Пленник двух врагов.

Последствия ночного рейда висели в воздухе следующего дня, как невидимая миазма. Драко Малфой ходил по замку призраком, избегая взглядов. Эмили Гранде, внешне невозмутимая, ощущала под кожей ледяное напряжение — будто каждое движение отслеживается. Флинт, не получив подтверждений от Торбина о проступке Драко, но и не успокоившись после умелого намёка Гермионы, находился в состоянии взведённой пружины. Он знал, что что-то идёт не так. И он знал, кто центр этого «не так». Её. Их встреча произошла не случайно. Это была засада, простая и грубая. Эмили, возвращаясь поздним вечером из библиотеки по малолюдному коридору у кабинета астрономии, почувствовала неладное раньше, чем увидела его. Воздух сгустился, тишина стала гнетущей. Она замедлила шаг, её рука скользнула к палочке у бедра. — Идёшь так быстро, Гранде. Словно боишься опоздать на собственные похороны. Маркус Флинт вышел из ниши с бюстом волшебника. Он был один. Его массивная фигура перекрывала узкий проход. В свете редких факелов его лицо было похоже на высеченное из гранита — тупое, злое и абсолютно уверенное в своей силе. Эмили остановилась. Расстояние между ними — десять шагов. Достаточно, чтобы среагировать. Недостаточно, чтобы избежать конфликта. — Флинт. Ты заблудился? Твои вонючие конуры в другом крыле. — Я там, где нужно быть, — он сделал шаг вперёд. Его тяжёлые сапоги гулко отдавались по каменному полу. — Чтобы напомнить одной выскочке о её месте. О том, что значит быть выброшенной. Она не отступила. Её поза оставалась расслабленной, но каждый мускул был готов к действию. — Моё место определяется моими способностями, а не твоими приказами, Маркус. И, судя по результатам, моё место — везде, где нужен ум. А твоё — на свалке истории вместе с остальными реликтами грубой силы. — Ум? — он фыркнул, но в его гладах вспыхнула ярость. — Твой «ум» привёл тебя сюда, в тупик, лицом к лицу со мной. Где твои хитрые планы сейчас? Где твои дружки-гриффиндорцы? Где твой мальчик Малфой, который трусливо прячется по углам? Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было пять шагов. — Я знаю, что ты что-то замышляешь. С Вудом. С этой всезнайкой. Я не дурак. Ты думаешь, твои книжные уловки меня запугают? Старые истории? — Он усмехнулся, и звук был похож на скрежет камней. — Мой отец загладил всё. А Снегг прикроет снова. У меня есть власть здесь. Настоящая. А у тебя... у тебя только твой острый язычок. И я сейчас займусь им. Он резко рванулся вперёд, не вынимая палочки. Он был слишком уверен в своём физическом превосходстве. Его рука потянулась, чтобы схватить её за горло, прижать к стене. Эмили не стала читать заклинание. Она использовала то, что было естественнее — её отточенные рефлексы и знание анатомии. Она не отпрянула, а сделала короткий шаг навстречу, входя внутрь его досягаемости. Её левая рука блокировала его захват у запястья, не силой, а точным ударом по нервному узлу. Одновременно её правая рука, сжатая в кулак, нанесла короткий, резкий удар в солнечное сплетение. Флинт ахнул, больше от неожиданности, чем от боли — удар был рассчитан на сбивание дыхания, а не на урон. Он отшатнулся, и в этот момент палочка Эмили оказалась уже направлена ему прямо в лицо. Не в грудь, не в живот. В лицо. В тупые, злые глаза. — Следующий удар будет не кулаком, — её голос был тихим, ледяным и не оставлял сомнений. — И он будет последним, что ты увидишь в этом коридоре. Попробуй, Маркус. Дай мне повод. Он замер, тяжело дыша. Боль в запястье и спазм в диафрагме говорили о том, что эта «книжная червя» умеет драться. И умеет больно. Его уверенность пошатнулась. Он видел в её гладах не страх, а холодную, расчётливую готовность к эскалации. Она не блефовала. — Ты... тварь... — прошипел он. — Да, — согласилась она. — Но умная тварь. И у меня длинная память. Ты тронешь меня, тронешь Драко, тронешь любого, кто связан со мной — и твои грязные секреты перестанут быть секретами. Не для школы. Для всей «Ежедневной пророк». Для всех тех, чьи дети учатся здесь и кому