Заполучение Москвы

Заботился Александр о Михаиле очень даже хорошо. Михаил мог бы сказать, что настолько сильно и бережно о нём не заботились ни разу за его то долгую жизнь. Москва даже поначалу впадал в ступор или смущался, пытаясь привыкнуть к неожиданной, но приятной заботе. Каждый день Александр с ложечки кормил Московского, к чему тот привык первее всего. Однако, были и другие моменты заботы, которые заставили Михаила не хило так удивится..

***

Москва наблюдал за неописуемой красоты закатом. Розовый, красный и жёлтый цвета смешались в что-то столь мягкое и красивое, расползаясь по небу, заставляя все посторонние мысли выветрется из головы и оставить лишь расслабленность в теле и спокойствие на душе. Да, закаты Московский очень любил. Любил, причём, с самого своего детства, когда он и соседские ребятишки вдоволь наигравшись, набегавшись по полям, играя в салочки, напрыгавшись, накатавшись кубырем с холмов (за что потом ему прилетало от Димки) и накупавшись в речке, устраивали себе перерыв, развалившись на траве и наблюдая за самой красивой раскраской неба, пожёвывая малину, которую они собрали во время прогулки с какого-нибудь куста. Но сейчас, в отличие от детства, он мог наблюдать закат не с улицы, позволяя прохладному вечернему ветерку развеивать его волосы и охлаждать руки, а только смотря на окно. Его тело всё ещё недостаточно окрепло, чтобы позволять Михаилу спокойно расхаживать. Ах, было бы славно сейчас прогуляться по саду.. Раньше после пожаров он оправлялся намного быстрее.. но и выбора у него тогда особо не было, либо быстро поднимешься, либо сожгут снова.. Неочень приятные мысли прерывает тихий стук в дверь, на который Московский сразу же оборачивается. В покои заходит Романов, мягко улыбаясь. — Добрый вечер, Михаил Юрьевич, — Алкасандр подходит к нему, садясь на край кровати. — как вы себя чувствуете? Нечего не болит? — Нет, Александр, я в порядке, — Московский осматривает ученика с головы до ног, убеждаясь в своих мыслях— а вы, я вижу, утомились. — Да, вы правы.. работа немного вымотала..— Романов слегка удивлённо поглядывает на Михаила, который тут же расползается в улыбке от этого и мягко, совершенно восхитительно как это назвал в своих мыслях Саша, хихикает, смотря с некой хитринкой. Саша понимает, что перед Михаилом скрывать свою усталость даже пытатся не стоит, бесполезно, всё равно всё увидит по одному только его виду, даже если Александр будет одет как всегда идеально, с иголочки. — Понимаю, работа столицы многого требует, — произнёс Михаил без какого-либо упрёка и недовольства в сторону статуса Романова, как делал это раньше. Он повернул голову вновь к окну, снова цепляясь взглядом за закат. Саша это мнгновенно замечает, устремляя взор туда же.— прекрасный закат.— Московский лишь слегка погружается в свои мысли, как его ученик вдруг выдаёт то, отчего уже начинает удивлятся сам Миша. — Вы бы хотели выйти на улицу? — аккуратно, с ожиданием ответа и некой искоркой в глазах спрашивает Петербург, наклоняясь к Мише ближе, слегка сжимая одеяло руками в белых перчатках. — Да.. думаю, было бы неплохо прогулятся по саду..— Москва поворачивается к нему, позволяя столкнутся с его удивлённым взглядом. Его мысли так быстро считали по одному лишь взгляду на закат и задумчивому виду..— но, к глубочайшему сожалению, я ещё не могу ходить. Прийдётся немного подождать. — Нет необходимости ждать, чтобы прогулятся по саду. — вдруг резко, но совершенно искренне отрезает Петербург, поднимаясь с кровати. — Но вы же говорили, что мне нужно ещё отдохнуть, прежде чем пытаться встать на ноги..— Москва слегка теряется, наклоняя голову вбок. — Верно, вам ещё нужен отдых. И вы будете отдыхать и востанавливаться. Но на этой прогулке вы не будете напрягаться. Просто довертесь мне, хорошо? — он смотрит выжидающе, слегка закусывая губу. — Я полностью доверяю вам, Александр. — без доли сомнения тут же произносит свой ответ Москва, что заставляет сердце Саши забиться чаще, а теплу расползтись где-то внутри. Петербург больше не медлит, преодолевает заветный шаг и подхватывает Михаила на руки, с лёгкостью поднимая. Москва вздрагивает от неожиданности, инстенктивно обнимая Александра за шею, пока глаза округляются в ещё большем удивлении. Проходит пара секунд и щёки заливаются румянцем. Он не припомнит ни одного момента, когда его бы носили на руках.. даже братья уставшего после долгого бега или прогулки Мишутку несли на спине, а тут раз, и