав прикосновение, ещё глубже ушёл в себя. Он упрямо смотрел в одну точку на странице, делая вид, будто Маши и её тихого, беспокойного внимания не существует вовсе. Сжав губы в тонкую линию, Колесникова повернулась к тетради, не понимая что с ним происходит и что ей делать.

***

– Рома, тебя к телефону! – крикнула мать с первого этажа, прерывая Пятифана от тренировки. Парень перестал отжиматься и нахмурился словам матери, ему никогда никто не звонит. Рома вышел из комнаты, ходя по дому в одних штанах, и перед тем как подойти к телефону, подошёл к маме. – Кто это? – Я откуда знаю? Какой-то Максим, сказал, что у него важная новость для тебя. И оденься, в доме холодно, не хватало чтоб ты заболел. – опустила книгу и ответила женщина, замечая что на сыне нет верхней одежды, но после вернулась к чтению. Рома ещё больше напрягся, предчувствуя, что эта новость от знакомого совсем ему не понравится. На стене у вешалки, под полкой с телефонными книгами и пыльной коробкой от «Адидаса», висит кремовый телефон-диск. – Ало. – оперевшись о стену пробубнил Пятифан, взявшись за переносицу, представляя какой будет разговор. – Ало, Рома! Ты себе не представляешь! – радостно говорил блондин, чуть ли не крича от радости. Максим начал рассказывать как пришёл к Маше, как та с ним весело общалась и звонко смеялась. Говорил какая она красивая, умная и ещё несколько синонимов к этим словам, даже не думая затыкаться. Рома застыл у большого зеркала в деревянной раме, будто поправлял куртку на вешалке и замедлил дыхание. Всматривался в своё лицо, с острыми чертами, иногда трогал тёмные волосы, что падали на глаза. Его отражение, казалось, принадлежало другому человеку, тому, о ком тараторил Максим. – И знаешь, что самое смешное? Я, кажется, за один этот вечер... как бы это сказать, втрескался по уши! Серьёзно! Такое чувство, будто её сто лет знаю. Ты себе даже представить не можешь как с ней комфортно! – мечтательно сказал Максим. "Как раз блять знаю." подумал шатен и сжал руки до побеления костяшек. В груди у Ромы появился ледяной, тяжелый ком. Он снова смотрит на своё отражение. На шее пульсируют и слегка вздуваются тонкие синие вены, а мышцы, которые и так были напряжены после тренировки, сжались с новой силой. Злость. Горькая, беспомощная злость на самого себя и на Максима. Он даже не подумал порадоваться за своего знакомого, нет. В голове лишь всплывает образ Маши. Её звонкий смех, как она кусала губы, когда о чем-то размышляя. Наматывала на палец мягкую прядку белых волос, когда о чем-то мечтала. Он тоже видел это. Не раз. Но каждый раз, открывая рот, чтобы заговорить с ней, вспоминал тот старый, погасший взгляд другой девушки и холодное "нет". И мозг напоминал, как ему хорошо одному, а сердце сжималось в страшном предчувствии повторения. Максим полчаса не мог закрыть свой рот, говорил о Маше, и как уже когда предложить ей встречаться. Рома отводит взгляд от зеркала. Больше не может смотреть на того парня с напряженными скулами и глазами, полными немой ярости. Он делает вид, что поправляет шнурки на своих старых кроссовках, но пальцы дрожат. Он уступил. Не сказал ни слова. И теперь слушает, как его знакомый, с лёгкостью, которой Рома был лишён, завоевал то, о чем он сам боялся даже думать. – От меня что ты хочешь? – грубо спросил Пятифан, сжимая трубку, отчего в любой момент пластик мог треснуть. – Спасибо. – неожиданно ответил блондин. – Что? – Спасибо, что познакомил нас и спасибо, что дал её адрес. – на эти слова шатен прикусил губу, чувствуя сильную и обжигающую боль в груди. – Не за что.

