Пленник двух врагов.

Тишина после конфронтации с Флинтом была обманчивой, как затишье перед ураганом. Эмили знала, что его отступление — не капитуляция. Это был сбор сил, перегруппировка. Он искал новый угол атаки, более изощрённый, чем грубая сила в тёмном коридоре. И она должна была предугадать его ход. Синдикат трёх умов работал в усиленном режиме. Гермиона, используя свою репутацию образцовой ученицы, получила разрешение на работу в архивном отделе библиотеки под предлогом исследования для проекта по истории магии. На самом деле она искала не магические теории, а нити, связывающие семью Флинт с влиятельными чиновниками Министерства и, что было ещё важнее, с определёнными тёмными артефактами, конфискованными после последней войны. Её гипотеза была проста: если старый компромат (погром в классе) не сработал, нужно найти что-то посерьёзнее. Что-то, что даже Снегг не сможет замять. Оливер, со своей стороны, действовал на поле публичной репутации. Он, как капитан Гриффиндора, начал открыто, но с достоинством, выражать озабоченность «растущей грубостью на квиддичном поле» в разговорах с профессором МакГонагалл и даже, намекнул, готов поднять вопрос на заседании Совета старост. Он не называл имён, но контекст был ясен. Это создавало фон, на котором любая выходка Флинта выглядела бы не как случайность, а как закономерность. Драко, под строгим запретом на любую самодеятельность, стал их ушами в слизеринском улье. Он научился быть тенью — молчаливой, незаметной, впитывающей разговоры в гостиной, обрывки фраз Флинта в раздевалке, взгляды, которыми обменивались его прихвостни. Информация была скудной, но ценной: Флинт стал часто уединяться с письмами из дома, приходящими не через школьную совиную почту, а с личным семейным совой. Он стал раздражительнее, но и скрытнее. И однажды Драко подслушал ключевую фразу, брошенную Флинтом Торбину Болту: «...нужно проверить ту старую комнату. Может, там что-то осталось...» «Старая комната». В Хогвартсе, полном тайн, это могло означать что угодно. Но Эмили, получив эту информацию, замерла. Её лицо, обычно бесстрастное, побледнело. Она знала, о какой комнате может идти речь. Не о Комнате Требований. О другом месте. О том, что даже среди слизеринцев упоминалось шёпотом — о потайном складе контрабанды и трофеев, которым десятилетиями пользовались старшекурсники Слизерина для хранения всего, что не должно было попасться на глаза преподавателям. Комната, доступ к которой знали лишь избранные, передавая секрет от выпуска к выпуску. И если Флинт искал там что-то сейчас... это «что-то» могло быть оружием. Не физическим. Информационным. — Нам нужно попасть туда раньше него, — заявила она на очередной ночной встрече. Их штаб переместился в заброшенную уборную на третьем этаже, известную как Плакса Миртл. Призрак-плакса на время покинул своё обиталище, соблазнённый обещанием Эмили подкинуть ему модный глянцевый журнал о сантехнике. — Если там есть что-то, что может дать ему власть или защиту, мы должны это обезвредить или узнать первыми. — Это безумие, — прошептал Оливер, оглядывая покрытые столетней грязью стены. — Мы не знаем, где эта комната. И даже если узнаем, как мы туда попадём? Ты же сказала, это секрет Слизерина. — Секрет, который знают многие, — возразила Эмили. — Просто никто не говорит о нём снаружи. Я знаю приблизительное место. На седьмом этаже, за гобеленом с троллями, танцующими балет. Но точный вход... его открывает пароль. И он меняется. — Тогда как? — спросила Гермиона, но в её глазах уже горел азарт исследователя. — Нам нужен кто-то, кто знал пароль раньше. Кто уже окончил школу, но... сохранил связи. — Эмили посмотрела на них. — Нам нужен информатор с той стороны. Взгляд троих синхронно обратился в одну точку. Была лишь одна персона, подходящая под это описание, к которой у них был хоть какой-то доступ. Вернее, доступ был у Драко. Его отец, Люциус Малфой. Бывший староста Слизерина, несомненно, знавший все тайны факультета. Но спросить его — означало выдать свой интерес и, возможно, получить больше, чем они хотели, или ничего не получить, но навлечь подозрения. — Это невозможно, — покачал головой Оливер. — Нет, — медленно сказала Гермиона. — Возможно. Но не напрямую. Драко не может спросить отца о пароле к секретной комнате. Но он может... навести справки. О другом. О чём-то, что косвенно связано. О «семейных реликвиях», хранившихся в школе во время учёбы его отца. Или о... — она задумалась, — ...