Глава 456. Пугающая
25 января 2026 г., 19:51
С тех пор как в его жизни появилась эта женщина, жить стало будто бы легче.
Чи Субай пребывал в прекрасном расположении духа.
— Я сыграю для тебя, — предложил он.
Су Бэй только этого и ждал. Ведь программа «Мастер» наказывала его, лишь когда заставляли играть. А так – можно было воспользоваться моментом и немного полениться. Идеально.
Чи Субай, однако, истолковал его молчание как нетерпеливое ожидание и обрадовался ещё сильнее. Возможно, музыка и впрямь отражает искренность чувств. По крайней мере, Су Бэю сегодняшняя игра Чи Субая показалась особенно проникновенной.
Увы, время для лени выдалось недолгим. Едва он окончил вторую пьесу, как уже собрался уходить.
В середине дня Чи Субай принёс еду и объявил, что уезжает на несколько дней. Питание Су Бэя теперь будет на ком-то другом.
С трудом поднимая деревянные, непослушные пальцы, Су Бэй опустился на стул у стола.
— А я с тобой не могу? — спросил он, больше из вежливости.
Чи Субай ответил без малейших колебаний:
— Нет.
Как он мог позволить посторонним глазеть на своё самое ценное приобретение?
Су Бэй не особенно расстроился – он и правда спросил просто так, для порядка.
Едва он попытался взять палочки, как ослабевшие пальцы разжались, и они выскользнули, звякнув о стол.
Чи Субай ловко словил их на лету. Его взгляд скользнул по побелевшим от напряжения пальцам Су Бэя, и в душе зародилось какое-то странное, незнакомое чувство.
— Больно? — спросил он, и в голосе прозвучала непривычная мягкость.
Су Бэй покачал головой.
— Нет.
Острая боль уже отступила, сменившись тяжёлым, тупым онемением.
Чи Субай счёл, что тот просто скрывает правду.
— Давай я тебя покормлю.
Су Бэй от изумления широко раскрыл глаза. Это было неожиданно. Его «объект», этот одержимый чистотой человек, в чьём мире царил лишь белый цвет… собирался кормить его с ложечки?
Что ж, Су Бэй с лёгким сердцем принял предложение.
Вскоре после этого Чи Субай ушёл. Су Бэй смутно предчувствовал, что эти несколько дней вряд ли пройдут спокойно – ведь Чи Суцин уже знал о его местопребывании.
Но куда более досадным было другое: с отъездом Чи Субая пропадала и возможность хоть изредка отдыхать от игры. Вот это была настоящая трагедия.
И начались дни и ночи изнурительных занятий. Су Бэй выматывался до предела, балансируя на грани полного истощения.
Дверь открылась, но он даже не обернулся.
Хуа Яо, увидев алые капли, одна за другой падающие с клавиш на бежевый ковёр, сузила глаза. Та женщина, Сусу, сидела к ней спиной, безостановочно играя. Кровь сочилась из кончиков пальцев, стекала по глянцевым клавишам и капала вниз. А она играла, словно не чувствуя ни боли, ни усталости.
По спине Хуа Яо пробежал холодок, и ноги невольно замедлили шаг. Страх парализовал не только её. Система 748, наблюдая за происходящим, в экстренном порядке отключила программу «Мастер». Но Су Бэй не прекратил играть. То, чего больше всего боялась система, случилось: механические движения продолжились по инерции, помимо его воли.
Однако страх постепенно отступил, уступая место решимости. Стоит лишь убрать эту женщину с дороги – и взгляд Чи Субая снова вернётся к ней, Хуа Яо. Сжав ключ, полученный от Чи Суцина, она твёрдо подошла к массивной клетке и щёлкнула замком.
Затем она жестом подозвала нескольких грубоватых мужчин, прятавшихся в дверном проёме. Те крадучись вошли и стали окружать фигуру у рояля.
Музыка оборвалась на высокой ноте. Хуа Яо инстинктивно отпрянула на шаг, но тут же выпрямилась и бросила приказ:
— Уведите её!
Мужчины переглянулись, стиснули зубы и разом кинулись вперёд.
Су Бэй встал так резко, что табурет с грохотом упал позади. Мелькнула бледная кожа, и все нападавшие отлетели к стенам от серии чётких, сокрушительных ударов.
Прислонившись к боку рояля, он улыбнулся Хуа Яо, и в этой улыбке не было ничего женственного.
— Давно не виделись, — произнёс он низким, спокойным голосом.
Хуа Яо в ужасе отступила на шаг, потом ещё на один.
Запачканные кровью пальцы Су Бэя легли на клавиши, нажимая лишь белые. Алея на слоновой кости, они оставляли рваные кровавые следы.
— Чего боишься? — спросил он, и его тихий голос прозвучал в гробовой тишине комнаты. — Я же не съем тебя.
