Пленник двух врагов.

Утро после проникновения в тайник принесло не облегчение, а тягостное ожидание. Эмили передала Драко зашифрованное сообщение для Флинта. Оно было кратким и не оставляло места для интерпретаций: «Знаю про сундук M.F. и его содержимое. Следующий твой шаг — последний. Отзови приказ о Когтевране. Игра окончена.» Подписано не было, но источник был ясен. Параллельно, через сложную систему перенаправления (записка, оставленная в книге, которую должен был забрать для Снегга специальный библиотечный домовик), анонимное предупреждение ушло декану Слизерина. Текст был выдержан в холодных, почти бюрократических тонах: «Профессор, имеем честь уведомить: информация, касающаяся предмета под распиской от 12.08.1989, стала доступна посторонним лицам. Рекомендуется обеспечить сохранность и контроль над потенциальными источниками утечки. Анонимный доброжелатель.» Теперь нужно было ждать. И это ожидание было хуже любого действия. Снегг получил записку за завтраком. Его бледное, сардоническое лицо не дрогнуло, но длинные, тонкие пальцы сжали пергамент так, что тот чуть не рассыпался. Его чёрные глаза, подобные туннелям, медленно обошли Большой зал, задерживаясь на столе Слизерина. На Маркусе Флинте, который мрачно ковырял вилкой яичницу. На Эмили Гранде, сидевшей в отдалении с невозмутимым видом. На Драко Малфое, нервно перекладывающем еду с тарелки. Снегг ничего не сказал. Он аккуратно сложил записку, спрятал в складках мантии и продолжил пить кофе. Но атмосфера вокруг него сгустилась, словно от приближающейся грозы. Флинт получил сообщение от Драко в раздевалке перед утренней тренировкой. Он прочитал его, и его лицо, и без того грубое, исказилось немой яростью. Он медленно поднял глаза на Драко, который стоял, стараясь не дрогнуть. — Откуда? — прошипел Флинт, сминая записку в огромном кулаке. — Не знаю, — честно ответил Драко, его голос звучал неестественно ровно. — Нашёл в своей книге. Кто-то подбросил. — Она, — выдохнул Флинт с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг него закипел. — Эта ведьма. Она была там. Он не стал кричать. Не стал ломать мебель. Он просто стоял, и его маленькие глазки сузились до щёлочек, в которых плескалась смесь ярости, страха и расчёта. Он понимал. Угроза была не пустой. Если Гранде действительно добралась до сундука отца... Значит, она знала про расписку. Значит, она могла знать и про Снегга. Игра выходила на уровень, где его грубая сила была бесполезна. — Всем свободны, — хрипло бросил он команде. — Тренировка отменяется. И, не глядя ни на кого, тяжело зашагал прочь — не в сторону полей, а в сторону кабинета Снегга. В кабинете декана Слизерина пахло консервированной злобой и сушёными травами. Снегг сидел за своим массивным столом, сложив пальцы домиком. Флинт вошёл без стука. — Она была в Комнате, — выпалил он, не здороваясь. — Гранде. У неё есть доказательства. — Очевидно, — холодно отозвался Снегг, даже не глядя на него. — И чья вина, что доступ к факультетской тайне получила изгнанная из факультета ученица? Твоя, Флинт. Твоя некомпетентность и твои личные счёты поставили под удар не только тебя. — Что мне делать? — в голосе Флинта прозвучало не привычное высокомерие, а животный страх перед тем, что мог сделать с ним разгневанный отец, не говоря уже о министерском расследовании. Снегг медленно поднял на него взгляд. В его чёрных гладах не было ни капли сочувствия. — Ты прекращаешь. Немедленно. Все твои личные войны, все твои приказы о «жёсткой игре». Ты становишься образцовым капитаном. Ты играешь в квиддич. Только в квиддич. И выигрываешь его честно. Если, конечно, твои скромные способности это позволяют. — Но Малфой... Когтевран... — Малфой остаётся в команде и играет так, как считает нужным, — перебил Снегг. Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Что касается «несчастных случаев»... если с кем-то из игроков Когтеврана, Гриффиндора или кого бы то ни было в этом году случится малейшая травма по вине Слизерина, и я заподозрю твой след, Маркус, то твой отец получит не только расписку. Он получит тебя обратно в таком состоянии, что даже его связи не спасут тебя от забвения. Ясно? Флинт стоял, сжимая и разжимая кулаки, его лицо было багровым от унижения. Но кивнул. Он был загнан в угол, и он это знал. — А она? Гранде? — выдохнул он. — Гранде, — произнёс Снегг, и в его голосе прозвучало что-то вроде ледяного уважения, — оказалась умнее тебя. Она выиграла этот раунд. Но война не закончена. Она просто перешла в другую плоскость. Оставь её мне. И запомни: с этого момента ты не смотришь в её сторону. Не говори с ней. Не думаешь о ней. Она для тебя — воздух. Иначе... последствия будут исключительно твоими. Флинт вышел из кабинета сгорбленный, разбитый. Его мир, построенный на силе и страхе, дал трещину. И из трещины на него смотрело холодное, всевидящее око его декана, перед которым он был всего лишь очередной пешкой. Снегг не стал ждать. После ухода Флинта он направился не на поиски Эмили, а в библиотеку. Он знал, где её искать. Он застал её в дальнем углу зала древних рун, где она, по видимости, изучала трактат по защитной магии Асгарда. Она не вздрогнула, когда его тень упала на её стол. — Мисс Гранде, — его голос был тихим, маслянистым и невероятно опасным. — Пройдёмте. Они вышли в пустой коридор за библиотекой. Снегг не стал тратить время на прелюдии. — Игра в шантаж, — сказал