о том, куда ученики Слизерина прятали вещи от посторонних глаз. Под видом простого любопытства о школьных днях отца. Эмили оценивающе кивнула. — Это риск. Но меньший, чем штурм вслепую. Драко должен попытаться. Очень осторожно. План был передан Драко через шифр. Задача приводила его в ужас. Разговор с отцом всегда был для него испытанием. Люциус Малфой не терпел пустого любопытства. Каждый вопрос должен был иметь цель, каждое слово — вес. Но Драко, подгоняемый страхом перед Флинтом и новым, странным чувством долга перед своими... союзниками, согласился. Возможность представилась в ближайший выходной, во время еженедельного совиного письма домой. Вместо обычного сухого отчёта об успехах и намёка на необходимость дополнительных средств, Драко, сжав перо до побеления костяшек, написал: «Отец, на уроках истории магии мы изучаем обычаи учеников прошлого. Профессор Бинс упомянул, что у каждого факультета были свои... традиции хранения личных вещей вне контроля школы. Было интересно узнать, существовало ли что-то подобное в твоё время в Слизерине? Как вы хранили то, что не следовало показывать преподавателям? Это звучит как захватывающая часть школьного фольклора.» Он отправил письмо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ответ пришёл не сразу. Когда же семейный белый кречет принёс конверт с отцовской печатью, Драко едва решился его вскрыть. Письмо Люциуса было, как всегда, кратким и выверенным: «Драко, Школьный фольклор редко имеет практическую ценность. Ученики моего времени ценили дисциплину и умение не попадаться выше детских игр в тайники. Однако, если твой академический интерес столь велик, скажу: уважение к секретам факультета — высшая добродетель. Секреты хранятся не в стенах, а в умах достойных. Заброшенная уборная на седьмом этаже, что восточнее гобелена с танцующими троллями, давно утратила своё прямое назначение. Тот, кто ищет, должен помнить: «Чистота намерений открывает любую дверь». Не трать время на пустое. Сосредоточься на том, чтобы приумножить славу нашего имени. Л. М.» Драко перечитал письмо трижды. Прямого пароля не было. Но было указание: «заброшенная уборная на седьмом этаже». И фраза: «Чистота намерений открывает любую дверь». Это звучало как... как ключ. Не пароль, а принцип. Возможно, магический принцип открытия. Он тут же переправил выдержки Эмили. Та, получив информацию, задумалась. — «Чистота намерений»... Это может быть связано с намерением, с мыслью. Не с паролем, а с состоянием ума. Комната открывается тому, кто искренне верит, что имеет право туда войти. Или тому, чьи намерения... чисты с точки зрения Слизерина. То есть, эгоистичны, направлены на получение преимущества, но без сомнений. — Она посмотрела на Оливера и Гермиону. — Флинт, без сомнений, обладает такой «чистотой». Мы... у нас сомнений больше. Особенно у вас двоих. — Значит, войти должна ты, — заключил Оливер. — Или Драко. — Драко под наблюдением, — напомнила Гермиона. — И он... нестабилен. Его намерения могут быть чисты с точки зрения страха, но не уверенности. Эмили — лучший вариант. Было решено: Эмили попытается проникнуть в комнату следующей же ночью. Оливер будет страховать её на подходе, Гермиона — дежурить у входа в коридор седьмого этажа, чтобы предупредить о приближении Филча или миссис Норрис. Ночь выдалась беспросветно тёмной, луна скрылась за плотными тучами. Эмили, одетая в тёмную, не стесняющую движений одежду, с палочкой наготове, скользила по спящему замку как призрак. Оливер следовал за ней на почтительном расстоянии, его чувства были обострены до предела. Гермиона, спрятавшись в нише у лестницы, сжимала в руках самодельный «шумомер» — часы с усиленным слуховым заклинанием. Восточнее гобелена с танцующими троллями действительно была дверь, похожая на вход в уборную, но явно неиспользуемая много лет. Ручка была покрыта пылью. Эмили остановилась перед ней, закрыла глаза, пытаясь заглушить все сомнения. Она должна была войти. Не чтобы украсть. Чтобы узнать. Чтобы защитить. Чтобы получить преимущество. Это было чистое, эгоистичное, слизеринское намерение. «Я имею право знать. Я имею право использовать это. Для своей победы.» Она положила руку на дверь. Ничего не произошло. Тогда она мысленно, с силой, повторила про себя не пароль, а утверждение: «Моё знание — моя сила. Эта комната — инструмент. Я пришла взять его.» Под её пальцами дверная ручка слегка дрогнула, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая не уборную, а узкий, тёмный проход, ведущий вниз по скрипучей лестнице. Эмили обернулась, кивнула невидимому в темноте Оливеру, и скользнула внутрь. Дверь закрылась за ней. Комната, вернее, кладовая, оказалась небольшой. Воздух был спёртым и пах пылью, старым пергаментом и металлом. Полки, грубо сколоченные из тёмного дерева, тянулись вдоль стен. На них лежало странное собрание предметов: конфискованные (и, видимо, украденные обратно) шпаргалки с самоисправляющимися чернилами, несколько явно нелегальных карманных взрывателей