Союз поневоле

Пентхаус встретил её безликим интерьером. Очевидно — безумно дорогим, но без единого намёка на личность владельца. Слишком вылизанный, слишком ненастоящий. — Как ты здесь живешь? — непроизвольно вырвалось у неё. — Это будто отель… Малфой пожал плечами, внимательно оглядывая пространство. Словно пытался увидеть дом её глазами. — Я уже привык. — Неужели тебе не хотелось добавить… что-то своё? Дизайн, конечно, крутой. Но твой дом не выглядит жилым. Абсолютно. — Мне всё нравится, — холодно ответил он, подчеркивая первое слово. Гермиона решительно прошла и уселась на огромный диван. Пахло новой мебелью. Она запрокинула голову. — Нда-а-а, да тут можно в квиддич играть. — Если не устраивает — возвращайся в мэнор, — вспыхнул Малфой. — Кстати об этом… — Гермиона побарабанила всё еще чувствительными кончиками пальцев по бархатистой обивке дивана. — Ты объяснишь мне, к чему была такая спешка? Он разбудил её громким стуком. Даже без Темпуса, Гермиона поняла, насколько раннее было утро — за окном занимался рассвет. Вскочив с кровати и запахнувшись в халат, она потопала к двери, покачиваясь спросонья. — Кто? — Я, — ответил ей знакомый голос. Распахнув дверь, она, прищурившись, всматривалась в уже полностью одетого Малфоя. Он удивил её прямо с порога: — Собирай вещи. Мы покидаем мэнор. Звучно зевнув, Гермиона переспросила: — Покидаем? Но мы же должны жить весь медовый месяц… — Грейнджер, давай без рассуждений. У тебя есть пятнадцать минут. Время пошло. Удивительно даже для самой себя, но она послушалась. То ли подействовал его уверенный тон, то ли решительное выражение лица — она не знала. И не хотела в этом разбираться. В спешке приводя себя в порядок, а затем складывая вещи, она думала о причинах, побудивших его к переезду. — Я готова, — открывая дверь по истечении времени, известила она. Малфой протянул ей свою согнутую руку. — Пойдем. На автомате её ладонь легла на его предплечье. Поврежденную кожу прошибло током от касания плотного хлопка рубашки. Ей пришлось сжать челюсти, чтобы не выдать себя. Выйдя за ворота поместья, они аппарировали сразу в пентхаус. Малфой замялся, но так и не ответил на её вопрос. Вместо этого он подошел чуть ближе к дивану. — Идем, я покажу тебе твою комнату. Какое-то неведомое упрямство вселилось в Гермиону: она сложила руки на груди и отрицательно покачала головой. — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишься. Он демонстративно закатил глаза и беззвучно выдохнул. — Нечего объяснять. Теперь мы будем жить тут. — Малфой! — невольно повысила она голос. Её начинало бесить его нежелание отвечать. У него явно были причины для спешного переезда, и он о них умалчивал. — Почему мы здесь?! — Потому что я здесь живу. И так уж сложилось, что ты — моя жена. Поэтому теперь ты тоже будешь жить тут! — Да какого чёрта! — всплеснула она руками. Они уставились друг на друга разъяренными взглядами. Настоящее соревнование — кто первый сдастся. — Ты чего-то не договариваешь, — уверенная в своей догадке, сказала Гермиона. — Как и ты! — отрезал он. Она вздрогнула, увидев, как метнулись его глаза к её сжатым в кулаки рукам. Они оба тяжело дышали. Никто из них не желал сдаваться — молчание становилось всё более неуютным и холодным. Гермионе показалась невероятной блеснувшая догадка. Слишком уж быстро тепло от этой мысли растеклось по телу. Что если… он узнал о происшествии в библиотеке. И захотел… да ну, бред какой-то… уберечь меня от дальнейших издевок своего отца… — Ты знаешь?.. — неопределенно спросила она, указывая подбородком на свои руки. Он шумно выдохнул, раздувая ноздри. — Да. Почему… почему ты не рассказала мне? Гермионе послышалась обида в его голосе. — И что бы ты сделал? — с горечью спросила она. — Он всю неделю унижал меня. По три раза на дню — как по расписанию. И всё это происходило на твоих глазах! — Это — другое! — Да ну? А что изменилось? — Гермиона уставилась на него, почти не в силах скрыть раздражение и негодование. Драко на мгновение замер, словно