Глава 606. Обретение
1 февраля 2026 г., 00:40
Вскоре Гань Тяньтянь, сославшись на то, что никогда не имела возможности как следует осмотреть императорский дворец, попросила разрешения прогуляться по его просторам.
Возможно, это была та самая «аура главной героини», о которой говорил Су Бэй, но ей действительно посчастливилось (или не посчастливилось)встретить ту самую женщину-призрака, что прежде вселилась в наложницу Чжоу.
Не упустив момент, Гань Тяньтянь выудила у призрака информацию. Та рассказала об одном месте, сплошь увешанном магическими талисманами, куда не мог приблизиться ни один дух.
— И Цзи Шули ходит туда каждый день, — шепнула она, — с каким-то... особым выражением лица.
Сопоставив услышанное с тем, что она знала о характере императора, ГаньТяньтянь поняла. Цзи Шули, стремясь наверняка обезопасить себя от последствий возможной подмены, попросту спрятал того человека под самой надежной защитой, какую только мог придумать.
Вернувшись в свою резиденцию, она разрывалась. Стоит ли говорить об этом Цзи Шусюаню?
***
Су Бэй очнулся от чьего-то присутствия. Рядом на краю ложа сидел ЦзиШули, и его взгляд был непривычно мягким.
— Проснулся? — тихо спросил император, и его пальцы потянулись, чтобы поправить прядь волос на виске Су Бэя.
Глаза Су Бэя были пусты и неподвижны, словно у фарфоровой куклы, безвольно отдавшей себя в чужие руки.
«8-8, — его голос прозвучал отрешенно и тихо, на грани слышимости, отчего даже у 748 пробежала дрожь. — Ты когда-нибудь слышала о таком явлении?»
Система не ответила, затаившись.
Спустя долгую паузу Су Бэй заговорил снова, словно про себя:
«Кажется, я забыл сам термин... Но суть помню... Когда человека ломают. Доводят до крайней черты, до состояния полной беспомощности, когда на кону сама жизнь... А потом тот, кто мучил, вдруг проявляет искру снисхождения, каплю ложной доброты... Тогда в сломленной душе страх может обратиться в рабскую благодарность, а ненависть – в болезненную привязанность. Это и есть окончательная победа над волей–.
748 молчала, пытаясь, как и всегда, понять ход мыслей Су Бэя, но снова наталкивалась на незримую стену.
Монолог оборвался так же внезапно, как и начался. Су Бэй замолк, и больше не проронил ни слова.
А в бездушном коде системы вспыхнул холодный, иррациональный страх. Тот самый, что она испытывала в том мире, где разум Су Бэя погрузили в глубокий гипноз. Сейчас происходило что-то похожее – внешнее спокойствие при внутреннем, невысказанном урагане. Су Бэй не предпринимал ничего, будто и впрямь лишь размышлял вслух.
Но 748 знала истину: это была лишь видимость. Затишье перед бурей.
***
Гань Тяньтянь всё же рассказала всё Цзи Шусюаню.
— Я помогу тебе справиться с этими талисманами, — пообещала она, глядя на то, как в его глазах загорелся лихорадочный огонь.
Они пробрались во дворец глубокой ночью. Дворцовые покои погрузились в сон, лишь редкие огни фонарей, да мерные шаги патрулей нарушали безмолвие.
Ведомая призраком, пара достигла заветного места. Стена, испещренная свитками с киноварными письменами, выглядела зловеще, но для живого человека не представляла преграды. Гань Тяньтянь без труда сорвала и истрепала все охранные талисманы.
В миг, когда последний талисман потерял силу, она снова увидела тот огонь в глазах Цзи Шусюаня – слепой, всепоглощающий, пугающий. Она отвела взгляд, не желая вдумываться в его природу.
Едва она отыскала и отворила потайную дверь, Цзи Шусюань рванул внутрь, растворившись в темноте узкого прохода.
Гань Тяньтянь последовала за ним, спускаясь по ступеням. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух в подземелье был густым и вязким. Коридор не оказался длинным, и вскоре она оказалась в сырой каменной камере.
Цзи Шусюань стоял неподвижно в нескольких шагах от нее, застыв, уставившись вглубь помещения.
И тогда она увидела.
В центре, на роскошной резной кровати из черного дерева, лежала фигура в белом, скованная тяжелыми цепями. Худое, почти бесплотное тело. Белоснежные одежды были пропитаны и расписаны ужасающими багровыми узорами.
Рядом, на том же ложе, распластался и сам Цзи Шули. Его широко открытые глаза стекленело смотрели в потолок, в них застыло немое изумление. Из глубокой, страшной раны на шее медленно, но неумолимо сочилась на шелковые простыни алая жизнь.
Даже сквозь завесу спутанных волос, скрывавшую лицо того, кто был в цепях, Гань Тяньтянь с первого взгляда узнала его. Имя сдавило горло, не давая вырваться.
Цзи Шусюань вмиг очнулся. Он медленно, неуверенно, словно во сне, сделал шаг, затем другой, приближаясь к ложу. Его голос, когда он наконец заговорил, был всего лишь сдавленным шепотом, полным неверия и боли:
— Су Бэй...
