Союз поневоле

Wedding day Если бы Гермиона знала, что после визита в пентхаус Малфоя её вынудят согласиться на брак с ним, она бы тысячу раз подумала, прежде чем туда соваться! Ей казалось, он просто имеет право знать о том, что станет отцом. Этот порыв шёл откуда-то изнутри. Что-то человечное по отношению даже к такому, как он. Она не хотела — ни денег, ни семьи с ним! Но его родители решили всё за неё. И за него. И вот она стоит в дизайнерском платье, выбранном для неё Нарциссой, смотрит в зеркало на идеальное отражение, которое имеет мало общего с ней реальной, и пытается сдержать слёзы, которые рвутся наружу. Она никогда не лелеяла мечты о замужестве, не воображала себе богатое торжество с огромным количеством приглашенных. Для неё свадьба была сокровенным и личным — тем, чем она не хотела бы делиться с толпой малознакомых людей, присутствующих ради приличия. В своих девичьих фантазиях она и её любимый мужчина держались за руки, смотрели друг другу в глаза и тонули в том океане эмоций, который захлёстывал их души. Но сегодня все эти грёзы были далеки от реальности. Они разбились вдребезги, стоило ей выглянуть в окно и увидеть масштаб празднества. Людей было столько, будто весь бомонд магического и магловского Лондона пришел выпить за счастье молодых. За счастье, которое самим молодым было чуждо. Сухой кашель содрал её горло. — Воды, — хрипло попросила она. Стакан был моментально подан и осушен. Мерлин, дай мне сил не упасть в обморок! Её мучила тошнота и слабость, глаза слипались, а руки нервно гладили живот, скрытый искусно сшитым платьем. На четырнадцатой неделе ей уже было тесно — ткань давила, но приходилось терпеть: лишние разговоры в прессе — ни к чему. В комнату без стука зашла Нарцисса. Увидев, что Гермиона наглаживает свой живот, она нахмурилась и строго сказала: — Перестань. Иначе пойдут слухи. Ты готова? Глубокое дыхание не помогало унять волнение. — Нет, я ни черта не готова. Я не хочу этого! — в голосе слышались едва сдерживаемые слёзы горечи и отчаяния. Нарцисса неожиданно смягчилась, взяв её за руку и нежно погладив пальчики. Она заглянула Гермионе в глаза, жалостливо поджала губы: — Милая, ну ты же не на заклание идешь. Драко будет хорошим мужем, если ты будешь верить в него. Я знаю своего сына. И я знаю, как важна женская поддержка. Позволь ему быть мужчиной рядом с тобой, а не просто Малфоем — сыном своего отца. Гермиона совсем не ожидала такой проникновенной речи от будущей свекрови. Её сведенные к переносице брови выдавали всю силу замешательства. Мгновение — и Нарцисса снова надела холодную маску дружелюбия. Будто и не было этого краткого монолога. — Пойдем. Гости ждут. Она шла в тумане флешбэков. Каждый шаг отдавался эхом в голове, в глубине которой крутились обрывки последних трех месяцев её жизни. Она вспоминала, как пришла к этому судьбоносному моменту, и была ли возможность избежать всей этой свадебной буффонады.

***

Три месяца назад Ей казалось — отпустит. Она сможет смотреть на Джастина по-прежнему. Так жестоко она еще не ошибалась. Сегодня были очередные лилии. На этот раз без доставки — принёс он сам. Она открыла дверь, ожидая уже знакомое лицо курьера, а вместо этого впала в ступор. Теперь перед глазами маячили картинки не только его измены. Целый калейдоскоп жарких образов её падения в клубе — вот что она увидела, глядя на него. Холодная ладонь сжала связки — она не выдавила ни слова. — Я соскучился по тебе. Не смог больше ждать ни дня, — сказал он, вглядываясь в её застывшее лицо. — Можно? Она оторопело подвинулась — он скользнул в дом. Что-то непонятное заскрежетало в груди. Боль, обида, разочарование — ей хотелось почувствовать хоть что-то из этого. Ничего. Не было сожалений, уколов совести или радости отмщения. Внутри только пустошь, посреди которой мерцает светящееся табло с надписью «The End». Вот только