не понравится, что в коридорах безнаказанно рыщет маньяк с подложными зельями и сломанными костями в прошлом. Твой отец не загладит статью на первой полосе. Она говорила тихо, но каждое слово падало, как капля ледяной воды. Она играла на его самом глубоком страхе — страхе перед публичным позором, перед потерей фамильной «чести», которую так лелеяли Флинты. — Тебе не доказать, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Мне не нужно доказывать, — парировала она. — Достаточно намекнуть. А репортёры из «Пророка» обожают намёки. Особенно когда их подкидывает анонимный источник с доступом к школьным архивам. Ты думаешь, я просто так копалась в старых газетах? Она сделала шаг назад, но палочка не дрогнула. — Вот новые правила, Маркус. Ты оставляешь Драко в покое. Ты отменяешь свой идиотский приказ о Когтевране. Ты забываешь моё имя. А я забываю твои грехи. Мы игнорируем друг друга до конца года. И тогда, возможно, ты окончишь школу без скандала, который твой отец не сможет замять. Это предложение действует только сейчас. Отвернись и уйди. Или попробуй напасть ещё раз. Выбирай. Флинт стоял, его лицо искажали злоба и унижение. Он был сильнее. Он мог бы, возможно, одолеть её в чисто физической схватке, даже с её навыками. Но риск... риск был слишком велик. Угроза была не в её палочке, а в её словах. В её холодном, безошибочном знании его слабых мест. Он плюнул на каменный пол прямо между ними. — Это не конец, Гранде. Это отсрочка. Я найду на тебя управу. Без свидетелей. Без улик. — Попробуй, — сказала она так же тихо. — Но помни — если со мной что-то случится, мои друзья знают, куда отправить письма. И они отправят. Он повернулся и зашагал прочь, его тяжёлые шаги постепенно стихали. Эмили опустила палочку лишь тогда, когда звук окончательно затих. Её руки дрожали, но не от страха. От адреналина и холодной ярости. Она выиграла этот раунд. Но война только начиналась. Тем временем, в другом конце замка, в одном из солнечных внутренних двориков, куда редко заглядывали студенты, Гермиона Грейнджер встретилась с Драко Малфоем. Встреча была назначена через систему шифров, и Драко пришёл с видом приговорённого. Он ожидал выговора, новой порции презрения. Вместо этого Гермиона, увидев его осунувшееся лицо и тени под глазами, просто вздохнула и указала на каменную скамью. Они сидели молча несколько минут, слушая, как журчит маленький фонтанчик в центре дворика. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, играя бликами на влажном камне. Здесь, в этой тихой, нейтральной зоне, факультетские цвета и вражда казались далёким, глупым спектаклем. — Мне жаль, — наконец сказал Драко, не глядя на неё. — За прошлую ночь. Я был идиотом. — Да, — согласилась Гермиона просто. — Был. Но ты попытался найти выход. Плохой, опасный, но выход. Иногда... иногда отчаяние заставляет совершать глупости. Он посмотрел на неё искоса, удивлённый отсутствием привычной морализаторской лекции. — Почему ты это делаешь? — спросил он тихо. — Почему помогаешь? Мне. Им. Мы же... — он замялся, не в силах произнести старое, уже бессмысленное здесь слово «враги». Гермиона задумалась, глядя на струйки воды. — Потому что это правильно, — сказала она наконец. — И потому что я вижу, что вы все — не те, за кого себя выдаёте. Оливер — не просто фанатик. Он... предан. До мозга костей. Но не идее, а людям. Эмили... она не холодная стратег. Она просто научилась прятаться. Замёрзла, чтобы не чувствовать боли от того мира, в котором оказалась. А ты... Она повернулась к нему, и её карие глаза были серьёзными и чуть грустными. — Ты не тот заносчивый мальчишка, который кричал «грязнокровка» на первом курсе. Тот мальчик был защитной скорлупой. Сейчас скорлупа треснула. И мне интересно... кто внутри? Драко сжал кулаки на коленях. Его горло сдавило. — Я не знаю, — прошептал он честно. — Я не знаю, кто я. Всю жизнь меня учили, что я — Малфой. Что это значит быть лучше, быть выше. А теперь... теперь всё это кажется карточным домиком. И я боюсь, что если я откажусь от этого, от себя-Малфоя, то от меня ничего не останется. Просто... пустота. — Пустота можно заполнить, — тихо сказала Гермиона. — Чем-то своим. А не тем, что в тебя вложили другие. Это страшно. Но и... освобождающе. — Ты так не боишься? — спросил он, глядя на неё. — Ты всегда такая уверенная. Всегда знаешь, кто ты. Гермиона слабо улыбнулась. — Я уверена в том, что я умею. В знаниях. В логике. Но кто я... — она покачала головой, — ...