Кукольный домик

Тёплая вода приятно обволакивала, пена пахла клубникой, резиновые уточки покачивались на маленьких волнах, но Трише было не до уюта. Она сидела в ванне напротив Саши, и они оба были совершенно голыми. "Вот же блин... А я думала что мне уже никогда в жизни не будет так неловко, после того позора в пеленальной..." Хлоя купала их с той же деловитой нежностью, с которой делала всё остальное, но для девочек этот момент превратился в испытание. Они старательно отводили глаза, но комната была маленькой, ванна — не такой уж большой, и взгляды то и дело соскальзывали туда, куда смотреть было неловко. "Никогда не видела мальчика без трусов... Интересно, ему так же стыдно как и мне?" Триша украдкой посмотрела на Сашу. Его тело было худеньким, почти таким же, как у неё — те же тонкие руки, те же острые ключицы, тот же плоский живот. Но между ног… между ног было другое. Там, где у Триши была аккуратная складочка, у Саши висел маленький, сморщенный от тепла воды отросточек, совсем детский, нелепый на фоне его возраста. Саша поймал её взгляд и густо покраснел, зажмурился, отвернулся, поджав колени к груди. — Не смотри, — прошептал он едва слышно. Триша тоже отвернулась, чувствуя, как горят щёки. Но через минуту любопытство взяло верх. Она снова покосилась на него — и заметила, что он тоже смотрит на неё, на её голый низ, и тут же отводит глаза, заливаясь краской. — Ой, какие стеснительные малыши! — пропела Хлоя, намыливая мочалку. — Ничего страшного, вы теперь сестрёнки. Можно друг на друга смотреть, можно трогать, можно всё. Мамочка разрешает. Она с этими словами провела мочалкой по Сашиному животу, спускаясь всё ниже. Саша дёрнулся, сжался, но Хлоя уже тёрла его между ног, тщательно, как ребёнка. — Надо мыть везде, везде, — приговаривала она. — Чтобы чистенькие были. Триша смотрела — и не могла оторваться. Она видела, как рука Хлои скользит по Сашиной промежности, как тот зажмурился, сжав губы, как его щёки пылают огнём. И тут она заметила. Маленький отросточек между ног Саши начал меняться. Он набухал, поднимался, становился твёрже и больше, прямо на глазах. Саша ахнул и попытался прикрыться руками, но Хлоя перехватила его запястья. — Ой, — сказала она, и в её голосе появились строгие нотки. — А это что такое? — Я не специально! — выкрикнул Саша. — Я не знаю, почему оно… оно само… — Само, — повторила Хлоя с укоризной. — Мамочка моет своего малыша, а он, значит, думает о непотребствах? Ай-яй-яй. Она быстро ополоснула Сашу чистой водой и, не обращая внимания на его сопротивление, подхватила мокрое, дрожащее тело на руки. — Триша, посиди пока в водичке, — бросила она через плечо. — Мамочка сейчас накажет непослушного малыша и вернётся. Триша осталась одна в ванне, но дверь была открыта, и она видела всё. Хлоя уложила Сашу на пеленальный столик. Он лежал на спине, прикрывая руками свою маленькую эрекцию, слёзы текли по его щекам. — Не надо, пожалуйста, — всхлипывал он. — Я больше не буду, я не хотел, оно само… — Тише, тише, малыш, — Хлоя раздвинула его ноги, зафиксировала лодыжки одной рукой. — Мамочка должна научить тебя контролировать своё тело. Нельзя, понимаешь, нельзя думать о плохом, когда мамочка тебя моет. Ты уже большой чтобы писать в кроватку, но маленький для таких мыслей! Она достала из шкафчика небольшую пробку — розовую, блестящую, с широким основанием в виде бантика. Смазала её гелем из тюбика. — Это чтобы ты запомнил, — пояснила она, поднося пробку к Сашиному заду. — Чтобы твой глупый писюн не думал о плохом. Саша зажмурился, сжал зубы, но не пикнул, когда пробка вошла внутрь. Только вздрогнул всем телом и закусил губу. — Умница, — Хлоя погладила его по животу, поправила пробку, убедилась, что сидит плотно. — Полежи так немного. А мамочка пойдёт купать сестричку. Она вернулась к ванне, где Триша сидела, открыв рот. — Ты… ты зачем это сделала? — выдохнула она. — Чтобы наш маленький Саша запомнил правила, — улыбнулась Хлоя, принимаясь мыть Тришу. — У нас в манеже свои порядки, крошка. Нельзя, чтобы детки думали о взрослых вещах. Детки должны быть чистыми и невинными. А если пися начинает думать — значит, надо помочь ей забыть. Она мыла