Необычная церковь.

Глава третья.

Каждый последующий день Гедеон рассказывал ему о состоянии родственников. Больше на показательную «порку» он его не водил — слишком нестабильным стало состояние юноши. После той сцены Люмьер начал шарахаться от огня, не зажигал свечи и старался не приближаться к камину. В церковь спускался лишь по необходимости, избегая любой работы, в которой рядом находился огонь. Казалось, даже его жажда мести потухла, поглощенная страхом и собственной болью. Гедеон тоже не трогал его эти дни, давая прийти в себя. Но терпение демона кончилось. Точнее, это он так себя оправдывал. На деле же он просто беспокоился о юноше, который так легко потерял свою искру. Этой ночью Гедеон явился в его спальню с необычной свечой. Изогнутая форма, алый воск. Люмьер явно напрягся, не зная, чего ожидать. — Мой пёсик слишком давно хандрит, пора это исправить. Оскал на губах демона не пугал. Люмьер и сам не понимал себя, но рядом с Гедеоном ему было спокойно. Он знал, что этот демон в любой момент может лишить его жизни, забрать душу. Но не боялся. Без лишних вопросов он поднялся с постели и стянул с себя одежду. Ни о каком смущении не было речи — ведь Гедеон видел его и в более постыдном виде. И всё же свеча напрягала. Демон подошёл ближе, провёл пальцами по выступающим рёбрам. — Неужели я тебя плохо кормлю? Уже неделю живём вместе, а до сих пор одна кожа да кости. Он цокнул языком, и Люмьер отчего-то рассмеялся. Мысли о том, что о нём заботятся, никак не укладывались в голове. Гедеон осознал свою ошибку и быстро повалил Люмьера на постель, чтобы перевести тему. Показывать слабость перед человеком глупо. Но за пару дней он слишком привык к этому мальчишке. Без предупреждения Гедеон зажёг свечу, и Люмьер напрягся, вжимаясь в матрас. Рядом с Гедеоном ему не стоило бояться, но он ничего не мог с собой поделать. Пока на его грудь не упала первая капля воска. Уолдин шумно втянул воздух и удивлённо посмотрел на довольное лицо демона. — Сегодня я напомню тебе, что от огня может быть польза. Он провёл языком по губам и наклонил свечку, позволяя алым каплям спадать на обнажённое тело. Грудь, плечи, пара капель попала даже на соски. Времени бояться не было — яркие ощущения заполняли мысли. Ярче всего Люмьер реагировал, когда горячие капельки попадали ему на живот и бёдра. Кожа там была слишком чувствительной. Гедеон не упускал возможности подразнить Люмьера, кусая или лаская языком. Но воск ощущался иначе. Обжигал, стягивал кожу. Когда капля упала на лобок, Люмьер напрягся. Боль — это последнее, что он сейчас хотел чувствовать. Но Гедеон и не планировал вредить ему. Демон отложил свечу и хитро посмотрел на юношу. — Ты был таким тихим, если бы не твой стояк, я бы решил, что тебе не нравится. Юноша покраснел, открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Гедеон и так находился слишком низко, но теперь он буквально устроился между ног Люмьера, язык скользнул вдоль стояка. А после демон и вовсе вобрал его в рот, лишая Уолдина не только способности говорить, но и соображать. Горячо, влажно и так быстро. Юноша метался по постели, не зная, куда деть руки. Длинный язык демона обострял ощущения, а его руки то и дело блуждали по разгорячённому телу. Сначала Люмьер подумал, что он просто пытается успокоить его. Но пальцы зацепились за восковые кляксы, и Уолдин всё понял. Ощущение, с которым воск отцеплялся от кожи, было сложно описать словами. Чувствительная, обожжённая ткань нехотя отпускала уже остывшие капли. В какой-то момент Гедеон провёл рукой по животу Люмьера, снимая большую часть алых пятнышек. Уолдин взвыл. Нет, ему не было больно. Рот Гедеона и его руки сделали своё дело. Демон без особых усилий довёл юношу до пика, но не планировал отпускать слишком быстро. К тому моменту, как последняя капля воска была снята с тела Люмьера, он кончил уже трижды. Усталый, он лежал на постели и тихо всхлипывал от перевозбуждения. Гедеон лежал рядом, мягко поглаживая его по волосам. — Думаю, огонь теперь не будет пугать тебя так сильно. Последнее, что увидел Люмьер перед тем, как уснуть — улыбка Гедеона, не похожая на привычный