слова застряли в горле. Потом тихо, но решительно произнёс: — Я больше не буду просто смотреть… как он с тобой обращается. Гермиона встрепенулась. Откуда такая искренность в голосе? Она даже не ожидала, что он умеет так прямо говорить. Да и реальна ли эта забота? Возможно, она всё себе придумала! Её горло пересохло, а ладони сжались в кулаки, причиняя боль истонченной коже. — Даже если наш брак — фиктивный? — осторожно спросила она, стараясь не выдать, насколько тронули его слова. — Да, — твердо сказал Драко и сделал шаг ближе. В её личное пространство ворвался его аромат — тяжелые дымные ноты. Сердце неожиданно пропустило удар. Услышать от него однозначный ответ было непривычно. И всё же — какое-то внутреннее беспокойство не позволяло ей довериться ему. — Но ты же этого не хотел. Ни свадьбы. Ни детей. Ты хотел откупиться от меня. Дал денег, чтобы я избавилась от них! — она обвела рукой свой живот. Её голос начинал звенеть от напряжения и невысказанных чувств. Малфой стоял, не двигаясь, лишь впился в неё взглядом и сжал губы. Только сейчас она поняла, насколько глубоко в ней засела обида — так просто не выкорчевать… — Мне не нужна твоя мнимая забота! И ты мне не нужен! Мы бы прекрасно прожили без семейки аристократов, повернутых на чистоте крови! Малфой дрогнул. Гермиона даже не сразу осознала, что повысила голос: только когда последнее слово срезонировало эхом в огромном пространстве пентхауса. Смутившись, она опустила взгляд, изучая свои руки, всё ещё болезненно реагирующие на прикосновения. Эта красная, пергаментно-тонкая кожа напоминала ей о чудовищной несправедливости, с которой ей пришлось столкнуться в стенах мэнора. Дома, который даже и не думал становиться её семейной крепостью. Всего лишь очередным напоминанием о том, как она ничтожна, несмотря на все её достижения, и насколько нечистая её кровь. — Грейнджер, — он очень быстро оказался рядом, хватая её за руку. Гермиона почувствовала тепло его тела. — Мне плевать на твою кровь. Я — не мой отец! Я даже не знал об этом проклятии на дверях в библиотеку. А деньги, что я предлагал… Да я был в шоке! Это никак не было связано с тем, что ты маглорожденная! Ты заявилась ко мне на порог и сообщила, что ты и есть та самая Грейс. Я еле вспомнил… Гермиона хмыкнула. Он скривился. — Вот только не надо строить из себя святую невинность. Тебя никто не заставлял. Ты первая подошла ко мне. — У меня были свои причины… — Как и у меня, — отрезал он не терпящим возражений тоном. Они замолчали. Малфой удивительно мягко поглаживал кожу, охлаждая ее мажущим прикосновением своих пальцев. «Я совсем его не знаю», — пронеслось у нее в голове. Пальцы на ногах зябко поджались. От пола шёл холод и доходил до самого сердца. — А как ты вообще узнала, что это был я? — внезапно спросил он. Гермиона смотрела на их сплетенные пальцы. Странный трепет прошелся по нервам, и она с неохотой отняла свою руку. — В «Пророке» была статья о похождениях наследника бизнес-империи. Тебя засняли, выходящим из ночного клуба. На колдографии ты поправлял волосы. И я увидела запонки — те самые, с буквой «М». Пазл сложился. На последней фразе она щелкнула пальцами, но тут же сморщилась от боли. Боковым зрением она видела, что он внимательно смотрит на её лицо. — Я принесу бадьян, — он резко поднялся с дивана и пошел в сторону кухонного острова. Гермиона смогла наконец-то глубоко вдохнуть. Малфой вернулся через мгновение, на ходу откручивая крышку фиала. — Давай я? — начал было он, но Гермиона быстро перебила: — Я сама. Его брови взлетели, но больше он ничего не произнес. Только сидел рядом и смотрел, как она втирает целебные капли в тонкую кожу. Что-то совсем хрупкое, похожее на тонкий наст, образовалось в их взаимоотношениях. Они всё еще были непонятными, рыхлыми: наступишь не туда — провалишься в слой недомолвок, обид и отсутствия доверия. Но что-то уже менялось. Прямо сейчас — в этом бездушном пентхаусе с огромными окнами, за которыми тусклыми лучами солнца раскрашивался сонный Лондон.

