Пленник двух врагов.

Вечернее небо над квиддичным полем напоминало потёкшую акварель — грязно-сиреневое на западе, где садилось солнце, и уже чернильно-синее на востоке. Факелы по периметру вспыхнули сами собой, отбрасывая на траву длинные, пляшущие тени от одинокой фигуры, стоявшей у ворот Гриффиндора. Оливер Вуд замер, как часовой. Его пальцы в залатанных перчатках судорожно сжимали древко метлы. Тело помнило каждую мышцу, каждое сухожилие, вытянутое на тренировках до предела. Но сегодня это было другое напряжение — острое, колкое, как предгрозовая тишина. Сегодня была игра. Дружественная, как её окрестил директор, но для него дружественных матчей не существовало в природе. Каждая игра была сражением. С противоположной стороны поля появилась вереница зелёных фигур. Маркус Флинт шёл впереди, его тяжёлая поступь казалась преднамеренно громкой. Рядом с ним, почти в ногу, двигалась Эмили Гранде. Её волосы, словно струя бледного мёда, были распущены по плечам и спине, сливаясь с тканью тёмного плаща. Они мерцали в свете факелов, живое и очевидное нарушение всех неписаных правил — на поле обычно царили практичность и собранность. Но Эмили, казалось, бросала вызов самой этой идее. Она шла, не скрывая своей непричастности к предстоящей физической схватке, её холодные глаза уже сканировали поле, соперников, судью. Судья уже занимала позицию. Мадам Трюк, невысокая, жилистая волшебница в полосатой мантии, с серьёзностью полевого командира проверяла снаряжение. Кроме команд, капитанов и её, на трибунах и у края поля не было ни души. Условие «дружественности» было соблюдено — никаких болельщиков, никаких лишних глаз. Только игра. На трибуне напротив, уже обложившись свитками и запасом самонаполняющихся перьев, сидела Гермиона Грейнджер. Её кареглазый взгляд был прикован к спускающейся к полю Эмили. Губы Гермионы сжались в тонкую, неодобрительную линию. — Она что, на светский приём собралась? — пробормотала она себе под нос, раздражённо поправляя охапку пергаментов. Её собственная грива волос была стянута в тугой, не терпящий возражений пучок. Команды построились для приветствия. Капитаны — Вуд и Флинт — сошлись в центре. Рукопожатие Оливера было намеренно сокрушительным, в его глазах горел тот самый «взгляд, от которого стынет кровь». Флинт усмехнулся, принимая вызов. — Расслабься, Вуд. Это же дружеская, помнишь? — Для меня не бывает дружеских, — отрезал Оливер, выпуская его руку. — Только победа. Его взгляд на миг скользнул за спину Флинта, к Эмили. Она стояла, слегка отклонив голову, изучая ногти. Казалось, она полностью игнорирует его. Но уголок её рта дрогнул — почти неуловимо. Он знал этот жест. Это был её ответ. Его пальцы снова сжались в кулаки. Мадам Трюк поднялась в воздух на своей метле, свисток замер у губ. — Игроки, займите позиции! — её голос прорезал вечернюю тишину. — Помните о правилах и духе честной игры! «Дух», — мысленно фыркнул Оливер, взмывая к своим воротам. Его команда разлетелась, как багровые искры. С первого же момента игра пошла в бешеном темпе. Слизеринцы, как и предполагалось, играли грубо, напористо, используя свою мощь. Гриффиндор отвечал скоростью и отточенными манёврами, которые они репетировали в темноте над озером. Воздух наполнился свистом ветра в ушах, глухими ударами клюшек по квоффлу, злобным шипением бладжеров. Гермиона, не отрываясь, следила за игрой, её перо летало по пергаменту, фиксируя схемы атак, слабые места, странные паузы. Она не была на поле, но её ум был там, в самой гуще. Эмили Гранде, напротив, казалась воплощением спокойствия. Она стояла у края поля, заложив руки за спину, её распущенные волосы колыхались от порывов ветра, поднятого пролетающими мётлами. Её взгляд был устремлён не на мяч или игроков, а куда-то в пространство между ними, будто она читала невидимые нити, связывающие действия обеих команд. — Уизли! Левее! — вдруг крикнула Гермиона, забыв, что её не слышно. — Он опять заваливается