эти слова не означают счастливый финал их истории. Это сухая констатация факта. Она двинулась на негнущихся ногах в гостиную, где Джастин уже по-хозяйски устроился на диване, оставив ей место возле себя. Она села в кресло. Говорить не хотелось. Совсем. А он ждал. Смотрел на неё своими жалобными глазами и кусал губы. — Гермиона... — он произнёс её имя почти шёпотом, будто боялся спугнуть. — Я... я хочу всё исправить. Она молчала. Сидела прямо, руки — на коленях, взгляд — в одну точку. Лилии на столе источали тяжёлый липкий аромат, от которого мутило. — Я думал, если приеду, если посмотрю тебе в глаза... — он запнулся, — может, мы сможем начать сначала. — Начать что? — её голос прозвучал глухо, без интонаций. — Всё. Жизнь. Нас. — он неловко полез в карман: оттуда выпала маленькая красная коробочка. Он не успел открыть её — она уже поняла. Кольцо. Всё тело словно окаменело. Внутри поднялась не волна чувств — пустота. Настолько глухая, что её даже нельзя было назвать равнодушием. Ей стало страшно — не из-за предложения, а из-за того, что она не чувствует ничего. Почему мне даже не больно?! — Джастин... не надо, — тихо сказала она. — Я знаю, я виноват. Но я сожалею, правда! Я готов на всё — даже жениться, хоть завтра! — Даже? — она усмехнулась, поднимая взгляд. — Как будто это жертва. Он опустился на одно колено. В его глазах мелькнула настоящая паника — человек, который впервые понял, что теряет. — Я люблю тебя, Гермиона. Я больше не могу без тебя. Эти слова должны были когда-то согреть, но теперь звучали как извинение после преступления. Она долго смотрела на него, потом почти шёпотом произнесла: — А я — могу. Он замер, не сразу поняв. — Что? — Я могу без тебя, Джастин. И, если быть честной... я уже без тебя. Она встала, подошла к окну. Из-за стекла виднелся вечерний Лондон — мокрый, безрадостный, тусклый. — Знаешь, — продолжила она, — я всё это время пыталась понять, что именно разбилось внутри. Любовь? Доверие? И я просто поняла, что никогда тебя не любила. — Не говори так… — Почему? Это правда. — Гермиона, не делай этого, — он поднялся, голос сорвался. — Мы можем всё вернуть! Она обернулась. Глаза её блестели — не от слёз, от какой-то жестокой ясности. Она чувствовала себя хирургом, вырезающим раковую опухоль: нельзя сомневаться, скальпель идет прямо по-живому. — Нечего возвращать. — Ты просто злишься, — отчаянно сказал он. — Нет. Я просто... не хочу. Пауза. Он сделал шаг к ней — она отступила. — Я не святой, — хрипло произнёс он, — но Мерлина ради, прекрати меня наказывать. Ты ведь тоже не безгрешна. — Нет, — она почти улыбнулась. — Уже нет. — Что? — в его голосе дрогнула нота страха. — Я изменила тебе, Джастин. — Вот так. Надрез сделан. Осталось убрать эту гниль. Эти слова упали между ними как глыба льда. Он отшатнулся, будто она ударила его. — С кем? — Это неважно. Я хотела тебе отомстить. Но разве настоящую любовь нужно марать местью? У меня ведь ни капли сомнений не возникло… Тишина. Только слабый шелест лепестков — одна из лилий упала на пол. — Значит, это конец? — прошептал он. Да, вот только не я положила ему начало. Я лишь нашла в себе силы завершить. Но вслух она ничего не сказала. Он вышел, даже не хлопнув дверью. Просто исчез. Гермиона осталась стоять у окна, сжимая подол халата. Грудь болела от нехватки воздуха, но это была свобода — хрупкая, болезненная, как первый вдох после долгого погружения. Она подошла к столу, взяла упавшую лилию и бросила в мусор. — The End, — тихо сказала она себе. Спустя две недели Сон не шел, еда казалась безвкусной, а кофе — врагом. Тело выдало предательский сигнал раньше, чем разум успел что-либо осознать. Задержка. Они бывали и раньше, но не такие длительные. Внутри сжалось. Гермиона убедила себя, что это стресс. Всё просто: разрыв, переутомление, нервы. Но когда утро началось с головокружения и желчного