«Хвала Авелю»

Уильяму Каннингему снился очередной ночной кошмар. Он падал в пустоту с квадратной платформы, с которой к нему тянул руки большой манекен. Манекен визгливо хохотал. Уилл проснулся в холодном поту. Часы показывали 2:34 ночи, от чего Каннингем резко выругался. Он уже не раз и не два за сегодня пытался успокоить свои расшалившиеся нервишки и заставить себя уснуть, но ему ничего не помогло — даже усиленная доза успокоительного, принятая им пару часов назад, казалось, не действовала совершенно. Слишком много мыслей роилось в его трещавшем по швам мозгу. Вчера они с Альтманом установили, что причиной такой большой задержки с отключением их от сети являлось ничто иное, как разница в скорости течении времени — согласно их подсчётам, в цифровой реальности время шло быстрее приблизительно в 52 с лишним раза, что на бумаге составляло соотношение «год в цифре = неделя в реале». Это оказалось побочным эффектом и совершенной неожиданностью для самого Альтмана, который ничего такого изначально и предвидеть не мог. И теперь Уилл уже который час не мог выкинуть это открытие из головы. Забавно, что теперь, похоже, уже сам Альтман не до конца понимает, ЧТО он создал, хотя ещё вчера всё было наоборот. «Поразительно, просто поразительно...» шептал про себя Уильям, в волнении поднимаясь с кровати и подходя к окну. Перед ним открывалось столько возможностей! Погодите... да перед ним ли одним? — Да, у этой штуки пока что масса побочных эффектов, — заговорил Уилл сам с собой. — Да, к ней нужно адаптироваться и не каждый может... В том-то и штука! Не каждый может... Он зашагал по комнате из стороны в сторону, вновь предаваясь внутренним размышлениям о тленности окружавшего их всех бытия. Подумать только, сколько в реальном мире гибнет людей по нелепейшим, свойственным лишь древнему человеку, но почему-то добравшимся до нашего времени причинам: войнам, болезням, голоду... На тему последнего он уже говорил с Альтманом, и тот сказал, что человеку, живущему в цифровой реальности, требуется минимум питательных веществ, чтобы поддерживать в активности собственный мозг, ведь больше ничего и не требуется. А если и вовсе избавиться от связи с реальным миром и существовать только в цифре? Да, такое пока что невозможно на 100% и они с Альтманом ещё долго будут над этим работать... Но в этом нет ничего невозможного! — Боже, Боже... — бормотал Каннингем, снова маршируя вдоль спальни. — Мы можем прожить там гораздо дольше, чем в реальности... Какие-то сотни — тысячи лет для нас скоро станут обычным делом! А если ещё и избавиться от необходимости в реальных телах — так можно и вообще жить чуть ли не вечность! И к тому же в таком мирке как цифра никогда не будет места войнам и прочим мерзостям наших реалий! Его восторженные возгласы прервали резко нахлынувшие воспоминания об их «первом погружении». Уилл невольно затрясся, а его внутренний голос сказал: «Это всё конечно замечательно, но как ты собираешься доносить это людям, да ещё и так, чтобы они в это поверили? И как сделать цифровую реальность достаточно надёжной, чтобы можно было доверить ей свою жизнь?» — Кроме как путём проб и ошибок — никак, — сурово произнёс Уильям, глядя на себя в зеркало, словно говорил со своим отражением. — Если мы хотим максимально быстрых и точных результатов, придётся проводить прямые тесты с людьми — только так можно проверить, насколько удачно идёт процесс разработки... нового мира? Получается, что так. Блядь я сейчас с ума сойду, честное слово. Уилл, дружище, поверил бы ты в эту чушь ещё два дня назад? Нет, ты бы только посмеялся и правильно бы сделал. Ох, поверить не могу, что говорю это на полном серьёзе...

***

Телефон звонил уже наверное в двухсотый раз, прежде чем Уилл, лежавший почему-то на полу с одеялом, сжатым в руках, поднялся наконец на ноги и взял трубку. — Какого чёрта ты не отвечал так долго?! — врезал по ушам ещё не до конца проснувшегося Каннингема возмущённый голос Альтмана. — Да я спал как убитый... — пробормотал Уилл сонным голосом, падая обратно в кровать с телефоном в руке. — Действительно, как убитый. Ты ведь в курсе, что сейчас двадцать минут пятого вечера? — Надо же, как поздно... — В общем, патент на своё изобретение я уже достал и оформил. Теперь осталось только показать его миру. Пресс-конференция состоится сегодня в 6 вечера, так что у тебя ещё есть время собраться и приехать в качестве моего соавтора. — Соавтора? — удивился Каннингем. — Ну конечно! — раздался ещё более возмущённый голос в трубке. — Разве ты не помогал мне в реализации проекта и не был его главным критиком? Да и потом — неужели ты думал, что я не поделюсь с тобой премией? — Разумеется нет, — улыбнулся Уилл. — Ладно, я заеду тогда за тобой через полчаса, вместе поедем.