на левый угол! Рон, услышав, что ли, или почуяв интуитивно, рванулся влево и отбил квоффл, посланный слизеринским охотником. Мяч ушёл в отскок. — Неплохо, Грейнджер, — раздался рядом сладкий голос. Гермиона вздрогнула. Эмили оказалась у подножия её трибуны, не поднимаясь по ступенькам. Она смотрела вверх, и свет факелов играл в её холодных глазах. — Но ты следишь за симптомами, а не за болезнью. Посмотри на своего капитана. Он играет, как загнанный. Каждое его движение кричит: «Я всё контролирую». А когда так кричат, значит, контроль уже ускользает. — Он сосредоточен, — огрызнулась Гермиона, чувствуя, как закипает раздражение. — В отличие от вашего Флинта, который мечется, как тролль в посудной лавке. — Маркус выполняет свою роль — создаёт шум и хаос, — равнодушно ответила Эмили. — Это фон. А настоящая музыка пишется в тишине. Например, в той, что между твоим капитаном и мной. Она произнесла это так небрежно, что у Гермионы на секунду перехватило дыхание. Было ли это намёком? Или просто провокацией? — Вы ничего не понимаете в командной работе, — выдавила она. — О, понимаю, — улыбнулась Эмили. — Я понимаю, что настоящая команда держится не на криках, а на молчаливом доверии. У вас его нет. Уизли боится подвести Вуда. Поттер пытается быть вездесущим, чтобы компенсировать твоё отсутствие в воздухе. А Вуд... Вуд просто горит. И скоро сгорит дотла. Она отвернулась, как будто разговор был исчерпан, и пошла вдоль поля, её распущенные волосы развевались за ней, как знамя. На поле тем временем назревало ключевое событие. Гарри Поттер, заметив золотую вспышку у самой земли, ринулся в пике. Драко Малфой, дежуривший рядом, бросился наперерез. Их метлы со страшной скоростью неслись навстречу друг другу. И тут случилось то, чего не ожидал никто. Бладжер, отбитый одним из близнецов Уизли, по траектории, которая в обычных условиях была бы безупречной, попал ровно в промежуток между двумя несущимися ловцами. Драко, резко увернувшись от мяча и от Гарри, совершил головокружительный кульбит, но его метла «Нимбус 2001» зацепилась за край мантии Гарри. Раздался неприятный сухой треск. Драко, потеряв равновесие и управление, с высоты пятнадцати футов камнем полетел вниз. Крика не было. Только глухой, ужасающий звук удара тела о замёрзшую землю. Мадам Трюк пронзительно свистнула, останавливая игру. Две фигуры с края поля рванулись к упавшему игроку одновременно. Гермиона, сбросив со своих колен свитки, и Эмили, собрав полы своего плаща. Они сблизились у неподвижного тела Драко, лежавшего в неестественной позе. — Не трогай его! — резко сказала Эмили, опускаясь на колени. Её распущенные волосы веером упали на землю. — Шейный отдел мог пострадать. — Я знаю! — отозвалась Гермиона, уже нащупывая пульс на запястье Малфоя. Он был, но неровный и слабый. Лицо Драко было мертвенно-бледным, из-под припухшего века сочилась тонкая струйка крови. Игроки начали приземляться вокруг, их лица были искажены ужасом. Оливер и Флинт подбежали почти одновременно. — Что случилось?! — Отойдите, дайте воздух! — скомандовала Эмили, не глядя на капитанов. Её голос, обычно такой сладкий, звенел холодной сталью. Она провела рукой над телом Драко, её пальцы слегка дрожали, но движения были точными. — Перелом ключицы, вероятно, сотрясение, удар головой... Грейнджер, поддержи голову, не давай двигаться. Гермиона, не раздумывая, аккуратно подсунула колени под голову Драко, приподняв её. Её руки были уверенными, несмотря на внутреннюю дрожь. Она смотрела, как Эмили работает. А Эмили работала. Она не искала зелий, не звала помощи. Её руки, тонкие и сильные, легли на плечо и ключицу Драко. Она закрыла глаза на секунду, её лицо стало абсолютно бесстрастным, маской сосредоточенности. — Fermos Skeleton. Conjunctum Os. — её шёпот был едва слышен, но в нём чувствовалась сила. Её пальцы излучали слабое золотистое сияние. Это была не сложная магия, но невероятно точная — магия костоправства, которой