привкуса во рту, привычная рациональность дала сбой. Аптека на углу — без лишних взглядов, без слов. Две упаковки, оплата через терминал, быстрый шаг домой. Мерлин, просто дай мне отрицательный результат… Она включила таймер на телефоне и не выдержала — посмотрела раньше. Две чёткие линии. Не расплывчатые, не сомнительные — яркие, как нарисованные. Мир будто стал тише. Только звук воды из крана и гул крови в ушах. Она всегда мечтала о детях. Но не так. Не сейчас. — Нет… нет, нет… — прошептала она, прислоняясь к стене. Слёзы не шли — их просто не осталось. Сначала — Джастин. Он был до клуба. Но они давно не были вместе, и потом, он принимал зелье — слишком пунктуален, чтобы допустить ошибку. А потом — Дакс. Имя, которое скорее всего даже не настоящее. Образ — вспышка страсти, парфюм, дыхание, руки. Глаза — серые? Зелёные? Она не помнила. — Он ведь использовал презерватив… — прошептала она, садясь на пол и пытаясь рассуждать логически, как всегда. Вероятность зачатия... время цикла... медицинская статистика… Но цифры не спасали. Ответа не было. Сидя на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, она ясно осознала — больше ничто не будет, как прежде. И эта ясность ударила её наотмашь. На следующее утро она записалась к магловскому гинекологу. Он подтвердил беременность и посмотрел поверх очков: — Срок — примерно шесть недель. Поздравляю. Поздравляю… Как пощёчина. — У вас в роду были двойняшки? — Что? — она ослышалась? — В полости матки два плодных яйца. Она часто моргала. — Я не понимаю. — Вы беременны двойней. Белый шум в ушах отключил все остальные звуки. Она слышала только своё дыхание и сердцебиение, которое сейчас не могло похвастаться регулярностью. — Возможно, двойняшки были по отцовской линии. Такое часто передается по наследству. Хотелось разразиться слезами. Вот только сделать это не в кабинете врача, а где-нибудь в объятиях мамы, которая прямо сейчас находилась на другом конце мира. — Будем оставлять? — деловито спросил врач. — Мне надо подумать… — пролепетала она, мигом соскакивая с кресла. Повторный скрининг был назначен через три недели — у неё было время на размышления. Торопливо натянув одежду, она попрощалась. Выходя из больницы, Гермиона чувствовала себя не женщиной, а оболочкой. Внутри будто разверзлась черная дыра, а она сама оказалась за горизонтом событий — беспомощная свидетельница собственного падения. Мир вокруг плыл, как в аквариуме. Люди говорили, смеялись, двигались — а она стояла, обнимая сумку, словно тот кусочек бумаги с надписью «шесть недель» мог хоть как-то её защитить. Вечером она оккупировала диван, забравшись на него с ногами и укутавшись пледом. Ей предстояло решить важный вопрос. В одиночку. Быть беременной — сложно. Одной — вдвойне. А она беременна двойней! Уму непостижимо… Справится ли она? Осилит роль матери? Ответа не было. Но и избавляться от них у неё не хватило бы духу. Сегодня она слышала их сердцебиение. В ней уже зрела новая жизнь. Она приняла тяжелое решение, и в тот же миг её нескончаемое падение прекратилось. Внутри зрела уверенность. — Я справлюсь, — прошептала она, впервые кладя руки на еще плоский живот, — и никто мне для этого не нужен. Спустя две недели Идти во «Флориш и Блоттс» за пособиями по беременности совершенно не хотелось, но ни в одном магловском книжном Гермиона бы не нашла нужной информации. — Вы ищете что-то определенное? — тоненький голосок напугал её, раздавшись прямо над ухом. Маленькая эльфийка расставляла книги на верхние полки, воспользовавшись высоченной лестницей. Гермиона была так увлечена поиском нужной литературы, что прошла под ней, даже не заметив препятствия. Вздрогнув, она отступила к стеллажу, прижимая руки к груди: — Благодарю, я справлюсь сама. Обойдя почти весь магазин и уже успев расстроиться, она наконец-то наткнулась на целую серию книг, посвященных