***

Зал для собравшихся здесь людей самых разных профессий казался совершенно стерильным: гладкие светлые стены без единой царапины, приглушённый холодный свет потолочных панелей, идеально выровненные ряды кресел. Здесь не было случайных зрителей. Каждый из присутствующих с одинаково внимательными, настороженными выражениями лица, либо уже понимал, что именно сейчас будет показано, либо был достаточно влиятелен, чтобы решать, что с этим делать дальше. В первом ряду сидели учёные — нейрофизиологи, специалисты по искусственному интеллекту, инженеры вычислительных систем. Чуть дальше — люди в строгих костюмах, в основном без опознавательных знаков, за исключением одного человека с военной форме, которые почти не делали заметок, но внимательно, почти не моргая, наблюдали за происходящим. Представители властей не любили излишних жестов — они привыкли слушать и запоминать. По краям зала уже располагались камеры. Прессу впустили ограниченно — ровно настолько, чтобы о событии нельзя было сказать, что оно прошло втайне. Альтман Стоунер стоял за трибуной и медленно выдыхал, стараясь привести свои мысли в порядок. Он волновался. Перед ним был экран, на котором пока что отображался лишь лаконичный титульный слайд: «Концепция цифрового когнитивного пространства — проект создан Альтманом Стоунером и Уильямом Каннингемом». Альтман положил ладони на край трибуны — жест был почти незаметным, но он словно помогал ему удержать равновесие. Он привык говорить перед людьми — его знакомые часто говорили, что он мог бы стать успешным актёром или шоуменом. Но сейчас на него смотрели иначе. Не просто с интересом. С ожиданием. — Благодарю всех, кто нашёл время присутствовать сегодня здесь, — начал он свою речь. Его голос прозвучал неожиданно уверенно, от чего Альтман воспрял духом. — Я понимаю, что многие из вас пришли сюда не только из научного любопытства, а потому постараюсь быть предельно точным и ясным. На экране появился простой график: две линии времени, одна — ровная, другая — резко ускоряющаяся. — Проект, который я собираюсь вам представить, не является виртуальной реальностью в привычном смысле этого слова, — продолжал Альтман. — Это не просто симуляция или визуальный аттракцион. Речь идёт о полноценном цифровом пространстве, способном принимать, удерживать и воспроизводить человеческое сознание в активном состоянии, как если бы ваше тело перенесли в иное измерение. В зале кто-то шевельнулся. Несколько человек начали делать записи. — Проще говоря, — добавил Альтман, — мы разработали среду, в которой человеческое восприятие функционирует автономно, без прямой зависимости от физических ограничений реального тела. Сознание остаётся… собой. Оно мыслит, ощущает, запоминает. И, что особенно важно, — адаптируется к новому окружению, хоть и не без особых проблем. Он сделал паузу. На экране отобразилась видеозапись двух манекенов, блуждающих по платформе. Сверху над ними были подписаны имена самих двух создателей проекта. Зрители сидели молча, не отрывая глаз от изображения. — Во время первичных тестов мы также обнаружили один случайный побочный эффект, который впоследствии оказался одним из ключевых свойств нашей системы. Внутри цифрового пространства время течёт быстрее, чем в реальном мире за счёт других скоростей обработки информации. Существенно быстрее. На экране сменился слайд: сухая формула и рядом — крупные цифры. — На текущем этапе речь идёт о коэффициенте ускорения порядка пятидесяти двух единиц. Пять минут в реальности — это более четырёх часов внутри среды, а соответственно год там равняется неделе здесь. На этот раз реакция была заметнее. Кто-то поднял голову. Кто-то напротив — опустил взгляд, будто что-то прикидывая. — Я сразу хочу подчеркнуть, — поспешил добавить Альтман, — что проект ещё находится на ранней стадии разработки. Пока что он нестабилен, требует доработки и, безусловно, строгого контроля. Однако потенциал, который он открывает, трудно переоценить и не трудно даже вообразить. Он сделал вдох и посмотрел в зал. — Но прежде чем перейти к возможным направлениям применения, — продолжил Альтман, — я хотел бы предоставить слово человеку, без которого этот проект не существовал бы в текущем