он, глядя на неё сверху вниз, — занятие для дилетантов и самоубийц. Вы, кажется, считаете себя первыми. Но рискуете оказаться вторыми. Эмили встретила его взгляд без страха, но и без вызова. С холодной, почти научной отстранённостью. — Я не шантажирую, профессор. Я информирую. Чтобы предотвратить более серьёзные последствия. — Последствия, — повторил он, и в его гладах мелькнул ледяной огонёк. — Вы понимаете, с чем играете? Судьбами. Не школьными очками. Игра стоила бы свеч, будь у вас настоящие карты на руках. Но у вас... лишь тень карты. Расписка, ведущая в никуда. Артефакт, которого нет. Отец Флинта давно избавился от него. Единственное, что у вас есть — это моё имя на клочке бумаги. И это, мисс Гранде, не козырь. Это приговор. Эмили не дрогнула. — Приговор кому, профессор? Вам? Или тому, кто заставил вас поставить эту подпись? Министерство любит копать. Особенно когда им подсказывают, где копать. Даже если артефакта нет, факт сокрытия... он пахнет. А в сегодняшнем Министерстве, после всего, что было, плохо пахнущие истории с участием бывших Пожирателей Смерти и нынешних преподавателей Хогвартса... они привлекают внимание. Даже если всё закончится ничем, шума будет достаточно, чтобы испортить репутацию. Вам это нужно? Они стояли, измеряя друг друга взглядами. Два блестящих, холодных ума. Ученица и учитель. Заговорщик и мастер интриг. — Что вы хотите? — наконец спросил Снегг, и в его голосе впервые прозвучала не угроза, а холодное любопытство. — Тишины, — ответила Эмили. — Чтобы Флинт оставил в покое меня, Драко Малфоя и всех, кого он считает своими врагами. Чтобы квиддич снова стал игрой, а не полем для травли. Чтобы до конца года в Слизерине не было войн, которые выходят за стены замка. А в обмен... расписка останется забытой. Я не заинтересована в скандалах, профессор. Только в безопасности. Снегг смотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом. — Вы могли бы сделать великолепную карьеру в Министерстве, мисс Гранде. Или в Азкабане. Грань между ними тонка. — Он сделал паузу. — Флинт будет обуздан. Ваши... союзники... в безопасности. Но запомните: этот разговор никогда не был. Вы никогда не были в той комнате. Я никогда не получал записку. Если где-то, когда-то, при любых обстоятельствах, я услышу хотя бы намёк на эту историю... ваше пребывание в Хогвартсе закончится мгновенно. И не надейтесь на защиту Вуда или вашу собственную хитрость. Есть силы, против которых вы бессильны. Ясно? — Совершенно, профессор, — кивнула Эмили. — Тогда можете идти, — он отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Эмили ушла, чувствуя, как ледяная дрожь пробегает по спине. Она выиграла. Но её победа пахла серой и безнадёжностью. Она заставила самого Северуса Снегга пойти на перемирие. И теперь он знал о её способностях, её дерзости и её слабостях. Она стала для него не просто ученицей. Она стала фактором. А с факторами Снегг предпочитал разбираться лично, рано или поздно. Новости о «новой политике» Флинта разлетелись по команде Слизерина к вечеру. Тренировки снова стали регулярными, но теперь это были просто тренировки — жёсткие, но без садизма, направленные на оттачивание навыков, а не на запугивание. Приказ относительно Когтеврана был отозван без объяснений. Драко вздохнул с таким облегчением, что у него потемнело в глазах. Оливер и Гермиона, узнав от Эмили об итогах её разговора со Снеггом, были одновременно рады и встревожены. — Он оставит нас в покое? — спросил Оливер, не веря до конца. — Пока ему это выгодно, — ответила Эмили. — Но мы купили время. До конца года. Этого должно хватить, чтобы закончить сезон, сдать экзамены и... — она запнулась, — ...и решить, что делать дальше. Они стояли в их привычной нише у окна. Буря, казалось, миновала. Но небо всё ещё было затянуто тучами. — Что с распиской? — спросила Гермиона. — Я уничтожила копию, — сказала Эмили. — Оригинал остался там, где был. Пусть лежит. Иногда знание — уже достаточное оружие. Не обязательно его применять. Они помолчали. Цена победы была высокой. Они выиграли битву, но война за души, за своё место в этом сложном, жестоком мире, только начиналась. Эмили смотрела на Оливера, и в её обычно холодных гладах было что-то неуловимо мягкое. Он спас её, даже не подозревая об этом. Своей прямотой, своей упрямой человечностью. Он заставил её помнить, за что стоит бороться. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя на них обоих. — Без вас... я бы, наверное, просто сломала его. Или он меня. А так... мы выжили. Все. Оливер взял её руку, сильную, тонкую руку стратега, и просто сжал её. Никаких слов не было нужно. Гермиона улыбнулась, и в её улыбке была усталая, но тёплая гордость. Синдикат трёх умов выстоял. Они не стали друзьями в обычном смысле. Но они стали чем-то большим — сообщниками по выживанию. Союзниками, связанными не общей мечтой, а общей угрозой и общим, выстраданным уважением. А где-то в глубине замка, в своём кабинете, Северус Снегг смотрел в потёмки, и его мысли были далеко не так просты. Перед ним лежал новый фактор. Опасный, умный, непредсказуемый. И он уже начинал просчитывать, как можно будет обратить эту силу себе на пользу в будущем. Ведь в великой игре, которую он вёл, каждая фигура, даже самая неожиданная, рано или поздно находила своё место на доске. Даже если эта фигура — девушка с волосами цвета льда и взглядом, видевшим слишком много.