магической беременности. Не мешкая, схватила первую попавшуюся и торопливо пошла на кассу, прихватив для видимости еще парочку книг из других разделов. Быстро расплатившись и даже не взяв сдачу, Гермиона на всех парах поспешила на выход. Она едва успела порадоваться, что не встретила никого знакомого, как вдруг дверь распахнулась, и она с размаху впечаталась в крепкую грудь. Дыхание перехватило от резкого удара. Книги с грохотом выпали, а её плечо обожгло прикосновением. — Осторожнее, — отрезвил её высокомерный, странно знакомый голос. Вскинув голову, она столкнулась с прищуренными глазами цвета серебра. Поразительно светлые волосы чуть ниспадали на лоб, губы кривила ухмылка. Малфой! Интересно, он узнал меня? Мгновенно отпустив её плечо, он вальяжным движением палочки поднял книги с пола, отправляя прямо в её руки. Его взгляд задержался на одной из них. Не выдав больше ни единой эмоции, он обошел её, будто она была досадным препятствием, и направился к кассе. — Заказ для «Малфой индастри групп», пожалуйста, — Гермиону резанула показная вежливость его тона. С ней он не был вежлив. Никогда. Опустив глаза на книги в руках, она чуть не взвыла от досады: обложка с говорящим названием «Беременная ведьма» будто издевалась, демонстрируя всем главную причину, почему она оказалась здесь ранним утром вторника. Wedding day Шум торжества доносился словно сквозь толщу воды. Перезвон хрустальных бокалов, гул взбудораженных голосов, звуки живой музыки — всё это беспардонно врывалось в его сознание. Драко безуспешно пытался усмирить внутренний хаос глубоким дыханием. Он бесконечно теребил запонки, но кончики пальцев будто онемели. Приклеенная улыбка не сходила с лица. Глаза же оставались холодными и безучастными. Теплая ладонь обвила его одеревеневшие пальцы и чуть сжала. Мама. Он искоса посмотрел на неё и наконец выдохнул. Стальной обруч вокруг грудной клетки треснул, давая ему спокойно дышать. — Займи руки, — протянула она ему хрустальный бокал с искрящейся жидкостью. — Как ты? — Не думал, что буду так нервничать… — Однажды это всё равно бы случилось, — ласково сказала Нарцисса. — Наверное. Однако, я надеялся, что это будет по любви, — задумчиво протянул он. — Дорогой, не хочу тебя расстраивать, но, учитывая наше положение в обществе, вряд ли бы это было возможно. Его голова грустно склонилась — он будто пытался что-то рассмотреть на дне бокала, хрупкую ножку которого с силой сжимали его пальцы. — К тому же, вы как-то переспали. Значит, была искра. А из искры может разгореться пламя, — её рука успокаивающе лежала у него на запястье. — Это было случайно, — мотнул он головой. — О да, как скажешь, — многозначительно улыбнулась Нарцисса, а затем похлопала его по руке. — Соберись, скоро выход невесты. Он всегда удивлялся, как его матери удается переплетать в себе такие грани характера, как хрупкость и стойкость, нежность и жесткость, дружелюбие и холодность. Уникальный сплав, который делал её настоящей леди Малфой — заботливой и внимательной с семьёй, отстраненной и бесстрастной со всеми остальными. Vitamin String Quartet “Stay with me” Музыка внезапно перестала быть фоном и взвилась, заглушая разговоры. Каждая нота, словно издёвка — слишком слащавая. Драко оторвался от созерцания пузырьков, танцующих по стенкам бокала, и поднял голову. Гости торопливо рассаживались по обе стороны от усыпанной лепестками роз дорожки. Многие лица были ему незнакомы, кого-то он видел от силы второй раз. Отступившая было паника снова вонзила когти в его легкие, заставляя их судорожно сжиматься в поисках кислорода. Он поймал лучистые улыбки друзей где-то с задних рядов и вымученно улыбнулся им в ответ. Наверняка Нарцисса попросила их не подходить к нему до церемонии, опасаясь, что Тео или Блейз помогут ему с неё сбежать. А он бы не отказался, видит Мерлин, он бы хотел. Потому что прямо