Тришу тщательно, везде, но девочка почти не замечала этого, всё ещё думая о том, что случилось с Сашей. Потом их обеих обернули в пушистые полотенца и перенесли на пеленальные столики — рядом, чтобы видели друг друга. Хлоя ловко орудовала присыпкой и кремами, надевая на обоих свежие, толстые подгузники. Саша лежал тихо, только иногда всхлипывал, и Триша заметила, что его пися так и осталась маленькой и сморщенной — пробка, видимо, делала своё дело. Триша помнила какого это, недавно компания стерв из Кукольного домика отомстила ей походим способом. — А теперь, — Хлоя подхватила обоих на руки, усаживаясь в кресло-качалку, — мамочка покормит своих голодных крошек. Триша оказалась на одной руке, Саша — на другой. Хлоя распахнула халат, обнажая грудь, уже набухшую и готовую. — Ну, кто первый? — пропела она. — Давайте вместе. Мамочки хватит на всех. Она прижала Тришу к правой груди, Сашу — к левой. Сосок коснулся губ, и Триша, подавив отвращение, взяла его в рот. Рядом Саша сделал то же самое, шмыгая носом. Тёплое молоко полилось в рот. Триша сосала, чувствуя, как наполняется желудок, как разливается по телу приятная тяжесть. Краем глаза она видела, как Саша сосёт с другой стороны, как его рука непроизвольно сжимается в кулачок, как он закрывает глаза — то ли от стыда, то ли от удовольствия. — Ммм, — промычала Хлоя, откинув голову на подголовник. — Как приятно, когда мои детки кушают. Мамочка так счастлива. Молоко текло, девочки глотали. Прошло пять минут, десять. Желудки наполнились, стало тяжело, но Хлоя не отпускала. "В ней молока как в корове! Мой желудок не выдержит, да и мочевой пузырь тоже..." — Ещё чуть-чуть, — шептала она. — Чтобы наелись до отвала. Чтобы спали крепко и не плакали. Наконец, когда Триша почувствовала, что больше не может проглотить ни капли, Хлоя убрала их от груди. Соски были влажными, блестящими. Она довольно улыбнулась и чмокнула каждую в макушку. — Сытые мои. Довольные. Триша лежала на руках, чувствуя, как тяжело ворочается в животе выпитое молоко, и вдруг поняла: это её шанс. Она подняла голову и посмотрела на Хлою самыми невинными глазами, на которые была способна. — Мамочка, — позвала она тихо. Хлоя аж замерла. Потом медленно перевела взгляд на Тришу, и её лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что, казалось, она сейчас заплачет. — Что, моя хорошая? Что ты сказала? — Мамочка, — повторила Триша, чувствуя, как внутри всё переворачивается от отвращения к самой себе. — Можно нам… можно не надевать соски до отбоя? Ротики устали. Мы будем хорошими, честно-честно. "Я ненавижу тебя, — думала она при этом. — Ненавижу каждую секунду, каждое слово. Но если это поможет выбраться, если это даст шанс поговорить с Сашей и придумать план — я скажу что угодно. Я назову тебя мамой, бабушкой, королевой Англии. Только поверь мне, криповая дура." Хлоя смотрела на неё с умилением, и Триша видела, как тает её строгость. — Какая же ты у меня умница, — прошептала Хлоя. — Сама просит, сама понимает. Конечно, моя крошка. Пусть ротики отдохнут. Она сняла с них ремешки, вынула соски и отложила в сторону. — Но если хоть пискнете без разрешения, — погрозила она пальцем, но беззлобно, — мигом обратно надену. Договорились? Триша усиленно закивала. Саша, всё ещё хлюпающий носом, тоже кивнул. — А теперь — в манеж, играть, — Хлоя поднялась, перенесла их по очереди на мягкое дно и опустила бортик. — Мамочка тут, рядышком. Если что — зовите. Она отошла в угол, села в кресло и взяла в руки журнал, но видно было, что она то и дело поглядывает на них поверх страниц. Триша и Саша остались вдвоём в манеже, окружённые игрушками. Рты были свободны. Впервые за долгое время. Триша подползла к Саше поближе, заглянула ему в глаза. — Слышишь, — зашептала она. — У меня есть план. Но нам нужно быть очень хитрыми. Ты со мной? Саша посмотрел на неё, вытирая слёзы. В его глазах зажёгся слабый, робкий огонёк. — Я… я не знаю. Она страшная. Она может… — Она может нас наказать, отшлёпать, поставить в угол — перебила Триша жёстко. — Но если мы ничего не сделаем, то ещё долго будем её куклами. Я не хочу так. А ты? Саша промолчал. — Ты что... Не хочешь сбежать отсюда?!