Гравитация тишины.

Спустя два дня. Два дня. Всего сорок восемь часов, но для Маши они растянулись в бесконечную череду пустоты и нарастающего ужаса. Они были дольше месяца и больнее сломанной ноги. Рома исчез. Не просто прогулял школу, он выпал из мира, оборвав все нити. Бяша молчал, он знал где Пятифан и что с ним творится, но молчал, даже когда Маша не сдерживалась и кричала на него, умоляя сказать. В первый день Маша еще пыталась себя убедить: проспал, просто захотел побыть один, похмелье мучает. Но к концу уроков тишина от него начала давить на виски тупой, тревожной болью. На второй день эта боль поселилась внутри, холодным, тяжелым камнем где-то под сердцем. И как бы не пытаясь, Маша не могла себя утешить и сдержать слёзы. Она перестала чувствовать голод. Во время ужина тарелка лишь пачкалась, но в кастрюле было столько же, как и в прошлый раз. Этот обман хорошо работал на бабушке, та верила своей внучке. Еда потеряла вкус, смысл. Зачем есть, если мир вдруг лишился своих красок? Если в нем нет Роминой улыбки, его незаметного, но такого важного присутствия за соседней партой? Маша стала рассеянной, будто ее сознание постоянно было где-то там, в том неизвестном месте, где сейчас мог быть Пятифан. Учителя делали ей замечания, потому что она не слышала вопросов. Катя пыталась разговорить, но Колесникова отмахивалась, ее ответы были односложными, а взгляд отсутствующим, устремленным куда-то в окно, на серый апрельский асфальт, по которому он не шел. После уроков она почти бежала домой, с бессмысленной надеждой, что вот сейчас, стоит только открыть дверь, на нее обрушится звонок, какая-то весточка. Но телефон в прихожей всегда молчал. Но что самое ужасное, пока блондинка надеялась на что-то, у ворот собственного дома её ждал Максим. Учебное время было в их школах одинаковым, он пропускал последние два урока, забегал в магазин и приезжал к ней. А его слова при первой и второй встречи повторялись: – Я волнуюсь за тебя, Маш. Можно войти? – поднимал руку с шоколадом и дюшесом, а в другой букет ромашек. Типичные Максимовы "лекарства" от любой хандры, которые так бесили Машу. А эти ромашки сводили с ума. Почему именно ромашки!? Она впускала его, потому что не было сил отказывать, потому что молчание в доме стало невыносимым. Максим уселся на диван в гостиной, пытался шутить, рассказывал новости из школы. Маша сидела напротив, держа спину прямо, и всем своим видом демонстрировала хладнокровие и гордость, словно перед ней сидел Семён, которому она никогда не позволит увидеть свою слабость. Максим, видя её статную осанку и холодный взгляд, восхищался этим, говоря, что она хорошо справляется со своими проблемами. Но девушка могла бы и сама поделиться с ним своими переживаниями. В эти моменты Колесникова ещё больше бесилась, хотя сама показывала такое поведение. От каждой истории она всем сердцем, каждой клеткой своего измученного страхом тела, его ненавидела. Ненавидела за его здоровый вид, за его спокойный голос, за то, что он был здесь, в ее пространстве, дыша ее воздухом, занимая место, которое в ее мыслях было предназначено только для одного человека. Она ненавидела эти его два часа доброты. Каждая его улыбка казалась ей насмешкой, а попытки утешить, ложью, подменой настоящего. Максим жалкими попытками пытался прикоснуться к Маше, обнять её, прижать её к себе. Блондинку это раздражало, вызывало отвращение, но все эти моменты она не реагировала и ничего не говорила, лишь отодвигала лицо и поднимала бровь. А потом он делал вид, что ничего не было и говорил о контрольной, а она думала только об одном: "Где же ты, родной." Максим предлагал включить фильм, а она представляла Ромин азартный взгляд. Он спросил, не хочет ли она чаю, и в этот момент она физически ощутила, как тоска по Роме сжимает ей горло, делая невозможным любой глоток. Эти два часа были пыткой. Парень, сам того не желая, стал живым напоминанием о пустоте, о той самой дыре в реальности, куда провалился Рома. Его присутствие не утешало, а лишь оттеняло чудовищный масштаб потери. Когда он наконец уходил, с обнадёживающим «позвони, если что», Маша молча закрывала дверь и прислонилась к ней спиной. В опустошённом доме ее охватила новая волна отчаяния, острее и сильнее прежнего. Она медленно сползла на пол, обхватив колени руками, и, уткнувшись лицом в джинсы, наконец позволила себе тихо плакать. Не из-за Максима. А из-за того, что его уход ничего не изменил. Тишина осталась. Неизвестность осталась. И сквозь соль на губах, сквозь спазмы в горле, в ее сознании проносилась лишь одна навязчивая, горячечная мысль, похожая на молитву: "Вернись. Появись. Я тебе всё прощу. Просто вернись, Ромочка."