сейчас волнение было таким сильным, что хотелось вырвать себе сердце и заставить его перестать уже так быстро стучать. Он увидел её, и пульс остановил свой бег на мгновение, а желудок больно ударился о ребра. Ничего общего с той Грейнджер, что он знал. Она шла величаво, высоко подняв подбородок. Её лицо было сокрыто полупрозрачной тканью фаты. Гости оборачивались, провожали её взглядами. Женщины шептались, манерно прикрывая накрашенные губы. Драко знал, что именно все пытаются разглядеть: под сложенными на животе руками с букетом белых цветов ту самую округлость, которая и стала причиной их скорого брачного союза. Хвала небесам, мама позаботилась об этом, выбрав идеальный фасон платья. Кремовый оттенок ткани удивительно оттенял её слегка загорелую кожу, тогда как кипенно-белый забрал бы всю её красоту. Нарцисса точно знала, как сделать так, чтобы у всех просто челюсть упала при виде невесты. И у него в том числе. «Надо будет поблагодарить маму», — создал он мысленную зарубку. Ведь он был мужчиной, в конце концов. А Грейнджер женщиной. И прямо сейчас она шла к нему, а её глаза смотрели на него — он чувствовал это даже сквозь полупрозрачную преграду. Она приостановилась в двух шагах от него и застыла. Её взгляд заскользил снизу вверх: от блеска драконьей кожи до строгой линии брюк, от лацкана фрака к ослепительно белой сорочке. По его телу будто пробегал ток в тех местах, где она касалась взглядом. Чесаться было нельзя — неподобающе. Но страсть как хотелось. Покашливание распорядителя церемонии вывело её из ступора: кивком головы он показал, где ей нужно стоять. Вышколенный уроками этикета, Драко машинально подал ей руку, которую она, поколебавшись в течение пары секунд, что показались ему вечностью, приняла. Её кожа была слишком холодной для такого теплого дня. Пальцы подрагивали. Кажется, она чувствует себя так же, как и он сам. Это открытие было таким будоражащим. Оно делало её человечной. Странная потребность в инстинктивной защите обесточила его мозг, и он ободряюще сжал её руку. — Отлично держишься, — прошептал он одними губами, надеясь, что она его услышит. Она промолчала, но он видел, как судорожно трепыхнулись ее ресницы, когда она попыталась проморгаться. — Дамы и господа, — торжественный голос распорядителя прокатился катком по нервам, — сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями союза двух любящих сердец. Грейнджер едва заметно вздрогнула. Драко её понимал. Это звучало почти богохульством. Каждое слово будто отдавалось болью в висках. «Двух любящих сердец»… Сколько лицемерия может поместиться в трёх словах? — Союза, заключенного не только по закону, — продолжал распорядитель, — но и по взаимному согласию. Драко чуть не поперхнулся воздухом. Он не удержался от сухой усмешки, но в ту же секунду вернул на место вежливое выражение. Лицо жениха Малфоя должно быть безупречным. На мгновение тишину прорезал треск вспышки магической камеры — газета «Пророк» явно не собиралась упустить этот светский момент. Грейнджер стояла неподвижно, как фарфоровая статуэтка. Одна безвольно упавшая рука сжимала букет орхидей. Другая — дрожала в его ладони. — Берёшь ли ты, Драко Люциус Малфой, эту женщину в жёны и обещаешь любить ее, заботиться и защищать? — Вновь заговорил распорядитель. Он знал, что должен сказать что-то — формальное, правильное, но слова застревали. — Да… — сипло. Откашлялся, повторил уже громче: — Да! — Берёшь ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, этого мужчину в мужья и обещаешь любить его, заботиться и защищать? Голос распорядителя был ровным, почти механическим, но каждое слово резало воздух между ними, как нож. Драко поймал её взгляд — застеклённый, почти безжизненный. Он не удержался и чуть сильнее сжал её пальцы — не как муж, не как любовник, а как человек, пытающийся сказать: я тоже не хотел этого вот