***

На перемене Маша подошла к Роме, широко улыбалась, делая вид, что не заметила его напряжение на уроке. – Привет! – садясь на подоконник сказала девушка и поправила юбку, чувствуя какую-то неловкость. Она уже здоровалась с Бяшей, но от напряжения случайно повторила. – Привет, на! – весело ответил Игорь, но Маша заметила как его глаза подозрительно бегают в разные стороны, будто что-то скрывает. – Ты язык проглотил? – повернувшись к Роме, она заметила как тот сжал кулаки. Его костяшки снова были разбиты, а внутри бушевали эмоции. – Рома, что случилось? – Тебя это ебет? – грубо ответил шатен, от чего девушка вздрогнула. – Ну я волнуюсь за тебя, весь урок молчишь, хотя обычно рот не закрываешь. – Маша игнорировала его грубость, но внутри сердце разрывалось. Рома одарил девушку взглядом, который так сильно она боялся увидеть снова. Ненависть, как тогда, когда между ней и Полиной были постоянные ссоры и шатен был на стороне Морозовой. – Не лезь не в своё дело. – Пятифан оставил Игоря с Машей и скрылся среди учеников. Колесникова открыла рот от удивления и посмотрела на бурята. – Бяша? – У меня дела, пока, на. – пробубнил друг и хотел скрыться от зелёных глаз, но чужие руки его схватили. – Что с ним происходит? – грубо сказала Маша, Бяша лишь тяжело вздохнул. – Чтоб я знал что с ним происходит, на. Он после этой дискотеки сам не свой, бесится от каждого слова. И не может себя нормально контролировать, он даже мне ничего не говорит, на. Так что, сестра, я тут бессилен, на. – Игорь аккуратно убрал руку Марии и пошёл за Ромой. Все уроки Рома сидел молча. Как бы Маша ни пыталась его разговорить или что-то спросить, он либо отвечал грубо, либо вообще не реагировал. Он резко стал таким, буквально вчера бегал в лесу с ней и кидался снежками. И этот синяк на щеке, не пойми откуда и от кого. На последнем уроке Рома вообще не появился, хотя Игорь был и от этого Маша сходила с ума.

***

Маша шла домой с Катей и Антоном и делала вид что ей весело, но внутри кошки скребут. Ей хотелось увидеть Рому, узнать что с ним происходит, поговорить и снова увидеть его очаровательную улыбку. И как только Маша вспоминала его, услышала какие-то крики и маты. Друзья остановились и посмотрели на опушку, где трое парней дрались и можно было понять, что двое против одного. Колесникова разглядела знакомую куртку и уже хотела двинуться с места, как вдруг её остановила чужая рука. Антон оттащил подругу и повёл дальше, смотря на свою девушку взволнованным взглядом. – Вы с ума сошли? Надо ему помочь! – крикнула Маша. – Маш, мы все заметили что с ним что-то происходит и лучше подождать. Он потом сам на всё расскажет, с ним ничего не случится. – сказал Петров, пытаясь успокоить Машу. – Да как ты можешь такое говорить!? Он дерётся с кем попало один, а ты говоришь, что с ним ничего не случиться! – Подруга, Антон прав, у Ромы уже были такие состояния и лучше его не трогать. Он сам потом объяснится, а сейчас даже под дулом пистолета ничего не расскажет. – Да вы совсем тут ёбнулись! – Маша развернулась и хотела пойти к Пятифану, но, увидев, что он уже ушёл, с тяжёлым вздохом отправилась домой. Мысли были только о нём, и желания что-то делать не давали покоя. Если Катя и Антон правы, то ей стоит подождать день или два, а потом она сама выпытает у него все подробности. Подходя в дому, Маша заметила в дали знакомый силуэт, сердце тут же бешено забилось, неужели Рома сам пришёл к ней? Но подходя всё ближе, блондинка понимала, это не Рома. – Привет, это тебе. – Максим широко улыбнулся и протянул Маше небольшой букет ромашек. Она почувствовала, как в ней поднимается гнев, и сама удивилась своей реакции на Максима, который не сделал ей ничего плохого. Однако её нервы были на пределе. Где-то