***

В первый же день Драко закрыл камин и возвёл антиаппарационный купол. Он был уверен — Люциус сразу поймёт, куда они с Грейнджер подевались. Он не боялся родителей, но и желания видеть их прямо сейчас у него не было. Он предоставил Грейнджер на выбор спальни и внутренне усмехнулся, когда она выбрала его. Не сказав ни слова, он переехал в соседнюю. Первые несколько дней им было неловко. В мэноре они практически не пересекались. Здесь — каждый выход в кухню-студию сопровождался визуальным соприкосновением. Они не пытались вести глубокие беседы. Вместо этого — вежливые пожелания доброго утра, короткий обмен новостями и любезностями. Грейнджер перевезла свои вещи. Не только одежду. Книжные полки пополнились новыми экземплярами… и рамками с колдографиями. Драко был настолько не готов увидеть улыбающиеся рожи рыжего и очкастого, что даже споткнулся, проходя мимо и цепляясь за них боковым зрением. Она сдержала смешок и посмотрела на него, ухмыляясь как-то странно, совсем не по-злому, уперев руки в боки. А затем поставила рядом еще одну. Внутри живота Драко кувыркнулось что-то, чему он не мог дать названия. Она не спрашивала разрешения — и в этом была особая магия. Пентхаус постепенно превращался в дом: уютный, обжитый… семейный. Возле дивана появилась какая-то пальма в огромном кашпо. А когда он подошел к холодильнику, чтобы достать тыквенный сок, его глаза удивленно расширились. Идеально отполированная металлическая дверь пестрела безвкусными магнитами с изображением коал, кенгуру и серферов на гребне волны. Венчала это безобразие неподвижная фотография самой Грейнджер: совсем юной, загорелой, с огромной копной кудрявых выгоревших волос. Она бежала по берегу океана, сверкая голыми пятками и телом, едва прикрытым яркими кусочками ткани. Она обернулась, словно её кто-то окликнул — именно этот момент зафиксировала камера. В груди у Драко что-то шевельнулось от вида той Грейнджер — она дышала счастьем, свободой. Он повернул голову, впиваясь внимательным взглядом в Грейнджер на его диване. Она полулежала, укрывшись пёстрым пледом гриффиндорской расцветки. В руках — книга. «Типичная заучка», — подумал он, не испытывая извечного раздражения от этого факта. — Грейнджер, — звучно позвал он. — Что? — даже не отрываясь от чтения, спросила она. — Чай будешь? Молчание. Книга легла на журнальный столик страницами вниз. Грейнджер развернулась к нему всем телом. — Что? — недоверчиво переспросила. — Чай? — он помахал из стороны в сторону заварочным чайничком. — Э-э… не откажусь. — Черный или зеленый? — Если можно, ромашковый, — смущенно сказала она, — он помогает мне от тошноты. Драко принялся заваривать чай. Он делал это привычным магловским способом, которому научился