я тоже не всегда знаю. Иногда я просто девочка, которая боится, что её друзья попадут в беду. Которая хочет доказать, что она не просто «зубрила». Которая иногда смотрит на других девочек, которые думают только о мальчиках и вечеринках, и чувствует себя чужой. Мы все... все немного боимся, Драко. Просто некоторые лучше это прячут. Он слушал, и впервые за долгое время его лицо начало терять маску надменности. Под ней проступало что-то молодое, усталое и невероятно одинокое. — Она... Эмили... сказала мне, что я должен выбрать, кто я. Но как выбрать, если ни один вариант не чувствуется... правильным? — Может, «правильный» — это не один из готовых вариантов, — предположила Гермиона. — Может, правильный — это тот, который ты построишь сам. По кирпичику. Из того, что считаешь верным. Даже если это будет сложно. Даже если это будет больно. Она замолчала, а затем добавила, глядя куда-то вдаль: — Знаешь, когда я впервые приехала сюда, я тоже думала, что всё черно-белое. Добро и зло. Гриффиндор и Слизерин. Потом я поняла, что мир — это оттенки серого. А сейчас... сейчас я начинаю думать, что это даже не серый. Это... цвет. Много цветов. И некоторые из них очень неожиданные. Как твой манёвр на поле. Это был не белый и не чёрный поступок. Это был... твой. Честный. Драко смотрел на неё, и в его серых гладах что-то дрогнуло. Старый, привычный сарказм, защитная броня, дала трещину. — Ты странная, Грейнджер. Всю школу считают тебя занудой и всезнайкой. А ты... ты говоришь такие вещи, от которых... — он запнулся, не в силах подобрать слова. — От которых становится немного легче дышать? — закончила она за него. Он кивнул, опустив голову. — Да. Они снова сидели в тишине, но теперь она была не неловкой, а почти комфортной. Двое четырнадцатилетних подростков, заложников обстоятельств, наследников вражды, которые неожиданно обнаружили, что под всеми этими слоями факультетской гордости, семейных ожиданий и школьных драм они — просто дети. Запуганные, одинокие, ищущие свой путь. — Что будем делать дальше? — спросил Драко, уже не как союзник, а почти как друг, ищущий совета. — Будем держаться вместе, — сказала Гермиона. — Ты — внутри. Следи за Флинтом. Но осторожно. Я и Эмили — снаружи. Мы найдём способ обезвредить его раз и навсегда. Легально. Без твоих... импровизаций. — А если не получится? — Тогда мы придумаем что-нибудь ещё, — она встала, отряхивая платье. — Но мы не сдадимся. И не бросим друг друга. Это, кажется, и есть главное правило... нашей новой игры. Она протянула ему руку. Не для рукопожатия. Просто... жест. Доверия. Солидарности. Драко смотрел на её протянутую руку несколько секунд, как на что-то невиданное. Затем, медленно, почти нерешительно, он коснулся её кончиками пальцев. Это не было рукопожатие. Это было прикосновение. Признание. Граница была пересечена. Новая, хрупкая, но настоящая. — Спасибо, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни надменности. Была только искренняя, усталая благодарность. — Не за что, — ответила Гермиона. — Просто... не вздумай снова что-то варить в кабинете Снегга. Договорились? На его лице впервые за много дней появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Договорились. Они разошлись в разные стороны, но тяжесть на душе у Драко стала чуть меньше. У него появился не просто союзник. Появился... понимающий человек. А у Гермионы — новая, сложная, но важная ответственность. И общее понимание: битва с Флинтом была лишь симптомом. Настоящая война шла внутри каждого из них. Война за право быть собой. И в этой войне они больше не были по разные стороны баррикад.