В когтях у кролика

Последующие две недели прошли под знаком хрупкого, напряженного перемирия. Тэхён получил свой персональный очиститель воздуха – дизайнерский, черный и невероятно тихий, будто созданный специально для него. Он стоял в углу его кабинета, беззвучно поглощая излишки аромата, превращая пьянящий шторм в сдержанный, но все еще ощутимый бриз. Сотрудники 47-го этажа начали приходить в себя. Продуктивность креативного отдела, к всеобщему удивлению, не упала, а взлетела до небес, но уже без сопутствующего гормонального хаоса. Тэхён одевался чуть сдержаннее. Всего на градус. Вместо алого – темный изумруд. Вместо голой груди под пиджаком – тончайшая шелковая майка. Это была не капитуляция, а тонкая насмешка, игра в правила, которые он якобы принял. Его острый язык никуда не делся, но теперь ядовитые шутки были направлены на идеи, а не на физиологию коллег. Он работал с одержимостью гения, и его презентация для «Aeternum», которую он сдал досрочно, была, по слухам, шедевром. Чонгук наблюдал. Его собственный контроль был абсолютен. Он проходил по этажу, отдавая распоряжения, и его нейтральный, холодный аромат сандала и мороза действовал как успокоительное на перевозбужденную ранее атмосферу. Он ни разу не зашел в кабинет Тэхёна. Их общение сводилось к лаконичным электронным письмам и редким встречам на общих планерках, где Тэхён, сияющий и дерзкий, представлял свои концепции, а директор Чон задавал конкретные, сухие вопросы по бюджету и ROI. Казалось, они нашли совместный образ жизни: гений в своей стеклянной клетке с фильтром, и хозяин зоопарка, довольный внезапно воцарившимся порядком. Идиллия закончилась в четверг. Чонгук засиделся в офисе допоздна, заканчивая разбор квартальных отчетов из азиатского филиала. Здание погрузилось в тишину, нарушаемую лишь гулом систем жизнеобеспечения. Он потянулся, снимая напряжение в шее, и решил пройтись до кухни за еще одним стаканом воды. Проходя мимо креативного отдела, он заметил свет, лившийся из-под двери кабинета Тэхёна. Он нахмурился. Работа после восьми вечера требовала специального разрешения из соображений безопасности. Он уже собрался было постучать, чтобы сделать выговор, но остановился. Дверь была приоткрыта. И из щели, обходя даже мощный очиститель, вырывался запах. Но не тот, привычный – выверенный, дерзкий парфюм. Это был сырой, животный, сладковато-терпкий аромат. Аромат страха, боли и… приближающейся течки. Он был еще приглушенным, фоновым, но для нюха альфы, даже такого дисциплинированного, как Чонгук, он звучал как набат. Все внутри него напряглось. Не как у альфы, почуявшего уязвимую омегу. Как у директора, который осознал надвигающийся кризис. Если Тэхён войдет в цикл здесь, в офисе, завтрашний день превратится в кошмар. Все их хрупкое перемирие, вся видимость контроля разлетится в клочья. Он толкнул дверь, не стучась. Кабинет был погружен в полумрак, освещен только настольной лампой. Тэхён сидел за своим стеклянным столом, склонившись над планшетом, но он не работал. Его плечи были напряжены, пальцы впились в край стола так, что костяшки побелели. Он дышал чуть глубже обычного. Услышав шаги, он резко поднял голову. Его глаза, обычно золотисто-насмешливые, были расширены, в них мелькало что-то дикое, паническое. На щеках горел нездоровый румянец. – Вам чего? – его голос прозвучал хрипло, он попытался придать ему привычную язвительность, но вышло только резко. – Вы больны, – констатировал Чонгук, останавливаясь в двух шагах от стола. Его собственный запах оставался намеренно нейтральным, сандаловым щитом против нарастающей бури. – Гениальная догадка, Шерлок, – Тэхён попытался усмехнуться, но это вышло болезненной гримасой. – Простуда. Уйду скоро. – Это не простуда, – холодно отрезал Чонгук. – У вас начинается цикл. Предвестники. Вы это прекрасно чувствуете. Почему вы здесь? Тэхён откинулся в кресле, пытаясь изобразить расслабленность, но каждое его движение было неестественно резким. – Доделываю работу. Чтобы не подвести ваши драгоценные сроки. Или теперь у вас есть правила и для биологических процессов? Нужно заполнить форму №15 «Уведомление о приближающейся течке»? – Есть правила безопасности, – парировал Чонгук, его голос стал еще тише, еще опаснее. – Через несколько часов ваш аромат станет неконтролируемым. Очиститель не справится. В этом здании ночью работает охрана. Альфы. Если один из них, находясь под воздействием вашего запаха, причинит