виде. Мой коллега и соавтор — Уильям Каннингем. Уилл поднялся из зала и быстрым, размашистым шагом взобрался на сцену. Альтман слегка посторонился, освобождая для друга место у трибуны. Они заранее договорились, что именно Уилл расскажет о возможном применении для их проекта. Альтман не стал расспрашивать, каким именно — на это не было времени, к тому же он верил другу беспрекословно. Уильям тем временем откашлялся и размеренным голосом произнёс: — Господа! Начну я издалека и с банальных вещей. Ни для кого из нас не секрет, в каком дефектном, несправедливом и нестабильном мире мы все живём. Возможно, некоторых из присутствующих здесь это и устраивает, поскольку работает на них, но даже вы будете заинтересованы в том, что я вам скажу — потому что начиная с сегодняшнего дня изменится всё. БУКВАЛЬНО всё. Потому что то, что вы сегодня увидели, это не просто технологический прорыв — это первый случай, когда человек перестал быть заложником собственного биологического темпа. Альтман с умилением посмотрел на своего компаньона и ещё раз поблагодарил судьбу за то, что он не один идёт по тропе этой жизни. Уилл тем временем продолжал: — И самое малое, что может предложить наш проект — это долголетие, причём долголетие с большой буквы! Какой сейчас среднестатистический показатель срока жизнедеятельности, 80 лет? Умножьте это на 52 — и вы получите среднестатистический показатель жизнедеятельности в цифровой реальности. В зале зашумели. Уилл, довольный вызванным эффектом, сказал: — Но возможно кто-то из вас спросит: а зачем нам вообще отказываться от реального мира ради жизни в каком-то цифровом мирке? Но давайте просто сравним коэффициенты полезных действий в обоих реалиях. Во первых, мы сможем создать хоть целую цифровую галактику, в которой мы все будем существовать и которую мы можем создать как сами того захотим. Более того, к тысячелетнему сроку жизни прибавим ещё и отсутствие войн, поскольку те теряют практический смысл, болезней, голода, и даже законы там будут лучше работать, ведь большинство возможностей правонарушений попросту отпадает за их ненадобностью! Мы тысячелетиями жили по одним и тем же давно устаревшим и прогнившим принципам, и очень скоро они просто перестанут быть необходимыми. Господа, мы на пороге триумфа, ведь теперь мы можем создать то, что людям кажется невозможным — настоящую у-то-пи-ю! Она невозможна только здесь, но нет ничего невозможного ТАМ! Вот тут раздались первые, ещё не бурные, но уже восторженные аплодисменты. Часть присутствующих даже вскочила со своих мест, зал зашумел пуще прежнего. Уилл сиял: он чувствовал, что теперь его идеи готовы принять и что он может без страха озвучить те грандиозные планы, что не давали ему спать всю ночь и будоражили его кратковременные, тревожные сны. Но Альтман его восторга не разделял: он уже начал смутно ощущать, что всё катится куда-то не туда, и что с Уиллом что-то не так ещё со вчерашнего дня. Его слова не на шутку озадачивали Стоунера и даже немного пугали. И всё же он молчал, силясь понять, что происходит. — Однако мой коллега Альтман Стоунер совершенно прав в одном — проект пока ещё слишком сырой, чтобы стать тем, что я сейчас вам озвучил. Потребуется время, ресурсы, и самое главное — люди, готовые пожертвовать собой ради достойного дела. Кроме того, прежде чем дать человеку утопию, его нужно к ней подготовить. Это невозможно без отбора, контроля и... экспериментов, разумеется. И речь не о самой цифровой системе, а о том, сможет ли к ней человек адаптироваться, и заранее обязан вас предупредить — не каждый сможет. Так мы заодно и увидим, кто из людей годен для новой жизни, а кто — нет. — Ч-что?.. — тихо пробормотал Альтман, у которого резко похолодело внутри. Он уже начинал понимать, к чему клонит Уилл, но как будто не мог в это поверить. — Позвольте! — раздался из зала чей-то требовательный голос. — О какого рода экспериментах идёт речь? — Самого прямого рода, разумеется, — ответил Уильям. — Возьмём, скажем, ряд добровольцев, отправим их в цифровое измерение, придумаем, как стимулировать их мозговую активность... И готово! — А каким вы видите конечный результат вашей разработки? — спросил уже другой голос из зала. Каннингем