***

Маша не помнит как проснулась, накрасилась и пошла в школу, как курила сигарету. В глубине души, как и вчера, и позавчера, жила надежда на то, что Рома придёт. И не важно, каким он будет: злым, добрым, грустным или даже ненавидящим её, лишь бы он пришёл. Но заходя в класс, через каждую минуту смотря на часы, его не было. Слова бурята были такими же как последние два дня назад, слова Кати и грустный взгляд был таким же. Через перемену Маша выходила курить, Смирнова в эти моменты молча стояла и ждала, разделяя с подругой боль. Уроки закончились быстро, Колесникова не дожидаясь друзей шла в раздевалку и уходила. Медленно шла к дому, курила шоколадный Чапман и мечтала лечь спать, чтоб пропустить большую часть дня. И как на зло, возле её забора снова стоял Максим, но уже без шоколада, газировки и цветов. – Ты издеваешься? Я два дня молчала, всем видом показывала, что не хочу тебя видеть. А ты без спроса приходишь ко мне и даже не предупреждаешь! – повышая голос говорила Маша. – Я тебе сколько раз уже говорил!? Хватит курить, ты так убиваешь себя! – Максим выхватил из рук Марии сигарету, которая не была докурена до половины. Блондинка просто молча смотрела на него, приоткрыв рот и чувствуя как глаз начинается нервно дёргаться. Максим буквально проигнорировал слова девушки, и только через секунду понял это. Внутри Маши будто лопнул шар, наполненный водой, слова исчезли, а мысли растворились. Увидев его столько всего хотелось сказать, во многом упрекнуть. – Ты блять серьёзно!? – крича сказала Маша, она чувствовала как с ним едет крыша. – Прости меня пожалуйста... Я просто.. – Что просто!? Плюёшь на мою просьбу и делаешь так, как хочешь ты! Буквально не слушая меня, ахуеть, и после этого ты говоришь прости!? – Я беспокоюсь о твоём здоровье, потому что люблю тебя. Ты красивая, умная и самая прекрасная девушка, я не знаю что у тебя произошло, но я всеми силами пытаюсь тебе помочь. Ты моя первая любовь. – на одном дыхании сказал Максим. В ответ на это он получил молчание и осуждающий взгляд, даже с какой-то мерзостью. "Первая любовь" эти слова в голове Маши повторялись из раза в раз, словно она пробует на вкус. И он был для неё непонятным, а человек, который сказал ей это, был самым странным из всех, и противным. – Ты сейчас разворачиваешься, и исчезаешь из моей жизни навсегда. Без скандалов, без обид, иначе я не знаю что с тобой сделаю. – Маша развернулась к калитке и услышала то, от чего её терпение лопнуло: – Нет, я люблю тебя и точка, может ты меня нет, но я это исправлю. И у нас всё с тобой будет хорошо. – твёрдо сказал блондин. – Ты в уши долбишься? Я тебя не люблю, исчезни. – Я буду тебя ждать.. – Маша ощутила, как чьи-то руки обвили её талию и крепко прижали к себе. Тело инстинктивно напряглось, и девушка вывернула руку парня, услышав болезненное шипение. – Не трогай меня. – прошипела Маша, выворачивая руку ещё сильнее. – Да-да, прости меня, я просто пытаюсь помочь. Если тебе надо время, то я подожду, любимая. – услышав, как мужской голос всё громче издает болезненные звуки, женская рука, сжимавшая руку парня, ослабила хватку. – Твоя помощь, не появляться в моей жизни. – Дорогая, я этого пообещать не могу, я всегда добивается своего. – Максим из последних сил пытался очаровать, и это выглядело жалко. – Да хуй там плавал. – Маша не взглянула на парня и закрыла перед его носом калитку.