оскал. Она была нежной. Он проснулся на закате. Чистый, переодетый и на удивление бодрый. Желудок напомнил, что они не ели уже сутки. Поэтому Люмьер неохотно сполз с постели и отправился на поиски пропитания. Но прямо в дверях наткнулся на Гедеона. Тот нёс поднос, на котором невероятно соблазнительно пахло рагу. Живот Люмьера заурчал так громко, что демон рассмеялся. — Я знал, что после наших игр ты проголодаешься, но не думал, что настолько. Смущённый Уолдин уже готов был выдать какую-нибудь колкость, но ему в рот запихнули ложку с нежным кусочком свинины и картошки. Это было так вкусно, что Люмьер позабыл обо всём, послушно усаживаясь на кровать и принимаясь за свою порцию. — Ты спал несколько дней. Наша небольшая игра спровоцировала у тебя приступ жара. Хотя я подозреваю, что это всё из-за того, что ты накрутил себя, видя в каждом языке пламени врага. Гедеон не ругал, он говорил спокойно, а Люмьер наконец понял, почему он был так голоден. В воспоминаниях всплыли небольшие кусочки прошедших дней. Гедеон поил его бульоном и лекарствами, держал за руку, будто маленького. Особо ярко в голове промелькнуло воспоминание о том, как Люмьер сам просил посидеть с ним и не выпускал ладонь демона из своих рук. — Прости, снова доставил тебе хлопот. Надеюсь, моя душа того стоит. Он улыбнулся немного грустно и снова уставился в тарелку. Болезненный щипок заставил Люмьера вновь посмотреть Гедеону в глаза. — Прекращай столько думать. Я брал под крыло задорного и мстительного щеночка. Так что доедай. Нам надо проведать твоих родственников. Твой брат уже не отличает сон от реальности. Я подослал к нему инкуба. Теперь его сны столь же насыщены. А вот дядя оказался крепким орешком. Но кошмары его тоже пошатнули. Эти слова напомнили Люмьеру, ради чего он вообще сидит здесь. Можно было оставить тарелку и отправиться в гости к семье. Но такого кощунства юноша не мог себе позволить. Поэтому быстро закончив с едой, он поднялся. — Идём. Его не волновали внешний вид, время суток и погода. Он был готов завершить начатое. Свести с ума, замучить настолько, что смерть покажется сказкой. Это его цель, а мимолётные слабости лишь мешают ей. Заметив перемены в настроении юноши, Гедеон довольно оскалился. — Вот это мой щеночек. До того как Люмьер успел открыть рот, его наряд сменился. Теперь юноша выглядел как молодой аристократ, коим и являлся. Костюм сидел по фигуре, волосы уложены. — Мы идём забирать то, что по праву принадлежит тебе. Не забудь выделить мне лучшую спальню. Подмигнув, Гедеон переместил их в поместье, где уже началось всё веселье. Максимилиана брали прямо на обеденном столе. Больше не было демониц — лишь демоны, которые не особо волновались об удовольствии своей игрушки. Люмьер хотел спросить, зачем они снова за этим смотрят, но двери в столовую распахнулись. На пороге стоял Мартин. Он осунулся, постарел лет на десять на вид. Под глазами залегли огромные синяки. Он явно не понимал, кто резвится с его сыном, поэтому заорал: — Какого черта здесь происходит? Я бы понял, если бы ты водил домой девушек. Но мужчины?! Макс будто опомнился. Всё, что до этого казалось сном, резко стало приобретать реальные черты. Но толку от этого было мало — ведь стоило демону подхватить юношу со стола и с силой насадить на себя, тот изогнулся дугой, выпятил язык и сладко застонал, закатывая глаза. Добило Мартина то, с какой охотой его сын принял второго мужчину. Уолдин схватился за сердце, но шоу только начиналось. За его спиной появился силуэт девушки. Его жена, в белоснежной сорочке, миловидные черты лица не были изуродованы пожаром, как в прошлый раз. Она положила руки мужу на плечи и тихо прошептала: — Это твоя вина. Ты довёл нашего ребёнка до такого греха. Ты заставил его пасть так низко, убив своего брата и его семью. Теперь любуйся семенами, которые взрастил. Мужчина схватился за голову, казалось, он готов закричать. Безумный вид Мартина пугал, но в то же время радовал, возрождал забытое чувство удовлетворения. — Твой выход, щеночек. Демоны пропали, Макс валялся на полу, одетый, без следов недавнего веселья. Мартин стоял у стола, опираясь на его