так. Тишина вместо короткого ответа рвала перепонки. Он смотрел прямо в её глаза и даже сквозь тонкую ткань фаты видел ту борьбу, что шла в ней. — Да, — тихо, с надрывом произнесла она. — В знак любви и преданности, прошу вас обменяться кольцами! Распорядитель направил к ним левитирующую атласную подушечку с двумя металлическими полосками. Простые кольца из непростого металла — платина. Малфои любят всё блестящее и серебристое. Журналист «Пророка» бесконечно жал на кнопку, желая запечатлеть тот самый момент. Гости затаили дыхание, а музыка играла крещендо. Драко осторожно взял миниатюрное кольцо кончиками пальцев. Холод металла — касание кожи — скольжение. Готово. Теперь Грейнджер официально его жена. Её очередь. У неё так сильно дрожала рука, что она чуть не уронила его кольцо. Он практически втолкнул свой палец, помогая ей справиться. — Объявляю вас мужем и женой! Скрепите союз первым супружеским поцелуем. Аплодисменты раздались не сразу — словно гости ждали разрешения на эмоции. Первые сухие хлопки послышались со стороны родителей. Отец с идеально прямой спиной ритмично соединял ладони, широкая лицемерная улыбка комкала пергамент его кожи. Со всех сторон послышались такие же размеренные звуки. Никакого шквала — сдержанные рукоплескания. Музыка грянула громче, кто-то с задних рядов выкрикнул «Да здравствуют молодые!». Кажется, это были Блейз и Тео. А они всё стояли и смотрели друг на друга. Он потянулся и открыл её лицо, убирая фату наверх. Наконец-то — глаза в глаза, без всяких преград. Он выдохнул, заметив в ней то же волнение, что и в нём самом. Они не виделись целый месяц. На её лице появился отпечаток тревоги, которого не было ранее. Драко медленно склонился, не теряя зрительного контакта. Губы сушило — хотелось смочить слюной, но это было бы слишком пошло. Их дыхания смешались. Грейнджер обреченно закрыла глаза, покорно приоткрывая свои липкие от блеска губы. Он видел кончик языка, который она прикусила зубами. В нём всё всколыхнулось от противоестественности. Ощущая себя насильником, он сократил дистанцию и быстро клюнул её в губы, а затем отстранился, сдерживая порыв вытереть свой рот. Она распахнула глаза и встретилась с его злым взглядом. Немой вопрос — безмолвный ответ. Вот бы она умела читать мысли! Да, Грейнджер, выкуси, мы с тобой в одной упряжке. Я тоже не хотел этого брака! Ханжа, блядь… Выговорившись хотя бы мысленно, Драко с облегчением выпустил воздух из легких и вновь наполнил их до распирания грудной клетки. Это всегда помогало оставаться ему в фокусе. Никакой панической атаки. Только не сегодня. С торжественной церемонией покончено. Дальнейший план был прост — напиться и забыться. Стойко выдержав поток поздравлений, затянувшийся на добрые полчаса, а затем и первый танец молодых, во время которого он максимально отстраненно держал свою жену за талию и смотрел сквозь неё, он решил отдать дань великолепному алкоголю, который лился рекой. — Эй, дружище, наконец-то ты один, — тут же подлетели к нему Тео с Блейзом. — Привет! Спасибо, что пришли, — Драко вложил в сердечные рукопожатия всю силу благодарности. В его руку тут же оказался втиснут рокс с неподобающе большим количеством огневиски. Несколько кубиков льда ударились друг о дружку, когда он пригубил жидкость. Не чокаясь — ему не за что было пить. Издав одобрительный вздох, он осмотрелся. — Нда-а-а, Нарцисса, конечно, любитель закатывать вечеринки, но тут она превзошла саму себя. — Ну ты сравнил, — усмехнулся Блейз, — это же событие века — свадьба наследника бизнес-империи! Британия скорбит — сегодня она лишилась самого перспективного холостяка. Драко невесело рассмеялся. Друг говорил будто заголовками дешевых газет. — А какой мезальянс! Пресса в восторге, — Тео кивнул в сторону репортеров, жадно снующих по территории и снимающих всё подряд. — Т-ш-ш-ш, здесь слишком много