Необычная церковь.

Глава вторая.

Открыв глаза утром, Люмьер с недоверием оглядел помещение. Всё случившееся не укладывалось в голове. Шею что-то неприятно сдавливало, а внизу живота подозрительно тянуло. Юноша обвёл комнату торопливым взглядом и сел. Одеяло сползло, обнажая его тело, щедро усыпанное следами жаркой ночи. Наконец всё произошедшее вчера всплыло в мыслях, и он растерянно забегал взглядом по незнакомому помещению, ища свою одежду и, желательно, зеркало. Он явно находился не в той спальне, где вчера разгорелась их бурная беседа. Попытка подняться с постели закончилась оглушительным падением. Ноги не слушались, а боль в пояснице подтверждала: всё происходящее — не сон, не игра больного воображения. Моменты, где демон особенно яро брал его ночью, отчего-то яркими картинками кружили перед глазами. Но вместо отвращения Люмьер почувствовал возбуждение. — Боже, да я совсем рехнулся. Дверь распахнулась, и Гедеон, опершись на дверной косяк, насмешливо осмотрел юношу, сидящего на полу. — Взывать к господу после ночи с дьяволом, ещё и будучи голым и готовым к продолжению? Мой мальчик, могу лишь гордиться тобой. От низкого, бархатистого голоса по телу пробежала дрожь. О, кажется, он становится зависимым. Гедеон был прекрасен в этой чёрной рясе. Колоратка была аккуратно застёгнута, ткань выглажена. В отличие от Люмьера, он не выглядел как тот, кто всего пару часов назад резвился в постели с молодым юношей. Открыть рот Уолдин не успел. Гедеон сделал несколько шагов к нему и подцепил пальцами подбородок. — Сидя на полу, ты выглядишь как настоящий пёсик. Будешь послушным мальчиком или мне стоит подготовить намордник? Губы демона расползлись в ухмылке. О, он был чертовски красив, и Люмьер не стал отказываться от собственных грязных желаний. Он прильнул щекой к руке демона и потёрся, уподобляясь послушной собаке. Гедеон был доволен. Всего одного взгляда на Люмьера в первый вечер хватило, чтобы понять: он тот, кто скрасит скучные дни долгожителя. Отличная игрушка, которая послужит развлечением, а после и пищей. — Хороший мальчик. Я исполню все твои желания. Начнём сегодня. Щелчок пальцев — и на Люмьере появляется одежда. Простые брюки и рубашка. Ничего лишнего, всё прекрасно подчёркивает фигуру молодого парня. Гедеон поднимает его с пола, окидывает взглядом и довольно кивает своим мыслям. Его собственная одежда меняется неожиданно: чёрные чуть зауженные брюки, бордовая водолазка. Рога и хвост тоже показываются, и Люмьер бесстыдно рассматривает их, борясь с желанием прикоснуться. Гедеон усмехается, улавливая желания парнишки, но вместо этого он прижимает его к себе за талию. Картина сменяется. Всё плывёт перед глазами Люмьера пару секунд. Когда картинка стала чётче, Уолдин понял, что находится в поместье дяди. Тело непроизвольно напряглось, захотелось сжаться, спрятаться куда-нибудь подальше. Но рука Гедеона вновь легла на талию, и тревога куда-то испарилась. — Начнём с младшего. Всего пара ударов сердца — и дверь распахнулась. В просторную гостиную зашёл Максимилиан. Растрёпанный, сонный. Он явно жил свою лучшую жизнь. Чувство вины было ему незнакомо, а с появлением дополнительных денег все проблемы отошли в мир иной, вместе с родителями Люмьера. При виде кузена кулаки Люмьера сжались, гнев сам собой объял его разум. Гедеон одобрительно оскалился, обнял юношу со спины и тихо зашептал: — Ну же, расскажи, чего хочешь. О его страхах, о том, что сильнее всего навредит ему. И Люмьер рассказал. О том, где кончается грань дозволенного и начинается запрет. Семья дяди никогда не была святой, но Мартин почему-то настаивал на чистоте тела. И Максимилиан соблюдал это правило — возможно, ему просто нравилась глупая присказка отца: «У тела и души должен быть один партнёр на всю жизнь». Единственное хорошее, что было в Мартине, — это чистая любовь к покойной жене. Он так и не завёл никого после, не желая предавать любимую. В мыслях Люмьера довольно быстро возникла картинка: осквернить, раздавить, заставить страдать и ненавидеть себя — так же, как Люмьер ненавидел себя за то, что выжил, а его семья погибла. Гедеон одобрительно зарокотал. Комнату окутало мягкой, дурманящей дымкой. Юноша напрягся, а вот Макс будто ничего не замечал. Он сел в кресло, прикрыл глаза. Люмьер даже подумал, что тот задремал. — Мы сведём его