Заполучение Москвы

Тело часто ломило от неприятной, тягучей боли. Это было неудивительно, учитывая какие сильные ожоги получил Москва. За время его комы его тело востанавливалось с востановлением самого города, однако, до конца ожоги не прошли. При каждой попытке пошевелить какой-либо частью тела появлялась боль, вызывающая зачастую и дрожь. Михаил терпел, продолжая попытки пошевелить руками или встать на ноги. Этим он занимался и сейчас, с утра пораньше еле как привстав на логтях и кряхтел, пытаясь принять сидячее положение. — Михаил Юрьевич, что же вы делаете? — голос Александра помешал ему совершенно неожиданно, отчего Москва вздрогнул, снова свалившись спиной на кровать и кривясь от резкой боли во всём теле. Романов тут же отходит от дверного проёма, подбегая к учителю и обеспокоенно осматривая его. Москва поднимает взгляд на Петербург, слегка улыбаясь. — Я в порядке, не переживайте. Я даже не услышал, как вы зашли.. — Я хотел убедится, что вы не спите, — Александр садится на край кровати, аккуратно взяв наставника за руку.— вы снова пытались встать? — Да, — со вздохом, но честно отвечает Московский, слегка сжимая руку ученика в ответ. — вы же знаете, я не привык лежать тряпичной куклой без дела. Хочу побыстрее оправится. — Прошу, не смейте называть себя так..— он слегка наклоняет голову, смотря с лёгким осуждением за такие слова. — Вы пережили пожар, ваше тело ещё не до конца востановилось и вам нужен отдых. И даже не думайте спорить. — голос Александра звучал как никогда уверенно. Он не хотел, чтобы Михаил причинял себе боль. Михаил издал смешок, подняв на Романова мягкий взгляд. — Чтож, ладно, спорить не буду. Отдохну ещё немного. — раз уж о нём так хотят позаботится, то противится он не станет. В дверь постучались, и после данного Александром разрешения войти появилась служанка с подносом. Петербург поднос с завтраком забрал, а служанка, поклонившись, ушла. С того самого дня как Москва наконец очнулся его всегда кормил Александр. Несмотря на большое количество дел и наличие многих, кто мог бы накормить Михаила, это всё равно делал только один Саша. По своей воле. А Московский против и не был. Было приятно, что о его ученик о нём заботился и выделял время на то, чтобы его накормить. И ведь всегда глядел, чтобы всё было съедено до последней ложечки, чтобы Миша хорошо питался и набирался сил. Вся физическая боль мнгновенно уходила при этих маленьких, но таких дорогих ритуалах.