у студентов Лондонской школы бизнеса. Это было не магическое учебное заведение. Ему пришлось жить без палочки очень длительное время — это оставило неизгладимый отпечаток на его дальнейшей жизни. Пентхаус был обставлен по последнему слову техники. Холодильник, посудомоечная, стиральная и сушильная машины, плита, телевизор и кондиционер — всё это успешно соседствовало с камином и летучим порохом, антиаппарационным барьером и защитными заклинаниями. Драко чувствовал спиной скользящий взгляд Грейнджер, и почему-то он его больше не раздражал. Поставив всё на поднос, он отлевитировал его на журнальный столик. Сам сел напротив Грейнджер. Хотелось смотреть ей в глаза. — Что читаешь? — непринужденно спросил он, разливая чай по чашкам. — Это магловская книга по судебным прецедентам — «Хартия судебного равенства», — осторожно беря в руки горячую чашку, сказала она. — Уже готовишься к своему возвращению из «медового месяца»? — деловито спросил Драко. — Оцениваешь, что сможешь сделать с помощью новых полномочий? — Да, — вздёргивая подбородок, словно готовясь к словесной схватке, ответила она. — Уверен, у тебя всё получится. Как всегда. Её холодный прищур сбил его с толку. Почему она так смотрит?.. Через секунду стало ясно. — Издеваешься? — нахмурив брови, спросила она. Драко чуть не пролил на себя чай от неожиданности. — Нет, — выдавил он, не находя других слов. Ёрничать не хотелось. Они молчали: она сканировала его подозрительным взглядом, он — мысленно подбирал нужные слова. — Прости, я всё никак не привыкну… — опуская глаза и рассматривая чай в своей чашке, тихо проговорила она. — К чему? — ему было чуждо видеть её такой… растерянной. — Что ты больше не тот говнюк, каким был в Хогвартсе. — Если это комплимент, то весьма сомнительный, — ухмыльнулся Драко. Внезапно её губы растянулись в искренней улыбке. — Да иди ты, — звонко рассмеялась она, — я вообще-то извиниться пытаюсь. — Эй, тебе не за что извиняться, — он поставил чашку на столик и слегка подался вперёд, — я и правда был тем еще говнюком, как ты выразилась. Но… это было много лет назад. Не хотелось бы, чтобы ты припоминала мне это всю нашу совместную жизнь, — неловко хохотнул он, впервые так прямо говоря об их затруднительном положении. Грейнджер фыркнула, а затем… протянула ему ладонь: — Значит, с чистого листа? Он коснулся её руки в крепком рукопожатии: — С чистого листа. Её ладонь была сухой, теплой и такой хрупкой, что он боялся причинить ей боль, и всё же никак не мог заставить себя сжимать чуть слабее. Этот тактильный контакт впервые за долгое время был не вынужденным, а желанным, и оттого ощущался он совершенно по-новому. И всё, о чём думал Драко в этот момент, — чувствует ли она то же самое?