рядом был Рома, возможно, он с кем-то дрался или лежал в снегу, как когда-то лежала она. Колесникова хотела узнать, что с ним случилось и почему его поведение так резко изменилось всего за одну ночь, но не могла. – Спасибо. – натягивая улыбку и взяв букет, Маша подошла к калитке и открыла её. – А что ты здесь забыл? – Ну я хотел тебя увидеть, и приятно сделать. – наивно ответил Максим. – Научись разговаривать и пользоваться телефоном, вроде бы не сложно правда? – грубо сказала Маша и заперла калитку после Максима. – Это ты к чему? – К тому блять, что надо договариваться, а не врываться! – сдерживаясь из последних сил ответила девушка. Блондинка вошла в прихожую, быстро переоделась и отправилась на кухню. А Максим шёл за ней, чувствуя совесть и стыд. – Слушай, у тебя что-то случилось? Давай поговорим, ты можешь мне довериться, я в любой ситуации поддержу тебя. – садясь за стол ответил парень, видя как Маша открыла окно и подожгла сигарету. – Ты куришь? – прозвучал его вопрос прежде, чем он успел его обдумать. Голос был не осуждающий, скорее удивлённый, но от этого ещё более неловкий. – Нет блять, колюсь. – затягиваясь ответила девушка, а после опустила взгляд на табак. – Прости, просто столько проблем навалилось, срываюсь на кого попало. – прошептала Маша и снова затянулась. Сизоватый дымок, выдыхаемый ею, уплывал в жаркий воздух, медленно тая. Она наблюдала за дымом, который создавал невообразимые узоры и заветки. Её глаза сейчас были остекленевшими, а губы стали тонкой линией. И она в таком состоянии только из-за одного человека и сильной любви к нему, от которой она страдает уже несколько месяцев. Максим сел на стул рядом с Машей, почти вплотную. Ему хотелось положить руку на её плечо или приобнять, но, встретив холодный взгляд, передумал. Он не стал спрашивать подробности. Вместо этого он тихо начал говорить о вреде курения. Говорил не как назидательный взрослый, а скорее как друг, пересказывающий общеизвестные, но от этого не менее важные истины. О том, как воняет от людей табаком, о желтых пальцах, о ужасной одышке. Его слова были доброжелательными, но в них была какая-то механистичность, будто он заполнял этой правильной болтовнёй тягостную паузу. Нотации Максима длились полчаса, иногда повторяя одно и тоже. А потом, словно сам устал от собственного нравоучения, он неожиданно свернул с этой темы. Резко, без перехода. – Кстати, а я вот вспомнил, как в детстве на море ездил. В Геленджик. Там был такой пирс, старый, скрипучий. – на эти слова Маша странно посмотрела на друга, не веря своим ушам. Он и вправду так легко сменил тему? И он понесся в воспоминания. Яркие, солнечные, пахнущие солёным ветром и детством. Он говорил о том, как учился нырять с того пирса, как боялся медуз, как однажды нашёл странный камень, похожий на сердце. Слова лились рекой, тёплые, но бесконечно далёкие от того холодного хаоса, что бушевал внутри Маши. Она кивала, глядя куда-то мимо него, на диван, старые обои на стене и старые картины. Вначале она пыталась слушать, из вежливости, из чувства вины за свою грубость. Но с каждым его новым словом, о волнах, о закатах и о мороженом, внутри Маши нарастало раздражение. Тихое, ядовитое. Его беззаботная болтовня, его погружение в сладкое прошлое казались ей сейчас почти оскорбительными. Как будто он говорил на другом языке, языке, где не существовало её сегодняшней боли. Все мысли только об одном, только о карих глазах и сильных руках, которые так мало к ней прикасались. Рома отстранился ото всех, но для Маши это «от всех» ощущалось как личное отступление именно от неё. В её голове крутились вопросы, на которые не было ответов, а меньше их не становилось. Голос Максима, рассказывающего теперь о том, как они с отцом