ушей, — прикрываясь бокалом, сказал Драко. Он успел встретиться с друзьями за несколько дней до свадьбы, передать им приглашения и обрисовать ситуацию. Шок был написан на лицах обоих. — Ты же издевался над ней. — Как ты мог не узнать её? — Почему она согласилась? И еще десятки вопросов, отвечать на которые ему совершенно не хотелось. Это не было мальчишником, о котором он когда-то мечтал. Но рядом были близкие друзья, и это его грело. — Ну а секс-то хоть какой был? Как бы ни относился Драко к Грейнджер, воспитание не позволило ему обсуждать свою будущую жену с друзьями. Он тактично промолчал. А в голове всплыли яркие воспоминания того вечера. Её искаженное оргазмом лицо, закушенные губы, закатившиеся глаза. Как самозабвенно она отдавалась ему — незнакомцу, имя которого узнала пять минут назад. Такую Грейнджер он не знал. В школе она всегда была слишком правильной. Он думал, что такой же она и осталась. В его мыслях никак не могли сложиться два образа — отвязная, громко выстанывающая девушка, обхватившая его ногами, и чопорная, излишне сдержанная работница Министерства магии. Это никак не билось с тем, что он знал о ней... Да и знал ли он её вообще? По-настоящему? Нет. То, какие условия она выдвинула его отцу, поразило. Он до сих пор помнил свое удивление. Даже уважение. В тот момент он признал: она не просто зубрила. Она стратег, достойный противник. И он будет слепым идиотом, если продолжит отрицать это. — А твоя новоиспеченная жена пользуется популярностью, — кивнул в сторону Грейнджер Тео. Драко нехотя повернул голову и увидел несколько репортеров, окруживших её. Они щелкали затворами колдо-камер, перебивая друг друга, задавали ей вопросы. Она не выглядела потерянной, но что-то в её облике не давало ему покоя. Когда он понял, что она слишком блеклая даже под слоем макияжа, поспешно отставил почти пустой бокал и ринулся к ней. Ловко огибая гостей, он целенаправленно шёл вперед, не выпуская её из вида. Подойдя ближе, он заметил, что букет в её руках мелко дрожит. Обрывки вопросов повисли в воздухе, когда он рассек толпу надоедливых журналистов и присоединился к ней. По-хозяйски обвивая талию рукой, он притянул её к себе и демонстративно коснулся виска губами. Кожа была влажной и холодной. — Прошу простить, нас с женой ждёт совместный танец. Он буквально подхватил её лёгкое тело, закручивая в стремительном па. Перед глазами мелькали улыбающиеся гости, море цветов, горки шампанского. Грейнджер учащенно дышала. Он не сразу расслышал её слова. Она прислонилась лбом к лацкану его фрака, оставляя влажные следы на дорогой ткани. — …пожалуйста… — Что? — Наклонился он, прислушиваясь. — Уведи меня… В груди укололо. Она выглядела такой хрупкой среди всего этого великолепия. Он привык быть в центре внимания. Частое присутствие на подобных приемах закалило — ему было вольготно. Но Грейнджер… она столкнулась с этим впервые. А он оставил её на растерзание этих писак-стервятников. Нервы Драко скрутило жгутом сожаления. Не раздумывая больше ни секунды, он взял её на руки и, не обращая внимания на удивленно приподнятые брови матери и скептически скривленный рот отца, двинулся к выходу с танцпола. Вспышки колдо-камер слепили. Он приклеил на лицо свою самую обворожительную улыбку и уверенным шагом шел к громаде мэнора. Грейнджер вся мелко сотрясалась. Букет выпал из ослабевших рук где-то на середине пути. Драко припустил еще быстрее. Вбежав в холл, он звучно позвал эльфийку. Хлопок мгновенной аппарации. — Хозяин? — Существо в праздничном нежно-розовом атласном платьице застыло в ожидании указаний. — Подготовь ванну в… — он внезапно запнулся, — в спальне жены. Живо. — Грейнджер, — он легонько постучал её по ледяным щекам, — ты как? — Тошнит… Расстегни платье, — она слабо дернулась в его руках, и он поставил её на пол. Придерживая её одной рукой за плечо, пальцами другой он