обучали на старших курсах и которую мало кто мог применять без вспомогательных эликсиров. Под её руками раздался тихий, болезненный хруст. Драко, находившийся без сознания, слабо застонал. Эмили открыла глаза. — Кость встала на место. Теперь голова. — Она переместила ладони к его вискам. — Reparifors. Sedatio Mentis. Свет от её рук стал мягче, голубоватым. Напряжение на лице Драко постепенно спало, дыхание стало ровнее. Эмили откинулась назад, вытирая лоб тыльной стороной руки. На её безупречном лице появились следы усталости. — Он... он будет в порядке? — хрипло спросил Флинт, выглядевший вдруг потерянным. — Нужно в лазарет. Сейчас, — сказала Эмили, поднимаясь. Её волосы были в пыли и траве. Она не обращала на это внимания. — Мадам Трюк, вам помочь? Судья, уже опустившаяся рядом, кивнула, её лицо было серьёзным. — Я отвезу его. Молодец, Гранде. Быстро и грамотно. Ты спасла ему, как минимум, месяцы восстановления. Пока мадам Трюк осторожно, с помощью заклинания, поднимала Драко на носилки из света, на поле воцарилась тягостная тишина. Адреналин игры испарился, оставив после себя чувство пустоты и тревоги. Флинт обвёл взглядом свою команду, его тяжёлое лицо было мрачным. — Игра, считай, окончена, — проворчал он. Но затем его взгляд упал на Оливера, который стоял неподвижно, сжав ручку метлы до побелевших костяшек. — Хотя... счёт равный. И у нас не хватает ловца. В глазах Флинта вспыхнул знакомый, хищный огонёк. Он повернулся к Эмили, которая отряхивала плащ. — Гранде. Ты запасная ловчиха. Форма у тебя есть. Готова? На поле воцарилась шоковая тишина. Все знали, что Эмили Гранде — блестящий стратег и одна из сильнейших учениц на курсе. Но ловец? Она не тренировалась с командой. Она никогда не играла на глазах у других. Оливер вздрогнул, как от пощёчины. Его взгляд встретился с её. В её глазах он увидел не удивление, а мгновенную, холодную оценку. А затем — вызов. — У меня нет метлы, — сказала она спокойно. — Возьми запасную, — отрезал Флинт, указывая на скамейку. Эмили медленно кивнула. Она подошла к краю поля, к своей сумке. Все замерли, наблюдая. Она вытащила из неё свёрток с формой Слизерина, затем... простую резинку для волос. Быстрыми, чёткими движениями она собрала свои роскошные распущенные волосы в высокий, тугой хвост. Это было самое обыденное действие, но в нём вдруг проступила та самая практичность, которую она игнорировала минуту назад. Превращение было поразительным. Из холодной, отстранённой стратега она в несколько секунд стала игроком — сосредоточенным, целеустремлённым. Она надела мундир поверх своей одежды — та самая кофта и джинсы, в которых пришла. На публике она появлялась всегда безупречно одетой, но сейчас её практичный, почти небрежный вид был ещё одним вызовом. Она не собиралась играть по чьим-то правилам, даже в одежде. — Поттер, — сказала она, поднимая глаза на Гарри, который всё ещё сидел на метле, бледный от случившегося. — Надеюсь, ты не разочаруешь меня. Охота обещает быть интересной. Её тон был лёгким, почти игривым, но в глазах не было и тени улыбки. Мадам Трюк, уже отправив Драко в замок с помощью одного из запасных игроков, вернулась на поле. Она выглядела усталой, но решительной. — Продолжаем? — спросила она, глядя на капитанов. — Продолжаем, — почти одновременно ответили Оливер и Флинт. Свисток прозвучал снова, но энергия в поле изменилась. Она стала электрической, опасной. Эмили взмыла в воздух на запасной «Школьной». Её полёт был не таким стремительным, как у Гарри или Драко, но в нём была невероятная, хитрая экономия движений. Она не гонялась за снитчем. Она... блокировала пространство. Каждый раз, когда Гарри пытался сделать рывок в каком-либо направлении, она оказывалась там, заставляя его менять траекторию, сбрасывать скорость. Она держала дистанцию, но не ту, что позволяет вести преследование, а ту, что мешает приблизиться. — Что она делает? — прошептал один из гриффиндорских