так легко, не то чтобы лёгкого в отличие от других омег Московского, так легко подняли на руки. И, к слову, всё ещё крепко держали, прижимая к себе и не давая даже мысли о том, что могут уронить. В Сашиных руках силы довольно много, он и сам даже мысли не допускает о том, что нести Москву не сможет. Лишь ловит себя на мысли, что именно на то, чтобы на руках Михаила носить, ему и даны сильные руки. — Идёмте? — взглядывается в слегка смущённое лицо наставника он, стараясь не выдать уже своё смущение и радость, что ему позволили такое. Московский неспеша кивает, всё ещё осмысливая ситуацию. По коридору Александр несёт Москву гордо, совершенно наплевав на все взгляды слуг. Как он может думать о чьих-то удивлённых или косых взглядах или о чужом мнении, когда в его руках буквально самый дорогой ему человек? Миша на эти взгляды тоже не обращает никакого внимания, позволяя Петербургу побыть его рыцерем, как в сказке. Он слегка улыбается от такого неожиданого сравнения, наблюдая за эмоциями Александра. В сад они приходят быстро, Петербург свой захват не ослабил, показывая, что ему совсем не тяжело, и увереным шагом ступает вперёд. Москва вдыхает свежий воздух полной грудью, оглядываясь. Спустя столь долгое время наконец побывать на улице, чувствуя лёгкий ветерок, отчётливо слыша птиц и шелест травы он чувствует невероятную радость и воодушевление. Он прижимается щекой к плечу Петербурга, ощущая тепло. Взгляд поднимает вверх, наконец видя закат не через стекло. Романов на пару минут останавливается, позволяя наставнику рассмотреть небо в полной мере, разглядывая при этом самого Михаила. Саша клянётся, что за такое спокойное, с лёгкой и до безумия прекрасной улыбкой Михаила лицо и счастливые глаза, будто столь прекрасный закат он видит впервые, готов отдать буквально всё. Лишь бы его Миша был счастлив. Вдоволь насмотревшись на закат Московский кивает, показывая, что можно идти дальше. Это сразу считывают, возобновляя неспешный шаг. Голубые глаза блуждают по саду с настальгией, впитывая каждую новую деталь и иногда заостряя взгляд на чём-то интересном. На половине пути Михаил замечает то, что расположилось недалеко от его окна. — Это ромашки? — с большим интересом разглядывая белые лепестки цветов спрашивает он, заставляя Петербург остановится и устремить взгляд на цветы. — Верно. Я высадил их не так давно специально для вас. — уверенно отвечает ему Саша, мило улыбаясь, как никогда не улыбнулся бы никому другому. Щёки Михаила вновь покрываются небольшим румянцем. Он подмечает, что краснеет рядом с этим юнцом уж слишком часто, но.. Ромашки высадили не слуги, ни кто-либо другой, а сам Александр. Александр занимался неположеными ему вещами, копался в земле, аккуратно высаживал ряд так горячо любимых Михаилом цветов специально для него.. Петербург вновь рассматривает лицо наставника, чувствуя ещё больше разрастающееся тепло и некое умиление. Когда он был маленьким еме редко удавалось вогнать в краску своего учителя, а сейчас ему удаётся делать это чаще, отчего Романов просто не может не отметить у себя в мыслях эту небольшую, но такую приятную победу. Александр подошёл ближе и наклонился, позволяя Михаилу поближе рассмотреть любимые цветы. Москва улыбнулся шире, протягивая руку и слегка касаясь лепестков одного из цветков. Романов с нежностью смотрит на это действие, разглядывая каждое движение Москвы. Московский касался цветка с такой нежностью, будто боясь хоть как-то навредить. Саша вдруг замирает, моргая пару раз. Запах мёда.. О, Господи.. он так давно не ощущал его.. Ему казалось, что он в раю. Михаил Юрьевич на руках, такой спокойный, счастливый, позволяет своим феромонам окутывать Сашу, затягивая его в пучину нежности и обожания.. Он лишь слегка склоняет голову ближе, желая как можно лучше прочувсвовать момент и аромат. Они обошли весь сад, сильные руки Романова весь путь крепко держали Москву, будто тот и вовсе нечего не весил. Михаил спрашивал про впервые увиденные детали в саду, про которые Александр тут же рассказывал. В покои Михаил вернулся всё на тех же руках, которые бережно, как самое дорогое и совсем немного оттягивая момент, чтобы насладится объятиями чужих рук вокруг щеи, опустили его на кровать. — Спасибо вам, Александр. Мне определённо этого не хватало. — он мягко улыбается Саше, поглаживая по голове. Александр с радостью, будто щенок, подставляется под поглаживания, улыбаясь в ответ. — Всё что угодно ради вас, Михаил Юрьевич.