с ума. Пусть думает, что всё это сон. Пока что. Оскал стал зловещим, но Люмьер не боялся — пока ему ничего не грозило. Сейчас он интересен демону, нужен ему. А потом, когда месть свершится, не страшно и умереть. Юноша глубоко вздохнул, плотнее прижался к Гедеону и уставился на человека, которого когда-то называл братом. Из углов собирались тени — сначала бесформенные, но быстро приобретающие очертания человеческих тел. Но то были не люди. Обнажённые фигуры с крыльями, рогами и хвостами завораживали и одновременно отталкивали своей красотой. — Суккубы. Обычно одного взгляда хватает, чтобы возжелать их. Но у тебя иммунитет. Гедеон довольно хмыкает и неожиданно кусает шею Люмьера, будто говоря: не засматривайся, ведь ты мой. Но эти твари мало интересуют Уолдина. Больше всего он хочет знать, что они сделают с человеком, который предал его. Миловидная девичья фигурка опускается на пол рядом с креслом и небрежно раздвигает ноги задремавшего юноши. Только сейчас Люмьер понял: Максимилиан тоже раздет. Рядом появляется ещё несколько демонов, но уже в обличии мужчин. И только теперь замысел Гедеона становится ясен. Он воплотит в жизнь такие фантазии, которые вряд ли могли бы прийти в голову этому мальчишке. Девушка тем временем не медлит. Её губы обхватили член юноши, всего пара ловких движений языком — и он встал, а Максимилиан распахнул глаза. Всё вокруг было покрыто мягким туманом, и юноша, вероятно, решил, что он спит. Поэтому без стеснения вплёл свои пальцы в волосы девушки и двинул бедрами навстречу её рту. — Видимо, такие сны часто снятся твоему милому братцу. Гедеон усмехнулся, а Люмьер не смог скрыть своего отвращения. Он хотел мести. Но сейчас Максимилиан явно наслаждался происходящим. Гедеон мягко погладил его по бедру. — Не дуйся, щеночек. Осталось потерпеть совсем немного. Шоу только начинается. И правда, член Макса быстро наскучил девушке; она спустилась ниже, провела языком по подтянутой от возбуждения мошонке и ехидно улыбнулась. Стоящие за креслом юноши резко схватили Макса за бедра и развели их шире, одну ногу даже закинули на подлокотник кресла. Длинный и юркий язык демоницы скользнул между ягодиц, а юноша даже сопротивляться не смел. Сознание уже помутилось. Все телесные жидкости суккубов для человека сродни афродизиаку. Тело Макса нетерпеливо подрагивало, требуя ласк. Слюна демоницы отлично делала своё дело — молодой Уолдин уже истекал смазкой, бесстыдно стонал и хныкал, так ему хотелось получить больше удовольствия. Один из демонов решил, что нет смысла тянуть дальше. Он сжал светлые волосы юноши, повернул его лицо к себе и провёл стоящим членом по губам. Забавно, но Максимилиан почти моментально открыл рот, позволяя демону толкнуться в собственную глотку. Наконец демоница отстранилась, уступая место ещё одному мужчине. Люмьер напрягся, заметив немалые размеры его достоинства, но тут же вспомнил, что за его спиной стоит обладатель более крупного агрегата, который ещё недавно активно растягивал его, заставляя стонать и плакать от удовольствия. Эти воспоминания, словно маленькие черти, пробежали в мыслях, отдаваясь мурашками в теле. Брюки ещё скрывали нарастающее возбуждение, но Гедеон чувствовал всё, даже не видя. Его рука скользнула под пояс брюк, и Люмьер несдержанно застонал. — Что ты делаешь? Голос был взволнованным, но тело предательски подалась назад, ища близости. — Напоминаю тебе, что твоим телом владеть могу лишь я. Больше слов не было. Так же ловко, как и до этого, Гедеон избавил юношу от одежды ниже пояса и вошёл — резко, без подготовки. То же самое произошло с Максимилианом. За исключением одной маленькой детали. Люмьер всю ночь кувыркался с Гедеоном, его тело было отлично растянуто, а внутри неприлично хлюпала смазка. Люмьер не успел уточнить, как она там оказалась, ведь буквально пару секунд назад он чувствовал себя абсолютно сухим. Все мысли сбил крик Максимилиана. Слюны демоницы было недостаточно, чтобы тело смогло безболезненно принять демона целиком. Болезненные стоны заполнили гостиную, но они мало кого волновали, ведь человек — лишь игрушка. А эта троица решила вдоволь им насладиться. Вот только Люмьер перестал наблюдать за ними почти сразу, как увидел оседлавшую Макса девушку. Теперь его имели со всех сторон, а он даже понять не мог, как опустился до низменных