***

Скрежет льда, мгновенная тишина, а после истошные крики. Девушка снова подскочила с кровати, чувствуя слёзы на щеках и фантомную боль в ноге. Тишина давила на виски, на улице уже темно, неизвестно сколько времени. Маша выпила чай от бабушки, который якобы должен помочь от проблем со сном, но в итоге снова всё вернулось. Тело было ватным, хотелось ещё спать, голова тяжёлая, а мысли не могли собраться в кучу. Включив лампу на кухне, Маша налила стакан воды и достала лёд. От холодной воды её затрясло, но мысли были словно в тумане, а взгляд был устремлён в одну точку. В голове крутился последний разговор с Ромой, в принципе Маша ни о чём не могла думать, кроме как о Пятифане. Время час ночи, желание спать пропало. Девушка взглянула на два букета цветов ромашек, которые та так сильно хотела выкинуть, но забывала. Не долго думая она взяла цветы и пошла в прихожую, на ней были только ботинки и олимпийка, а под олимпийкой пижамные шорты с майкой. Так выходить очень холодно, но это поможет Маше освежить голову или хотя бы окончательно проснуться. Темнота весенний ночи была густой и безмолвной, словно бархатный полог, наброшенный на спящий посёлок. Холод всё ещё витал в воздухе, превращая дыхание в струйки призрачного тумана. Маша, закутавшись в тонкую олимпийку, которое почти не грело, вышла на улицу, сжимая в руках ненужный букет. Если бы ей подарили эти цветы кто-то другой, кто-то, у кого имя очень схоже с названием этих цветов, то она бы их хранила всю жизнь. Подходя к мусорному баку, Маша замерла, не веря своим глазам. Руки сжали стебли растения, но облегчения от этого не пришло. Только пустота, острее колющего ветра. Рома снова напился, он до последнего надеялся, что это поможет затмить красивое личико и манящее тело. Белые длинные волосы, что струились волной по стройной спине, зелёные глаза, что смотрели в душу. Эти два дня были адом для шатена, особенно когда Максим позвонил во второй раз. Парень долго говорил, какая Маша прекрасная девушка и что он влюбился в по уши в неё. Что смешило Рому, влюбиться в человека за несколько часов знакомства, хотя он сам далеко не ушёл от блондина. Максим решил идти до конца, добиваться внимания от Колесниковой и Рома уступил. Почему? Боялся. Она уже бросила его, исчезнув на улицах Москвы, тогда Рома был ребёнком и забыл быстро. Но потом появилась Полина, первая скрипка школы, первая красавица для него, нежная и тихая. В этом посёлке мало девушек, которые могли привлечь Рому надолго, но Морозова смогла. И что в итоге? Его водили вокруг пальца, наплевав на чувства. А после того как Рома отпустил Полину, он словно открыл глаза, заметив как Маша затмила всех своей красотой. В тот момент он просто любовался, ничего не чувствовал никому и радовался этому. И Казалось бы, Пятифану следовало бы радоваться этому событию, но увидев, как Машу обнимал Максим, осознал, насколько был идиотом. Но сейчас поздно, Рома так ужасно разговаривал в тот день с блондинкой, лишь бы она его ненавидела и отдала всё внимание Максиму. "Как обычно через жопу." подумал Пятифан и усмехнулся, проходя мимо дома Колесниковой. Упав на скамейку, тело будто качало на корабле, синяки на теле горели. Чувствуя такую боль, Рома не понимал, как такая маленькая и хрупкая девушка, чувствовала тоже самое и не плакала. Стоило ему об этом подумать, как услышал чужой всхлип. – Рома. – этот нежный и любимый голос отрезвляет за секунду, будто и не пил пол литра водки. Шатен принял сидячее положение и видел как родные глаза наполнены слезами. В его глазах, вместо облегчения, что она здесь, вспыхнула такая мука, такая всесокрушающая агония. Он увидел её слёзы. Слёзы, которые он заставил её пролить. Это было для него в тысячу раз невыносимее холода, чем собственная