***

Москва блаженно прикрывает глаза, едва слышно вздыхая. Его щёки то ли от смущения, то ли от наслаждения покрылись лёгким румянцем. Петербург улавливает каждый звук из уст наставника, иногда поднимая на него взгляд. Руки мягко массируют мышцы ног, принося очень приятные ощущения. — Несильно давлю? — аккуратно спрашивает Романов, не останавливая движения рук. — Нет..— делает небольшую паузу, устраиваясь поудобнее. — всё идеально..— Москва едва заметно улыбается, чуть ли не засыпая под приятными прикосновениями. Такой массаж стал для них ещё одним небольшим обычаем, который помогал ногам постепенно востанавливаться. Саша, как только впервые узнал о том, что это может улучшить состояние наставника и уменьшить его боль, тут же ворвался к Михаилу, рассказывая о таком способе. Московский сначала отнекивался. Его ноги привыкли ступать по холодной земле, по острым камням и черепам, ступать по различной грязи, ради расширения територий и объеденения новых земель, а сейчас, чтобы помочь ему облегчить положение, эти самые ноги нужно было разминать.. Но Александр был неприклонен, настоял, что это несомненно поможет, раз сам лекарь советует, и что отказов никаких Романов не потерпит. Мише пришлось смирится, только закатив глаза. Однако, ощутив насколько хорошо руки Петербурга могли действовать, разминая каждую мышцу, заставляя его чуть ли не в тихих мычаниях заходиться, Миша жалел, что вообще имел какие-то мысли против этого. Прикосновения заставляли его чуть ли не плавится в руках своего ученика. И у него промелькнула небольшая мысль о том, что он даже был не против подобного..

***

У Александра было довольно много работы. Всё своё свободное время он проводил с Москвой, однако, откладывать надолго документы и собрания он не мог. Когда Романова не было рядом Московскому становилось неимоверно скучно. Он не мог не прогуляться, ни поработать. Как-то раз стоило ему только обмолвится об этом, как на следующий же день Романов принёс ему в покои кучу различных книг. Московский, осмотрев каждую из них, был приятно удивлён и смущён. Они все были специально подобраны под его интересы. Его ученик помнил его предпочтения и судя по количеству принесённых книг, сразу как только покинул покои Михаила, полночи искал и выбирал самые подходящие. Одну из таких книг Москва как раз сейчас читал, ожидая прихода Петербурга. Был поздний вечер, Александр ушёл ещё днём, улаживая некоторые проблемы и заканчивая работу с документами. Он обещал прийти в определённое время, однако, это время прошло ещё час назад. Московский как никто другой понимал, что столицей быть ой как нелегко, каждая обязанность занимает много времени, поэтому на Романова он зла совсем не держал. Дверь открывается без стука, с тихим скрипом. Москва поднимает взгляд, встречаясь с совершенно уставшим взглядом Александра. Он закрывает книгу, откладывая её на тумбочку и хлопает по месту рядом с собой. Саша, совершенно измотанный после тяжёлого дня, неспеша подходит и падает на кровать, подползая к Михаилу, обнимая его за талию и утыкаясь лицом тому в грудь, тяжко вздыхая. По голове будто молотом бьют, спину ломит, а руки сейчас только и способны лишь слабо обнимать. Михаил мягко обнимает его одной рукой, второй прижимает поближе и начинает неторопливо, мягко поглаживать по жёстким кудряшкам. Оба молчат, в данном моменте им не нужны слова, ведь Москва чувствует как и без них Петербург расслабляется под нежными прикосновениями наставника, отдаваясь ему целиком. Глаза Романова закрываются, а губы трогает лёгкая улыбка, когда покои окутывает знакомый, успокаивая наровне с поглаживаниями, запах мёда. Головная боль начинает проходить, а душа согревается. Его греет и Москва под боком, и то, как руки любимого мягко проходятся по его волосам, и то, что только перед ним одним Михаил не боится показать свою сущность омеги. Московский позволяет ему быть рядом, проявляя к нему заботу.