угол. Лишь сейчас он заметил Люмьера. Дикий крик, с которым он кинулся к юноше, было слышно с улицы. Раздался стук в дверь, Гедеон распахнул её как раз в тот момент, когда Мартин собирался наброситься на племянника. Но юноша успел отскочить в сторону, изобразив жертву. А Мартин замер, заметив незнакомцев. Быстро осознав ситуацию, Люмьер изобразил жертву. На глазах выступили слёзы, губа затряслась. — Помогите мне, комиссар… Конечно же ему помогли, выслушали историю о том, как дядя собственноручно убил его родителей, попытался сделать то же самое и с племянником, а после поджёг дом. Историю о своём чудесном спасении в церкви Люмьер сократил. — Святой отец предложил мне поговорить с дядей. Но когда мы пришли, они вели себя очень странно. Кажется, Макс сходил с ума, что-то бормочет и катается по полу. Максимилиан и правда всё это время лежал на полу. А когда в дом вошли незнакомые мужчины, полез к ним, умоляя взять его. Цеплялся за ноги и скулил. Удобно иметь в союзниках демона. Они выставят всё именно так, как нужно тебе. — Я спросил у дяди, зачем он убил родителей. А он кинулся на меня, говорил, что я во всём виноват, должен был сдохнуть и он своими руками отправит меня в ад. Он даже священника ударил! Актёрских способностей Люмьера хватило для того, чтобы его семейка отправилась в дом для душевнобольных. А Гедеон позаботился, чтобы демоны продолжали пичкать их кошмарами, заодно вытягивая жизненную энергию. Всё имущество Уолдиных перешло Люмьеру как законному и единственному наследнику. Оказалось, Мартин присвоил деньги отца, его дело и кучу ценных вещей из дома. Больше всего Люмьер жалел об утрате портретов. Но Гедеон и тут помог, восстановив их все. В обломках дома удалось найти останки родителей. Как и говорил Гедеон, отец до последнего защищал маму: он прикрывал её своим телом и сжимал в руке её ладонь. Люмьер снова не сдержал слёз. А Гедеон в этот раз не стал скрывать своей заботы и обнял юношу, уводя его от чужих глаз. Они провели похороны, перебрались в поместье Уолдиных и пару дней просто сосуществовали. Люмьер приходил в себя, а после, тихим вечером, неожиданно выпалил: — Я готов. — К чему? Гедеон лениво листал какую-то заумную книжку, которую заполучил в лавке, хорошо сбив на неё цену. — Готов заплатить тебе за помощь. Я же обещал: всё, что у меня есть, станет твоим. Дом, деньги, семейное дело. Моё тело и душа. Последнее он говорил тише. Смерть пугала его, но он отомстил за семью, а значит, больше нет причин отнимать у Гедеона время. Демон отложил книгу, поднялся и обошёл юношу, вставая за спину. Он сжал плечи Люмьера, прильнул губами к уху и зашептал: — Хочешь сказать, что уже готов отдать мне свою душу? Юноша лишь кивнул, зажмурившись. А демон хитро усмехнулся. Он зашептал что-то — язык был красивым, но совершенно непонятным. Люмьер решил, что это демоническая речь. Невидимый ошейник свалился на пол, мерцая. А Гедеон без предупреждения впился клыками в изгиб шеи парня. Тот покачнулся от боли, но сдержал позорный вскрик. Секунда, две, три. Боль никуда не делась. Страшнее всего было осознать, что смерть будет болезненной. Хотелось сбежать, но юноша стоял на месте. Наконец клыки демона выскользнули из-под кожи. Люмьер на секунду выдохнул, но тут же тело прошибла новая волна боли: жар прокатился от укуса до самых ног, казалось, кости горят изнутри. На глаза выступили слёзы. Следующее, что почувствовал Люмьер, — это скольжение длинного языка по его коже. Гедеон зализывал ему раны. — Вот теперь ты точно мой щеночек. Поздравляю, наши жизни связаны, и ты вряд ли куда-то от меня денешься. Впереди нас ждёт целая вечность. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Буквально недавно готовящийся попрощаться с жизнью Люмьер теперь стоял рядом с Гедеоном и не понимал, что сейчас произошло. Демон, будто считав его мысли, пояснил: — Контракт душ. Точнее, твоей души со мной. Это не рабство, а партнёрство. Я не даю тебе состариться и умереть, а ты питаешь меня эмоциями, чувствами. Хотя, признаюсь честно, больше всего я люблю твои стоны. С этими словами Гедеон утащил юношу в спальню и не выпускал его несколько дней.