Тайны Джона

Ему снился удивительный сон. Он прыгал высоко, почти дотянувшись до луны. Люди аплодировали ему, а среди них был Амор. Только вот, с голубыми глазами. Не такими, как у настоящего. Словно другой человек… Он проснулся от того, что тень над ним изменила форму. Не от звука — звуков не было. От присутствия. Амор стоял над ним. Не смотрел свысока, как раньше, а смотрел сквозь, оценивающе, как на завершённый, неудачный эскиз. В его красных глазах не было ни раздражения, ни гнева. Было холодное, окончательное решение. — Ты перемещался, — произнёс Амор. Его голос был ровным, без эмоций. Констатация факта. — Сам. Без моей помощи. Я почувствовал всплеск. — Он сморщил нос, словно чувствовал тот самый запах и сейчас. Лололошка молча поднял голову. В его проснувшихся, ясных глазах не было ни страха, ни надежды. Только готовность к вычислению. — Значит, ты уже не беспомощный комок, — продолжил Амор, скрестив руки на груди. — Умеешь уходить. Умеешь возвращаться. Наблюдал. Ты учишься. Без меня. — В последних словах прозвучала не обида, а скорее… удовлетворение. Как будто нежелательная ответственность наконец снималась с плеч. Он сделал паузу, глядя куда-то за спину своего создания, в бесконечную пустоту. — Тут уже самостоятельный, — вынес приговор. Слова были простыми и страшными своей необратимостью. — Эта пустыня — не место для… обучения. Тебе нужны другие условия. Контекст. Лололошка не шелохнулся, но внутри всё сжалось в ледяной комок. Его научный ум мгновенно выдал прогноз, и прогноз был катастрофическим. — Я нашёл тебе новую приёмную семью, — Амор произнёс это так же бесстрастно, как констатировал факт перемещения. — В том мире. Там есть подобные. Те, кто может дать структуру. Научить контролю. Или хотя бы не дать сгинуть в первой же подворотне. Они ждут. Он, наконец, посмотрел прямо на Лололошку. Взгляд был пустым, как поверхность мёртвого озера. —Ты больше не моя проблема. Уходи. Теперь навсегда. Не было «прощай». Не было даже «убирайся». Было просто «уходи», как команда завершить ненужный процесс. Лололошка медленно поднялся на ноги. Он не спросил «почему», не попытался возразить. Он проанализировал тон, позу, отсутствие даже намёка на колебание. Сопротивление или эмоции были бы неэффективны. Они нарушали бы единственный закон, который он успел вывести из общения с Амором: закон его собственного безразличия. Он лишь кивнул. Один раз, коротко. Принятие решения. Затем он снова сосредоточился на Искре внутри. На этот раз не с любопытством учёного, а с холодной необходимостью инструмента. Мир вокруг — скалы, звезда, фигура создателя, который больше не был его создателем — снова поплыл, потерял субстанциональность. Он успел лишь взять с собой кулон, что когда-то хотел подарить создателю. В последний момент, перед тем как сдвиг забрал его, его карамельные глаза встретились с алыми. Ни в одном, ни в другом не было ничего, кроме отражения пустоты. Он ушёл. Не оглядываясь. Не зная, что такое «семья», но понимая, что его единственный эксперимент по имени «существование рядом с Амором» был окончательно и бесповоротно завершён. Поразительно для него, он оказался у ступеней какого-то дома. Готовясь к худшему, он постучал в двери. Ему открыла женщина средних лет, у которой были светлые волосы и голубо-карие глаза. За ним стоял мужчина того же возраста, но чуть выше женщины. Была видна седина, что ломало образом молодого человека. — Здравствуй, Лололошка. Я Оля, твоя новая мама. А это Паша, твой новый папа. Так же у тебя есть старшая сестра Саша. Мы уже приготовили тебе комнату! — прозвучал мелодичный голос дамы. — Здравствуйте, приятно познакомиться. Мама и Папа? — настороженно проговорил тот. В мыслях сразу пронеслось, что он не сойдется характерами с «сестрой». Его провели в комнату на втором этаже. Обои светлые, само помещение 4 на 5 метров. В правом дальнем углу как заходишь застеленная кровать, рядом тумба из темного дерева, на ней ночник слона. Слева стол и стул, сверху были прикреплены полки. Далее по левой стене огромный шкаф до потолка. Недалеко была одна дверь, за которой оказался небольшой коридор и ещё две двери. Одна в небольшую домашнюю лабораторию, а другая санузел. Всё как положено, но Лололошке стало теплей от такого внимания к деталем. Тепло от деталей обстановки было странным, почти подозрительным фактором. Всё было слишком правильно. Кровать, стол, лаборатория — это удовлетворяло его