ловили крабов, стал просто фоновым шумом, назойливым гулом. Маша чувствовала, как злость подкатывает к горлу комом. Не на Максима, нет. Он был просто не в то время и не в том месте. На эту невыносимую тишину со стороны того, чьё молчание кричало громче любых слов. На собственную беспомощность. Так думала Колесникова, подавляя к нему гнев, но не веря в эти мысли. Она сжала руки в кулаки под столом и прикусила губу до крови. "Заткнись, пожалуйста, просто заткнись уже о своём море". Но вслух не сказала ничего. Просто сидела, молча кивая Максиму, в то время как её собственный мир сузился до тяжёлого, каменного чувства потери, которое оставил после себя Рома. Через два часа после того, как он начал говорить, Маша почувствовала, что вот-вот накричит на него. Взглянув на часы, она начала внутренне ликовать. – Максим, прости что перебиваю, но скоро бабушка придёт, а мне надо ей ужин приготовить. Так что я думаю пора по домам, тебе ещё ехать надо, так что извини. – Колесникова чуть улыбнулась и говорила тише обычного, делая вид будто сама не рада такому. – Да хорошо, тогда я пойду. – спокойно ответил парень и пошёл к выходу. Как только дверь захлопнулась, Маша с улыбкой на лице пошла обратно на кухню и убрала пепельницу и кружки со стола. Легкая уборка на кухне помогла девушке немного прийти в себя. Когда тряпка коснулась стола, Колесникова остановилась, смотря на вазу с цветами. Ей самого начала хотелось отказаться от такого подарка, но это было бы невежливо. А сейчас, блондинка могла их спрятать или же выкинуть, но совесть не позволяла. "Лучше поступай так, как велит тебе сердце, а не разум" а сердце Маши тянулось к Роме. Взяв цветы, девушка вышла на улицу и направилась к мусорному баку, который находился в ста метрах от её дома. Она в последний раз взглянула на растения, её рука сначала хотела выбросить их, но затем остановилась, и цветы были аккуратно положены рядом с баком. Разворачиваясь и направляясь к дому, Маша резко остановилась, чувствуя как внутри разлилось странное и очень обжигающее чувство. Рома. Он стоял и смотрела на Марию, шатен видел в её руках цветы, а она заметила в его руках бутылку водки. Пятифан шатался, его пустой взгляд метался то к цветам, то к Маше. Она была прекрасна для него. Самая красивая и нежная, он упустил её, а шанс был. – Он тебе подарил? – невнятно спросил Рома. – Да. – сдержанно ответила Маша, видеть его в таком состоянии для неё было болью. Кровь у виска, синяк на щеке больше, чем раньше, костяшки и пальцы в крови. И в его глазах не было ничего, не гнева, не грусти и не радости, лишь глубокая пустота. – Он у тебя дома? – Нет. – А чего так? Я думал ты уже весишь на нём. – грубо ответил Рома и кинул бутылку возле цветов. – Что? Ты что такое говоришь!? – Вы встречаетесь? – Ты серьёзно!? – Маше было очень больно слышать такие слова от Пятифана. – Просто ответь. – Нет. – Ну ты дождись пока он предложит, а потом висни на нём как вешалка. И не давай ему на второй день, шлюхой посчитают. – Рома, шатаясь пошёл дальше, пока его не остановили. Сильная пощёчина прошлась по щеке где был синяк, от чего было ещё больнее, этот удар словно отрезвил шатена. Постепенно осознавая сказанное, он всматривался как по щёкам Маши капали слёзы, а грудь судорожно опускалась и поднималась. Сделав неуверенный шаг к девушке, та сделала два назад, не сдерживая свои эмоции. – Я блять весь день только и думаю о тебе! Волнуюсь, думаю что с тобой произошло и как тебе помочь. Я после школы видела как ты дрался с двумя парнями, хотела прибежать и помочь тебе. А ты сука, говоришь мне такое? Да что я тебе сделала!? Извини, что хотела помочь тебе, больше не потревожу! – Маша.. – Пошёл нахуй! – блондинка побежала в дом и хлопнула калиткой, плача навзрыд.