фантазий. Гедеон умело забрал внимание Люмьера. В отличие от своих приспешников, он удовлетворял не только себя, но и партнёра. Поэтому юноша довольно быстро потерялся в этих хаотичных ласках и движениях. Он был на грани, когда Гедеон тихо зашептал: — Открой глаза. Люмьер и сам не понял, когда закрыл их. Он и вовсе забыл, что должен смотреть за тем, как творится его месть. Послушно открыв глаза, Люмьер увидел перед собой Макса, скачущего верхом уже на двух мужчинах сразу. По его выражению лица было видно: это приносит больше боли, чем удовольствия. Но разум давно его покинул — слишком много телесных жидкостей демонов он поглотил различными способами. Демоница встала рядом и надавила на подбородок парня. Он послушно открыл рот, выпятил язык. И лишь сейчас Люмьер осознал, что происходит. Хотел дёрнуться, но было уже поздно. Гедеон толкнулся в него последний раз, его рука скользнула по изнывающему члену, и юноша кончил, пачкая лицо, губы и язык своего братца семенем. На этом шоу не закончилось. Щёлкнув пальцами, Гедеон как-то вернул парню сознание, и тот взвыл от очередного грубого толчка. Девушка игриво хихикнула и подмигнула ему. Он находился в своём уме всего пару минут — ровно столько, сколько требуется для того, чтобы понять, кто именно кончил ему на лицо. А после его вновь накрыла эйфория. Теперь он блаженно вылизывал демоницу и похотливо вилял бедрами, желая заполучить больше внимания. Гедеон привёл Люмьера в порядок, и они переместились. На этот раз перед ними стоял Мартин. Он привычно любовался портретом своей жены. И Люмьеру стало тошно. Когда-то он и отца заставал за похожей картиной. У Маркуса был небольшой медальон, в котором он хранил миниатюрный портрет Розали. Теперь этот медальон утерян навсегда. Гедеон заметил уныние своего партнёра и шумно вздохнул. — Иногда очень удобно уметь считывать чужие желания. Он вновь щёлкнул пальцами, и на ладонях Люмьера появилось два медальона. Один — отца. На задней крышке была выгравирована надпись: «Моя Роза». Второй был юноше не знаком; он покрутил его, провёл пальцами по гравировке — надпись гласила «Моя жизнь», — а после открыл. В одной из створок красовалась миниатюра одного из семейных портретов. Дыхание Люмьера сбилось, он поднял глаза на Гедеона, а тот лишь пожал плечами. — Они оба были у твоего отца. Он до последнего защищал их. Как и твою мать. Стыд накрыл юношу. Ведь он даже не похоронил их, позорно сбежал, оставив бездыханные тела родителей в том доме. Гедеон ничего не сказал, лишь прижал его к себе, похлопывая по спине. Идиллию момента разрушил голос Мартина: — Кто здесь?! Мужчина почуял чужое присутствие, но Гедеон не переживал по этому поводу. Из картины выплыл полупрозрачный сияющий силуэт. Девушка необычайной красоты, ровно такая же, как в последние годы жизни. Мартин замер. Из глаз покатились слёзы. — Дорогая?... Эфемерный силуэт танцевал в воздухе, кружил вокруг мужчины и улыбался. А Мартин тянул к нему руки, желал прикоснуться. И вот, когда девушка наконец подалась навстречу, мужчину окутал жуткий ужас. Кожа на её лице сходила пластами, в помещении появился запах обугленной плоти. Призрак рыдал: — За что ты обрёк меня на эти страдания? За что, Мартин?! Мужчина в ужасе наблюдал за тем, как его возлюбленную пожирает пламя, от её воплей кровь стыла в жилах. Люмьер не смог смотреть на происходящее, спрятал лицо на груди Гедеона и зажмурился. Мысль о том, что его семья мучилась так же, пожирала его изнутри. Демон быстро понял, что пытка старшего Уолдина не радует Люмьера, поэтому по щелчку снова переместил их. Теперь уже в пустую комнату. — Прости, не думал, что тебе будет так тяжело на это смотреть. На сегодня закончим. Мартин будет помнить всё. А вот Максимилиан решит, что всё это было сном. Из осязаемого останется лишь не снятое возбуждение и желание ощутить это наяву. Люмьер кивнул, правда без особого энтузиазма. Но этого хватило, чтобы Гедеон погладил его по голове и подбодрил. — Ты отлично держался. Теперь нам стоит немного отдохнуть. А эту парочку завтра будет ждать новая порция боли. Больше юноша не слушал. Смотреть на то, как мучается дядя, было бы приятно, если бы это не ворошило столько болезненных воспоминаний. Этой ночью Люмьер засыпал, сжимая в ладони медальоны, которые достал для него Гедеон. Впервые ему не снились кошмары.