слабость, чем сильные удары по всем телу. В маленьких руках был букет ромашек, их стибельки сильно сгибались, а после падали на грязь. Опять ромашки, опять от Максима. Маша дрожала от холода и слёз. Это был он. Рома. Всего два дня она не видела его, сходила с ума и пряталась от мира в своей боли. А теперь он здесь. Снова в тот момент как она решила выкинуть цветы. Он не в тепле, не где-то далеко, а здесь, в нескольких шагах от её дома, упавший, обессиленный. На лице ещё больше садин, костяшки даже не изменились, были красными и разбитыми. – Почему, ты тогда это сказал.. Прошу не молчи. – стебельки ромашек продолжали падать, в дрожащих руках. Из горла вырвался сдавленный стон, и слёзы, горячие, обжигающие на холоде, хлынули градом. Они катились по щекам, падали на олимпийку нежно-розового цвета, оставляя на ней тёмные отметины. Рома подошёл к Маше, снял куртку и накинул на неё, оставаясь в футболке. Держа куртку, Пятифан протянул блондинку к себе, та уронила цветы и прижалась к нему, не прекращая всхлипывать. Родное тело, голос, запах, самый любимый и манящий, он рядом и от этого Маша еще больше плакала. Она скучала. Очень сильно скучала. – Что я сделала не так? – дрожащим голосом проговорила девушка, прижимаясь к широкой груди. – Прости меня, умоляю. – Рома прижал хрупкое тело к себе, поглаживая рукой белокурую макушку. – Подлетаешь меня? Я тебе всё объясню. – шатен заглянул в заплаканные глаза, нежно улыбаясь. Маша пару раз кивнула и пошла в дом, а Рома шёл за ней.

***

Пока девушка доставала из ванной аптечку, парень поднялся в её комнату, понимая что теряет голову. Видеть её слёзы были для него пыткой, не такого он хотел. Дверь тихо открылась, Маша закрыла её и подошла к Роме. Садясь на стол, Пятифан встал между ногами девушки и смотрел ей в глаза, понимая что ничего не сможет сказать. Настольная лампа светила тускло, жёлтый свет окутывал малую часть комнаты, но Маше хотелось быть вообще в темноте. Она молча вытирала засохшую кровь с лица, обрабатывала раны, иногда дула, когда Рома невольно морщил нос. Сейчас ей не нужны были слова, он рядом, спокойный и уставший, но с ней. – Почему ты выкидываешь цветы, у тебя на них аллергия или ты их не любишь? – тихо спросил Пятифан, ощущая умиротворение рядом с ней. – Я не люблю того, кто мне их дарит. – А кого ты любишь? – Маша приостановилась, заглядывая в карие глаза. – Почему ты резко стал грубым ко всем? Отстранился, а после так грубо начал со мной разговаривать. – меняя тему спросила блондинка. –Я снова влюбился и понял это в последний момент. – давая вторую руку сказал Рома. – Это не взаимно? – спокойной спросила Колесникова, но чувствовала как в груди больно кольнуло. – Не знаю, после Полины боюсь рисковать. – Кто не рискует тот не пьёт шампанское. – Маша чуть подняла уголок губ с этих слов. – Я больше предпочитаю коньяк. – в ответ отшутился Рома. Девушка усмехнулась, но после сменила вату и взглянула ему в глаза. – Сними футболку, мне там надо синяки проверить. – Их там нет. – А это что тогда? – девушка чуть стянула ворот футболки, открывая большую гематому на ключице. – Ну ладно. – Рома снял футболку, положив её на стол и сам смотрел на свои синяки. За всё это время он даже не думал на них смотреть, Пятифан в принципе не хотел на себя смотреть. Маша, залившись румянцем, не могла оторвать взгляд от его тела. Мышцы были хорошо развиты, а плечи и грудь широки. На прессе виднелись три синяка, а на правом плече один. – Повернись. – шатен молча повернулся к ней спиной. Девушка видела каждый рельеф, некоторые родинки, но ни одного синяка. – Я думал их будет больше. – с ухмылкой ответил Рома и, не дав ей возможности обработать синяки, надел футболку обратно. Маша улыбнулась, наконец он хоть как-то