вам вред или вы… спровоцируете инцидент, ответственность ляжет на компанию. И на меня. Вы хотите скандала, суда и того, чтобы ваше имя навсегда стало синонимом «проблемной омеги»? Слова «проблемная омега» будто ударили Тэхёна пощечиной. Он вскочил, опираясь руками о стол. Его аромат, и без того тревожный, взметнулся волной сладкой, невыносимой горечи. – Я никого не провоцирую! – выкрикнул он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, животная ярость. – Это они не могут контролировать себя! Я просто существую! И я не позволю этому… этому проклятию диктовать мне, где мне быть! Я должен закончить… – Вы не можете ничего закончить в таком состоянии, – Чонгук перебил его, сделав шаг вперед. Он не выпускал агрессию, он излучал непререкаемый авторитет. – Ваш разум затуманится. Инстинкты возьмут верх. Вы знаете это. Я даю вам выбор. Либо вы вызываете своего личного врача или того, кто обычно вам помогает в такие периоды, и он забирает вас отсюда в течение часа. Либо… – Либо что? – Тэхён бросил ему вызов взглядом, но его нижняя губа чуть дрожала. От гнева? От страха? От нарастающей волны физического недомогания? – Либо я принимаю меры, как директор, ответственный за безопасность сотрудника на территории компании. Аварийные меры. Тэхён замер. В его глазах мелькали эмоции: паника, ненависть, унижение и… крошечная, глупая надежда. Он был хищником в ловушке собственной природы. И он знал это. – У меня… никого нет, – он выдохнул эти слова так тихо, что они почти потонули в гуле очистителя. – Я всегда справляюсь один. В изоляторе. Без посторонних. Мне нужно просто добраться до дома. – Вы за рулем? – спросил Чонгук. Тэхён отрицательно мотнул головой. – Значит, такси. С вашим начинающимся циклом. Блестящий план. Директор Чон вздохнул. Это был первый звук, похожий на эмоцию, который он издал с начала разговора. Он вынул телефон. – Что вы делаете? – настороженно спросил Тэхён. – Вызываю свою машину и водителя. Они отвезут вас домой. Вас занесет в систему как последнего уходящего сотрудника, для охраны это будет выглядеть как обычный поздний выезд. – Я не нуждаюсь в вашей жалости, – прошипел Тэхён, но в его протесте не было прежней силы. – Это не жалость, – отозвался Чонгук, не отрываясь от экрана телефона. – Это та самая аварийная мера. Минимизация рисков. Вы будете сидеть на заднем сиденье, водитель — бета с феноменальной устойчивостью — будет за рулем, перегородка будет закрыта. Он знает адрес. Он отправил сообщение и поднял глаза на Тэхёна. – А теперь соберите вещи. И наденьте вот это. Он достал из внутреннего кармана своего пиджака небольшой, плоский флакон-спрей без этикетки. – Что это? – Тэхён отшатнулся, как от яда. – Экстренный супрессант. Не гормональный. Ароматическая блокада пролонгированного действия. На восемь часов. Он не подавит цикл, но скроет ваш аромат от окружающих. Достаточно, чтобы добраться до дома. Вы не можете выйти отсюда, пахнущий так, как сейчас. Они снова замерли в противостоянии. Тэхён ненавидел эту необходимость, эту уязвимость. Чонгук видел эту ненависть и ждал. Он предлагал не заботу альфы, а холодное, прагматичное решение. Наконец, Тэхён, стиснув зубы, выхватил флакон из его рук. Он брызнул себе на шею, на запястья, резкими, яростными движениями. Через несколько секунд его естественный, дикий аромат стал затягиваться чем-то нейтральным, почти медицинским, как запах чистого воздуха после грозы. – Довольны? – бросил он, возвращая флакон. – Удовлетворен выполнением протокола, – поправил его Чонгук. – Машина будет у служебного входа через пять минут. Водитель будет ждать. Не задерживайте его. Он повернулся, чтобы уйти. – Чонгук. Он остановился в дверях, не оборачиваясь. – Почему? – голос Тэхёна звучал сдавленно. – Почему не воспользовался моментом? Любой другой альфа на вашем месте… попытался бы «успокоить» или хотя бы насладился зрелищем. Директор Чон обернулся ровно настолько, чтобы его профиль был виден в свете лампы: твердая линия скулы, прямой нос, непроницаемый взгляд. – Потому что я не «любой другой альфа», – произнес он четко. – Я – директор Чон. И я заключаю только те сделки, в которых уверен. А в состоянии аффекта – плохой партнер. Вы мне нужны вменяемым. В этом весь смысл. И он вышел, оставив Тэхёна одного в полумраке, с телом, начинавшим гореть огнем цикла, и с умом, впервые полностью протрезвевшим от холодного шока. Война продолжалась. Но правила только что изменились.