с трудом справлялся с мелкими пуговками, обтянутыми скользким шёлком. Она вся как-то обмякла и пошатывалась, прижимая руки под грудью. Драко даже не заметил звук хлопнувшей входной двери. Голос отца, судя по интонации, кипящего от гнева, разнесся по мэнору: — Я вижу, вам не терпится уединиться. Однако, правила приличия никто не отменял. Немедленно вернитесь. — Ей плохо, отец. Драко продолжал бороться с норовящими выскользнуть из пальцев пуговицами. Он вздрогнул, почувствовав жесткую хватку на плече. Ухо обожгло горячим шипением: — Мне это безразлично. Вы должны присутствовать на празднике, который закатили в вашу честь. Сидеть и чинно улыбаться — вся ваша работа. Или мисс Грейнджер такая же неспособная ни на что, как и ты? Драко резко повёл плечом, сбрасывая цепкую руку. Это было уже слишком! Он вмиг покраснел. Пальцы его дернулись и чересчур сильно рванули ткань — пуговицы мелким горохом рассыпались по каменному полу. Грейнджер сделала глубокий вдох — платье расползлось на спине, оголяя кусок загорелой кожи. Она грузно опустилась на пол, вставая на четвереньки. Драко резанул по ушам ритм её дыхания: частый, неглубокий. Она явно пыталась усмирить взбунтовавшийся желудок. — Кажется, на что-то она всё же способна, — облил их сарказмом Люциус, — смотри, какая покорная. — Замолчи. Драко не поверил, что это слово вырвалось из его рта. Это было что-то на уровне инстинктов: защитить женщину, над которой глумились. — А если нет, — издевался отец, — Что ты сделаешь? Снова будешь задыхаться, а потом убежишь? Наследничек. Грейнджер жалобно захрипела. Было видно, как сильно дрожит её тело. Драко сжал кулаки. — Убирайся! — он больше не хотел выбирать выражения. Не обращая внимания на отца, он присел рядом с ней и убрал от её лица влажные пряди. Вгляделся — серая кожа, капли пота на лбу и над губой, бесцветные губы. Шелковым платком из кармана он промокнул влагу. — Мы поговорим позже, — процедил Люциус и, с остервенением ударяя каблуками об пол, удалился. — Сейчас… — послышался её сдавленный голос, — я приведу себя в порядок… и мы вернёмся. — Грейнджер, тебе надо в уборную. Ты вообще себя видела? Он сдержал желание провести пальцами по её щеке. Она приподняла голову и посмотрела на него: зрачки огромные, взгляд с поволокой, но упрямый и какой-то болезненно открытый. Так она смотрела на него впервые. — Я… должна… — её голос сорвался, она что-то сглотнула и закашлялась. Его рука непроизвольно дернулась и впилась в её запястье. — Должна ты ровно одно, — он мягко, но уверенно помог ей подняться. — Не вывернуться наизнанку прямо здесь. Её рука слабо дрогнула, пытаясь вырваться из хватки. Глупая попытка. Он даже не напрягся. — Там ждут гости, — выдавила она сквозь зубы, опираясь на его руку и вставая с колен. Он подхватил её под локоть. Драко задержал дыхание. Странное ощущение расползлось в груди, будто кто-то тянул нить где-то под рёбрами. Это не было жалостью. И не было злостью. Что-то между. — Мы не вернемся, — произнёс он после короткой паузы. Она нахмурилась, будто пыталась вернуть маску, которую обычно носила, как броню. Маска не держалась. — Но твой отец… — Может пойти нахер, — отрезал он. Драко сам поражался той уверенности, с которой говорил эти слова. Его тон был твёрд, как камень — ни капли паники или страха. Он провёл её к лестнице, прижимая к себе чуть ближе, чем требовала необходимость. И когда они дошли до двери в её комнату, Гермиона вдохнула поглубже и тихо сказала: — Спасибо. Он замер. Простое слово, но сказанное ею — оно будто впилось под кожу. — Не благодари, — выдохнул он. — Я… просто сделал то, что должен был сделать раньше. Она задержалась на долю секунды, словно хотела что-то добавить, но лишь кивнула и скрылась за дверью. Драко остался в коридоре — напряжённый, сжавший кулаки, слушающий собственное сердце, которое колотилось слишком громко.