охотников. — Она же даже не смотрит на снитч! Оливер, паря у ворот, сжимал зубы до боли. Он понимал. Она не ловила снитч. Она ловила Гарри. Она играла против него, а не против мяча. Её тактика была гениальной в своей простоте: вымотать, запутать, заставить сделать ошибку. — Не поддавайся, Поттер! — крикнул он. — Она ведёт тебя! Гарри кивнул, но на его лбу выступил пот. Каждый его манёвр парировался. Эмили летала с ледяным, расчётливым спокойствием, её хвост развевался за ней, как белое перо. Она была тенью, стеной, неразрешимой головоломкой. И тогда Оливер увидел это. Снитч. Он мелькнул на секунду прямо над левым кольцом его же ворот, почти касаясь перекладины. — ГАРРИ! ВВЕРХ, К ЛЕВЫМ ВОРОТАМ! — заорал он изо всех сил. Гарри рванул вверх. Эмили, находившаяся ближе к центру поля, отреагировала мгновенно. Но она не понеслась наперерез. Она сделала нечто совершенно безумное. Резко, почти под прямым углом, она спикировала вниз, пролетела под воротами Гриффиндора и вынырнула уже с другой их стороны, совершив вокруг столба ворот головокружительную бочку. Это был манёвр, который не предполагала ни одна метла такого класса. Это была чистая, бесшабашная дерзость. Оказавшись теперь между Гарри и снитчем, который тот уже почти настиг, она резко затормозила, встав стеной. Гарри, летевший на полной скорости, чтобы не врезаться, был вынужден отклониться, потеряв драгоценные доли секунды. Этого хватило. Золотое крылышко трепыхнулось в её направлении. Она не стала его хватать. Она просто резко, почти грубо, ударила по нему раскрытой ладонью, как отбивала бы волан в бадминтоне. Золотой снитч со звоном ударился о перекладину ворот Гриффиндора и отскочил прямо в её уже готовую ловушку — сомкнутые ладони. Тишина. Затем — победный рёв Флинта. Эмили опустилась на землю, разжала ладони. Снитч беспомощно бился у неё в руках. Она была спокойна, только её грудь слегка вздымалась от усилия. Она повернулась и посмотрела прямо на Оливера, который замер у своих ворот, не в силах пошевелиться. В её глазах не было торжества. Был лишь холодный, безжалостный вопрос. «Всё ещё уверен в своей победе, капитан?» Мадам Трюк свистнула, объявляя конец матча. Команды начали спускаться. Флинт и слизеринцы окружили Эмили, хлопая её по плечам, но она, казалось, едва замечала их. Её взгляд был прикован к Оливеру, который медленно, будто через силу, направил свою метлу к земле. Он приземлился в нескольких шагах от неё. Воздух между ними трещал от невысказанных слов, от ярости, от того странного, запретного напряжения, которое всегда возникало, когда они сходились вплотную. — Поздравляю, — проговорил он, и его голос звучал хрипло, как наждачная бумага. — Эффектный выход. Жаль, что за счёт травмы товарища по команде. Это был низкий удар, и он это знал. Но боль от поражения, от вида её холодного триумфа, перевешивала всё. Эмили не моргнула. — Я оказала ему помощь, которую, судя по твоему потрёпанному виду, твоим игрокам оказывает только время и надежда. А выйти мне пришлось, потому что твои... «товарищи по команде»... отправили нашего ловца в лазарет. Ирония, да? Она сделала шаг вперёд. Зрители — игроки обеих команд — замерли, чувствуя, как накаляется атмосфера. — Ты тренировал их выживать в темноте, Вуд. Но, кажется, забыл научить их играть при свете. И не мешать другим падать. — Не смей... — начал он, сжимая кулаки. — Что? Не смей говорить правду? — она перебила его, её голос стал громче, режущим. Теперь их слышали все. — Ты превратил их в измотанных, зашоренных солдат, которые видят только твой фанатичный огонь впереди! Они не команда, Вуд! Они — удлинители твоей воли! И сегодня это видно, как никогда! — Ты ничего не понимаешь в команде! — взорвался он, забыв обо всём. Боль от поражения, её слова, которые били точно в цель, её присутствие — всё это сорвало с него крышку. — Твоя стихия — подколки и тайные манёвры в тени! Ты не знаешь, что такое стоять плечом к плечу, верить друг в друга! — Плечом к плечу? — она фыркнула, и в её смехе звучала ледяная ярость. — Да они боятся тебя, Вуд! Боятся твоего крика, твоего разочарования! Ты не капитан для них! Ты — надсмотрщик! И сегодня они проиграли не потому, что я лучше. А потому, что устали бояться! Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Игроки Гриффиндора смотрели в землю. Флинт и слизеринцы замерли с глупыми полуулыбками, наблюдая за спектаклем. Оливер чувствовал, как кровь стучит в висках. Он видел её распахнутые от гнева глаза, её сжатые губы, её хвост, который дрожал от напряжения. В этот момент он ненавидел её больше всего на свете. И желал больше всего на свете. — Убирайся с моего поля, Гранде, — прошипел он так тихо, что услышали только самые близкие. — Пока я не забыл, что мы в школе. Она выдержала его взгляд ещё несколько секунд, затем, с презрительным изяществом, развернулась. — С удовольствием. Воздух здесь стал отдавать пораженчеством и... дешёвым одеколоном. Команда, — кинула она через плечо слизеринцам, — в раздевалки. Она ушла, не оглядываясь, её прямой, негнущийся хвост покачивался в такт шагам. Оливер стоял, пока последний слизеринец не скрылся за дверьми раздевалки. Только тогда он обернулся к своей команде. Они смотрели на него — уставшие, подавленные, некоторые с немым укором. Он открыл рот, чтобы сказать что-то. Что-то громкое, воодушевляющее, чтобы стереть яд её слов. Но слова застряли в горле. Вместо них из груди вырвался лишь хриплый, усталый выдох. — Всё. Свободны. Он видел, как они переглянулись — с облегчением? С разочарованием? Он не стал разбираться. Развернулся и зашагал прочь, не к замку, а в противоположную сторону — к тёмному лесу, туда, где мог быть наедине со своим гневом, своим стыдом и навязчивым образом её холодного, торжествующего лица. Гермиона последней покинула трибуны. Она медленно сворачивала свои пергаменты, её мысли путались. Цифры, схемы, анализ — всё это разбилось о простую, жестокую правду, которую выкрикнула Эмили Гранде. *«Они боятся тебя»*. Было ли это правдой? Она видела, как Рон вздрагивал от каждого окрика Оливера. Видела, как Гарри замыкался в себе после особенно жёстких разборов полётов. Она шла по темнеющим коридорам, погружённая в раздумья, когда услышала шаги позади себя — быстрые, лёгкие. Оборачиваться не пришлось. — Надеюсь, твои записи сегодня особенно объёмны, Грейнджер. Эмили поравнялась с ней, уже без мундира, в своей простой кофте и джинсах, с сумкой через плечо. Её волосы снова были распущены, но теперь они казались слегка взъерошенными, живыми. На её лице не было и следа недавней ярости — только привычная, утомлённая насмешка. — Вы достигли желаемого? — спросила Гермиона, не сбавляя шага. — Унизили его на глазах у всех? — Я указала на очевидное, — пожала плечами Эмили. — Если он воспринимает это как унижение — это его проблема. Хотя... — она замедлила шаг, — ...для человека, который только что публично показал свою главную слабость — неконтролируемую ярость, — он держится неплохо. Должно быть, у него есть... отдушина. Гермиона остановилась и посмотрела на неё. — Почему вы это делаете? Зачем вам эта... эта война с ним? Эмили тоже остановилась. Она изучала Гермиону несколько секунд. — Ты действительно не понимаешь? Вся эта школа — игра, Грейнджер. Одни играют в дружбу, другие — в превосходство. Мы с Вудом... мы играем в самое сложное. В честность. Под маской вражды. Это единственный способ быть настоящими. Хоть на мгновение. Она сказала это так просто, что у Гермионы перехватило дыхание. Это было слишком близко к той правде, которую она сама начала подозревать. — Это жестоко, — прошептала она. — Это жизнь, — поправила её Эмили. — И, кстати, насчёт жестокости... Спасибо. За помощь с Малфоем. Твои действия были грамотными. Для любителя. Она кивнула и пошла дальше, скрывшись за поворотом. Гермиона долго стояла на месте, в тихом, тёмном коридоре. В голове у неё сталкивались образы: Оливер, кричащий