для фейерверков, пачка любовных писем с печатями разных факультетов (вероятно, для шантажа), потрёпанные журналы с заклинаниями сомнительного свойства. Но Эмили интересовало не это. Её взгляд выхватил старый, дубовый сундук с инициалами «M.F.», явно принадлежавший кому-то из предков Флинта. Он был заперт, но замок поддался сложному, но известному ей взломочному заклинанию. Внутри не было золота или артефактов. Там лежали пачки писем. Деловая переписка между отцом Маркуса, Теренсом Флинтом, и различными лицами из Министерства. Большей частью — о мелких взятках, покровительстве, сокрытии нарушений. Ничего сенсационного. Но в самом низу, в отдельном, зашифрованном конверте (шифр был примитивным, школьным), Эмили нашла кое-что иное. Это было не письмо. Это была расписка. Расписка в получении некоего предмета для «проверки на соответствие историческим нормам». Предмет значился как «Медальон семьи Кларк, предположительно связанный с нелегальными практиками времён Гриндельвальда.» Получателем значился Теренс Флинт. Датировано за год до начала учёбы Маркуса в Хогвартсе. И внизу, приписка другим почерком: «Хранить до востребования. Не регистрировать в реестре конфискатов. С.С.» Инициалы «С.С.» не оставляли сомнений. Северус Снегг. Эмили замерла, её ум работал с бешеной скоростью. Конфискованный, потенциально тёмный артефакт, переданный отцом Флинта на хранение, с санкции Снегга, минуя официальный учёт. Это был не просто компромат. Это была бомба. Если этот медальон всё ещё был здесь, у Флинта, или даже если его давно нет, сама эта расписка, связывающая отца Флинта и Снегга в сокрытии тёмного артефакта, была смертельным оружием. Против них обоих. Она быстро скопировала расписку с помощью заклинания мгновенной копии на принесённый с собой чистый пергамент, сунула копию в складки одежды, а оригинал аккуратно положила на место. Сундук закрыла, вернула всё, как было. Осмотрела комнату ещё раз, убедилась, что не оставила следов, и выскользнула обратно. Наверху её ждали бледные от напряжения Оливер и Гермиона. — Ну? — выдохнул Оливер. — Нашла, — коротко сказала Эмили, и в её гладах горел холодный, торжествующий огонь. — Теперь у нас есть не намёки. У нас есть доказательство. Не на Маркуса. На его отца. И на Снегга. Они молча спустились в свою временную штаб-квартиру в уборной Миртл. При свете тусклого заклинания Эмили показала им копию расписки. Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. — Это... это же серьёзное служебное преступление. Сокрытие тёмного артефакта... — Да, — кивнула Эмили. — И Снегг в этом замешан. Теперь мы понимаем, почему он так покрывает Флинта. Это не просто факультетская солидарность. Это взаимная порука. Оливер смотрел на пергамент с мрачным удовлетворением. — Что будем делать с этим? Шантажировать Снегга? Заставить его убрать Флинта? — Нет, — покачала головой Эмили. — Шантажировать Снегга — самоубийство. Он слишком могущественен и слишком опасен. Но он теперь знает, что мы это знаем. Он не знает, что у нас есть доказательство, но он знает, что мы копались в том сундуке. Рано или поздно Флинт проверит его. И найдёт следы взлома. — Она посмотрела на них. — Нам нужно действовать быстрее. Использовать этот козырь не для атаки, а для защиты. Мы должны вынудить Флинта отступить, дав ему понять, что следующий его выпад приведёт к тому, что эта бумажка окажется... скажем, на столе у Дамблдора. А Снеггу... Снеггу мы передадим анонимное предупреждение. Что его тайна в опасности из-за глупости его протеже. Пусть сам его обуздает. Это был рискованный, почти отчаянный план. Игра с огнём, где огнём были два самых опасных человека в школе после директора. — Когда? — спросил Оливер просто. — Завтра, — сказала Эмили. — Пока Флинт не опомнился. Я передам Драко сообщение для Флинта. А Снеггу... оставим анонимную записку. Без угроз. Просто факт. «Расписка из сундука M.F. стала известна третьим лицам. Рекомендуется контроль над наследником.» Они разошлись под утро, каждый с тяжестью нового, опасного знания. Эмили шла по пустым коридорам, и холодный рассвет за окнами казался ей предвестником не нового дня, а новой, ещё более опасной фазы войны. У них появилось оружие. Но это было оружие, которое могло выстрелить в любую сторону. Им предстояло решить, стоит ли нажимать на курок, или просто показать его, чтобы прекратить бойню. А в сундуке в потайной комнате лежала расписка, тихо ждавшая своего часа. Маленький клочок пергамента, способный изменить судьбы. И где-то в глубине замка, Северус Снегг, почувствовав лёгкое, почти незаметное нарушение в защитных чарах вокруг одной старой тайны, нахмурился. Игра становилась слишком серьёзной. И он ненавидел, когда в его игру входили непрошенные гости.