научный ум. Такое внимание было незнакомой переменной в уравнении его существования. Он стоял посреди комнаты, сжимая в кармане кулон — гладкий камень с высеченным им самим простым узором, — когда дверь скрипнула. Не та, что в коридор, а та, что вела на лестничную площадку. В проёме появилась девушка. Немного старше его на вид, лет двадцити двух. Темные, почти чёрные волосы были собраны в небрежный хвост. В её карих глазах светилось не просто любопытство, а мягкая, настороженная доброта. Она несла в руках две кружки, от одной из них валил тёплый пар. — Привет, — сказала она, и голос её был тише, мелодичнее, чем у Оли, но без той же нарочитой яркости. — Я Саша. Можно войти? Лололошка кивнул, один раз, не отпуская кулон. Он отступил на шаг, давая ей пространство. Она вошла и осторожно поставила одну кружку на тумбочку рядом с кроватью. Пахло мёдом и чем-то травяным. — Это чай с мятой и мёдом. Мама говорит, он успокаивает. Думала, тебе может… пригодиться, — она немного запнулась, как будто боялась показаться навязчивой. — А это мой, — она показала на вторую кружку и присела на краешек стула у стола, не занимая его центр. Словно давая понять: это твоя территория, я тут гость. — Спасибо. — тихо сказал Лололошка. Он не притронулся к кружке, но его взгляд скользнул от неё к Саше. Анализ: поза открытая, но сдержанная; тон тёплый, но без давления; глаза не изучают его как объект, а скорее… ищут контакт. Угрозы: не обнаружено. Намерения: неясны. — Родители тебе всё показали? Комната нравится? — спросила Саша, делая небольшой глоток из своей кружки. — Лабораторию папа обустраивал сам. Говорил, что для кого-то с твоими… способностями, своё пространство для опытов важнее всего. — Да. Она… хорошая, — выдавил он, удивляясь, что отвечает. Он привык лишь наблюдать и вычислять. — У меня тоже своя есть, в небольшом флигельке во дворе, — она улыбнулась, и это была не широкая улыбка, а лёгкое, смущённое движение губ. — Если захочешь посмотреть — просто скажи. Никаких секретов. Ну, почти. Как я получила такие цветы не скажу… Может быть потом. Это было не похоже на чёткий протокол. Это было похоже на… предложение руки. Не для того, чтобы вести, а просто для того, чтобы знать, что она рядом, если понадобится. — Зачем? — спросил он снова, но уже без прежней ледяной отстранённости. В голосе прозвучала усталая, детская растерянность. — Тебе-то зачем это? Я чужой. Саша покачала головой, и её хвост качнулся за спиной. — Ты не чужой. Ты теперь мой младший брат. Как бы странно это ни звучало. А старшие сестры они просто должны быть рядом. Вот и всё. Не обязательно что-то делать. Просто быть. Она встала, оставив недопитую кружку на столе. — Ладно, не буду тебя утомлять. Ужин в семь, мамины сырники — это святое, их нельзя пропускать. А если, не захочешь спускаться — я могу принести тебе наверх. На пороге она обернулась. Её карие глаза светились тихим, тёплым светом, так непохожим на холодное сияние главной звезды или алое безразличие Амора. — И Лололошка… — она чуть поколебалась. — Имя… оно необычное. Но оно твоё. И для нас оно теперь значит просто «наш мальчик» Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Лололошка остался один. Он подошёл к тумбочке, взял кружку. Тепло от керамики мягко просочилось сквозь кожу ладоней, рассеивая лёгкую дрожь, которой он сам не замечал. Он сделал маленький глоток. Сладкий, травяной вкус заполнил рот. В его расчётливом уме возник новый, сложный алгоритм. Переменная «Саша». Категория: «семья/старшая сестра». Свойства: предлагает присутствие без требований, защиту без условий, тишину без одиночества. Уровень угрозы: практически нулевой. Побочный эффект: вызывает чувство, похожее на… размягчение внутреннего льда. Ладно, можно, наверное, расслабиться. Лололошка поставил кружку обратно. Снаружи доносился тихий гул жизни этого дома — шаги, приглушённые голоса, запах готовящейся еды. Раньше такой гул давил бы. Теперь он был просто фоном. Он не доверял до конца. Не мог. Но впервые кто-то предложил ему не условия, а просто место рядом с собой. И его научный ум, перебрав все варианты, дал заключение: это не было опасно. Это могло быть… приемлемо. Возможно, даже больше. Сел на кровать, спиной к тёплому дереву изголовья, и закрыл глаза. Сон о луне и аплодисментах был иллюзией. А вот, тепло кружки в руках и тихий звук её шагов где-то на лестнице — это была новая, странная, но осязаемая реальность.