на поле, и тот же Оливер, который однажды, случайно, на тренировке, подбодрил Рона тихим, почти отеческим «хорошая работа». Эмили, холодная и язвительная стратег, и Эмили, чьи руки светились целительной магией над телом поверженного врага. Ничего не сходилось. И всё сходилось в одной, тревожащей догадке. Оливер вернулся в замок поздно, когда в коридорах уже не было ни души. Холод ночи немного приглушил пожар в груди, оставив после себя тяжёлую, свинцовую усталость. Он шёл к гриффиндорской башне, не ожидая встреч. И всё же он её встретил. Она стояла в нише у огромного окна, выходящего на озеро. Луна освещала её профиль, её распущенные волосы, которые казались теперь серебряными. На ней не было плаща, только те же джинсы и кофта. Она выглядела уязвимой и бесконечно далёкой. Он остановился в десяти шагах. Они смотрели друг на друга через холодный лунный свет. — Пришла добить? — спросил он хрипло. — Недостаточно было на поле? Она медленно повернула голову. — Я пришла сказать, что ты был прав. Насчёт Флинта. Это была подстава. Бладжер был направлен. Не близнецами. Моими. Он замер. — Что? — Драко должен был упасть. Не так серьёзно, конечно. Просто лёгкая травма, чтобы вывести из игры. Чтобы дать мне предлог. Флинт хотел проверить тебя. Проверить, сможешь ли ты сохранить хладнокровие, если твой главный козырь — Поттер — будет вынужден играть против... меня. — Она произнесла последнее слово с лёгким, горьким оттенком. — Он считает, что наши личные... разногласия... помешают тебе объективно оценивать ситуацию на поле. И он был почти прав. Ты проиграл из-за эмоций. Оливер чувствовал, как новая волна ярости подкатывает к горлу. Его использовали. Её использовали. Их обоих. — И ты согласилась? На такую подлость? В её гладах вспыхнул огонь. — Я согласилась выйти и выиграть. Каким путём — не имело значения. Для Флинта. Для меня имело. Я не рассчитывала, что Драко полетит так неудачно. И я... — она запнулась, впервые за вечер глядя в сторону. — Я исправила то, что могла. Он подошёл ближе. Теперь между ними было всего пару шагов. — Зачем ты мне это говоришь? Чтобы я пожалел тебя? Чтобы мы квиты? — Чтобы ты знал, — резко сказала она, поворачиваясь к нему всем телом. В её глазах не было ни капли жалости. Только та же знакомая, неистовая правда. — Чтобы ты знал, что игра стала ещё опаснее. Флинт ищет твои слабые места. И он их находит. И я... я одна из них. Публично. Он шагнул вперёд, сократив расстояние до нуля. Он мог чувствовать тепло её тела, видеть каждую ресницу, тронутую лунным светом. — Ты не моя слабость, Гранде, — прошептал он, и его голос звучал низко, опасно. — Ты мой самый опасный противник. И сегодня ты доказала это. Но это не конец. Это только начало. Её губы дрогнули, но она не отступила. — Начинай, тогда. Что ты собираешься делать, капитан? Ещё больше кричать на своих? Ещё жёстче тренировать? — Нет, — сказал он, и его руки поднялись, не чтобы схватить, а чтобы коснуться её лица. Его большие, грубые пальцы легли на её щёки. Она вздрогнула, но не отпрянула. — Я собираюсь учиться. У тебя. Хладнокровию. Стратегии. Той самой, что сегодня принесла тебе победу. А ты... — его голос стал ещё тише, — ...тебе придётся стать ещё лучше. Потому что в следующий раз я буду готов. Для тебя. Для Флинта. Для всех. Они стояли так, в лунном свете, в забытом коридоре — капитан и стратег, враги и сообщники, заложники одной тайны и одной войны. И в тишине между ними больше не было ни злости, ни упрёков. Было лишь тяжёлое, обоюдное понимание. Игра изменилась. Стала глубже, опаснее и... честнее. Он наклонился, и его губы едва коснулись её лба — жест, лишённый страсти, полный чего-то другого. Признания. Вызова. Прощания. — До следующего раза, Гранде, — прошептал он. И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь, оставив её одну в серебристом свете, с лицом, на котором впервые за весь вечер читалась не маска, а чистая, неподдельная растерянность.