пошутил и улыбнулся, но не долго, на его лица снова исчезли эмоции. – Покурим? – этот вопрос взял врасплох её, но девушка молча взяла свою пачку сигарет и достала одну. Колесникова погасила лампу. Света от уличного фонаря было вполне достаточно, она не хотела включать лампу изначально, как будто свет резал ей глаза. Рома уже поджёг табак, и как только Маша потянулась за зажигалкой, он убрал её руку. Опустился до уровня лица и прикоснулся кончиком сигареты к её, девушка затягивалась, поджигая сигарету, а после отстранилась. В голову залезло воспоминание, как Максим выхватил сигарету у Маши, как она тогда из-за этого сорвалась на него. А с Ромой поджигает сигарету другой, что уже стало чем-то личным и интимным, что Маша больше ни с кем не позволит. Выпуская струю дыма, Колесникова чуть прогнулась в спине, чувствуя долгожданное расслабление. Прикрыв глаза, Маша медленно затягивалась, облизывая приторные губы. Тишина между ними была густой, звонкой, как натянутая струна. Слов не было, были только мимолётные взгляды, в которых тонул весь шум мира. Почти в одно время они потушили сигаретку, дыхание стало чуть тяжёлым, а в комнате витал запах табака и еле уловимый шоколад. – И как ты такие сладкие сигареты куришь. – После них губы очень сладкие, даже не чувствуется табак. – смотря ему в глаза ответила Маша и чуть улыбнулась. – Дай попробую. – девушка не успела понять смысл слов, как Рома прижался к её губам, вовлекая в поцелуй. Он делал это практически невесомно, словно просил разрешения, пока не почувствовал на своих плечах нежные руки. "Этого не может быть" лихорадочно стучала мысль где-то в глубине Маши. "Это сон. Сейчас я открою глаза, и все исчезнет." Но он не исчезал. Он был здесь, настоящий, его дыхание смешивалось с её дыханием. Рома прижимал Машу к себе, обвивал руками тонкую талию, одной рукой зарылся в густые волосы. Облизывал её губы, чувствовал сладкий шоколадный вкус, что для него было самым лучшим поцелуем. – И правда сладкие без вкуса табака. – прошептал в губы Рома, чувствуя как Маша ухмыляется вместе с ним. Сильные руки сжались на талии, прижимая к себе и сразу поднимая. Шатен сел на кровать, прижимая любимое тело к себе и зупаская руки под майку. Изучал каждый сантиметр нежной кожи, чувствовал, как она покрывается мурашками и прижимается к нему ближе. Как постепенно дыхание сбивается, как она неуверенно повторяла за ним. – Я украл у тебя первый поцелуй? – Рома видел приоткрытые пухлые губы, как появился румянец и усмешку, на его лице тут же появилась азартная улыбка. Девушка сама прижалась к нему, прося больше, и она это получала. Рома прошёлся языком по её губам снова, всё ещё чувствуя вкус шоколада. Когда Маша чуть открыла рот, то шатен не упустил возможность и углубил поцелуй, замечая как девушка набиралась смелости. Его руки блуждали, поднимались к груди, чуть касаясь, и опускались к широким бёдрам, сжимая их. Повалив блондинку на кровать, губы спускались влажной дорожкой к тонкой шее. Рома чувствовал сладкий аромат духов, что кружило ему голову. Позволил себе прикусить молочную кожу, оставляя багровый засос. Зализывать ранку и ставить другую, слышал её томное дыхание, которое с каждым разом становился громче. Что так сильно нравилось Роме, слышать сбывшиеся дыхание, мелкую дрожь в девичьем теле под ним, от чего он терял голову. Маша запустила пальцы в тёмные волосы, запрокинула голову, чтобы ему было удобнее целовать её, и с каждым влажным поцелуем теряла голову всё больше. Выгибала спину, проводила ногтем по плечу, чувствую как его мышцы напрягаются. Поцелуи поднимались к влажными губам, прижимаясь к ним на пару секунд и спускаясь к уху. – Так кого ты любишь? – спросил Рома и прикусил мочку уха, слыша более громкий вздох. – Тебя.