улыбнулся. — Возможно, это прозвучит чересчур фантастично, но в мои планы входит создание полноценной цифровой утопии, в которую переселится всё человечество на постоянной основе. Возможно, кто-то из вас ещё этого не осознал, но мы уже переступили черту — остановить прогресс уже невозможно. То, что я вам рассказал, рано или поздно случится, — это уже неизбежно. Разница лишь в том, кто первым достигнет успеха и как быстро это произойдёт. Но вы должны понимать — любой быстрый прогресс требует жертв. Я, кажется, говорил что-то о добровольцах, верно? Проблема в том, что в нашем случае доброволец — это уже искажённые данные. Заранее подготовленный человек будет цепляться за уже кем-то созданные ориентиры вместо естественной адаптации. А нам нужна чистота эксперимента — она даёт настоящий, кристально чистый результат, который нам так необходим. И не подумайте — это более чем гуманно. Если эксперимент зависит от согласия испытуемого, значит, он изначально слаб. Мы ведь не спрашиваем у пациента, хочет ли он выжить, когда вводим его в кому? Нет — мы просто делаем то, что необходимо. Это была последняя капля: Альтман не выдержал. — Довольно!!! Ты умышленно искажаешь смысл собственных слов, Уильям! Да как ты смеешь называть гумманизмом принудительные эксперименты над людьми?! Ты забыл, что случилось с тобой самим, когда ты попал туда?! А ведь ты заранее знал, что там будет, — и всё равно чуть не свихнулся, и то я уже начинаю сомневаться, что ты остался вменяемым после того случая. Так что прежде чем судить о людях, взгляни сначала на себя, Уильям! О какой утопии вообще может идти речь — как будто человеческая природа изменится от того, что её переложили из одной окружающей среды в другую! Альтман судорожно вдохнул и огляделся. Уилл стоял неподвижно, ошарашенный столь неожиданным и внезапным, как ему казалось, ударом в спину. Альтман посмотрел в зал... и увидел то, от чего у него душа ушла в пятки. Все присутствующие смотрели на Стоунера строго, зло и неприязненно — ни нашлось ни одного человека, кто поддержал бы его. Их мысли уже были захвачены словами Уилла, и теперь на их глазах какой-то выскочка рушил уже возведённый в их головах воздушный замок. Альтман понял, что уже слишком поздно... и решил пойти на крайние меры. — Я не могу тебе позволить использовать своё творение в твоих низких и жестоких целях, Уилл... а в сущности ты и не имеешь на это право. Патент на изобретение принадлежит мне, и я решаю его судьбу. И если в нём увидели ЭТО — мне ничего не остаётся, как спрятать его от мира, чтобы он никогда не попал в руки таких людей как ты, Уильям! Пресс-конференция окончена! В миг зал взорвался хором возмущённых, требовательных криков. Разразился настоящий скандал, подобным которому уже давненько не видели в научных кругах. К Альтману подошёл старый, седоватый профессор в золотом пенсне, прыгавшем в его глазнице с таким азартом, словно старик собирался плюнуть в лицо молодого собрата науки. — Это совершенно непростительно, мистер Стоунер! — срывающимся от гнева голосом воскликнул старый профессор. — Вы не можете встать поперёк дороги технического прогресса из одних лишь личных мировоззрений! — Убирайтесь вы к дьяволу, профессор Маккарти! — закричал в сердцах Альтман. — Я не позволю никому опорочить своё имя ни при каких обстоятельствах! Я не допущу, чтобы моя работа стала оправданием насилия! — В таком случае от лица всего нашего научного сообщества я объявляю вам бойкот! — взревел оскорблённый профессор. — И не смейте даже носа показывать в наших кругах, наглый молодчик! И тут в разговор ворвался Уильям, словно только пробудился от шока: — Аль, что ты делаешь?! Посмотри, что ты наделал! Мы могли вместе построить новое будущее для всего человечества, а ты всё разрушил! — Не тебе говорить о будущем и разрушении, Уильям, — с холодной горечью произнёс Альтман. — Домой можешь меня не везти, я пойду пешком. — Альтман!!! — закричал Уилл, видя, что его друг уже развернулся и направился к выходу. — Ты не можешь просто взять и уйти! Ты не можешь просто взять и лишить людей шанса создать утопию на замену этого мира! Ты не можешь одним своим решением уничтожить все мои планы, слышишь?! Альтман!!!!!