***

Это было удивительно, но Гермиона почти не испытывала дискомфорта, находясь на территории Малфоя, живя бок о бок с ним. Почти… Её всё еще одолевали сомнения, но чем больше она узнавала его, тем больше понимала — он изменился. Конечно, она отдавала себе отчет, что со времен Хогвартса прошло больше семи лет. Но одно дело, понимать это головой. Совсем другое — чувствовать сердцем. Она демонстративно притащила разные безвкусные вещи, засорившие интерьер пентхауса, ожидая желчных высказываний о её дурном вкусе, ну или хотя бы скривившееся лицо. Малфой не издал ни звука, будто у неё было право вносить такие изменения. Буквально напрашиваясь на резкий отказ, Гермиона из вредности выбрала его спальню, которую выдал флакон парфюма на комоде. Её удивлению не было предела, когда он безмолвно согласился. Иногда их беседы выходили за рамки вежливости — это было самым волнительным. Ведь тогда она видела его настоящего, без всяких масок и предубеждений. И ей это нравилось. Они словно шли друг к другу, шаг за шагом открывая новые грани. И пусть скорость их шагов напоминала черепашью, это всё же было движение навстречу. Её очень удивляла его заботливость. Джастин тоже уделял ей внимание, но всегда это было по её просьбе. Малфоя просить не приходилось. Он заваривал ей чай и левитировал на журнальный столик, когда она была погружена в чтение. Узнав, что она любит итальянскую кухню, заказывал обеды из ресторанчика неподалеку. А однажды её сморил сон на диване. Проснувшись, она обнаружила себя укутанной пледом, подоткнутым со всех сторон. «Медовый месяц» подходил к концу, когда утром в одно из окон настойчиво постучался черный филин. Гермиона впустила птицу, и та шлепнулась на стол под тяжестью свертка. Она не знала, было ли это послание для неё или для него, а потому решила позвать Малфоя. Она двинулась в его спальню, решительно постучалась и дернула ручку. Дверь приоткрылась, открывая пустую комнату. Из-за двери в ванную слышался мерный шум воды. Подожду, пока помоется, и вместе откроем. Уже прикрывая дверь, она услышала звук, который ни с чем нельзя было спутать, и застыла. Низкий стон. Ноги приросли к полу, а по телу хлынули мурашки. Кровь ударила в голову, заставляя её зардеться и ощутить покалывание на шее и щеках. Дыша неподобающе быстро, она кое-как совладала с собой и быстро, а главное бесшумно закрыла дверь. Первым её желанием было спрятаться в своей комнате. Запереться и не показывать носа. И только усилием воли она заставила себя усесться на диван и дождаться Малфоя. Взяла в руки книгу, но тут же отложила: буквы скакали перед глазами, не складываясь в слова. Почему-то до этого момента она не задумывалась о том, как именно он удовлетворяет свои естественные потребности. Став невольной свидетельницей, она непроизвольно смутилась. Ведь он взрослый здоровый мужчина — ему нужен регулярный секс. И до недавнего времени, у него он был! Судя по статье в «Пророке», в большом количестве. А теперь… Гермиона прижала ладони к щекам в попытке охладить горящую кожу. Вдалеке послышался звук открывающейся двери. Мерлин, нет, только не сейчас… Показался он. Румяный, свежий, с еще влажными волосами. Он выглядел… как и всегда. Абсолютно так же! Он что, мастурбировал каждое утро? — Доброе утро, — его привычное приветствие бодрым голосом вызвало у нее приступ паники. Он подошел чуть ближе и нахмурился. — Ты плохо себя чувствуешь? — Н-нет, с чего ты взял, — запнувшись и пряча глаза, спросила она. — У тебя лицо горит. Может, жар? Он двинулся к ней, словно намереваясь собственноручно проверить, не температурит ли она. Гермиона вжалась в спинку дивана, вытаращив глаза. — Всё хорошо, правда! Малфой посмотрел на неё, приподняв одну бровь. — Ладно, — он поменял траекторию и пошел в сторону кухни, — Что хочешь на завтрак? — Тыквенный сок. — И всё? Тебе надо нормально питаться, — он смотрел на неё из-за дверцы холодильника. — У меня утренний токсикоз, в рот ни крошки не лезет, — подавив рвотный позыв, выдавила она. — Ты ходила к целителю? — Еще до свадьбы. Я посещаю гинеколога. Это магловский врач, который ведет беременность. Малфой подошел и поставил запотевший стакан с холодным соком перед ней на столик. — Почему? Ты не доверяешь целителям в Мунго? Гермиона задумалась. Она подошла к вопросу беременности полностью с магловской точки зрения: тест в аптеке, гинеколог в поликлинике, узи. Как проходит прием в госпитале Святого Мунго, она даже не предполагала. — Ну… я не была замужем… и не хотела, чтобы в магическом сообществе пошли слухи о незамужней беременной работнице Министерства. — А теперь? — А теперь я слишком на большом сроке для той, что вышла замуж чуть больше трех недель назад… Малфой внимательно выслушал и кивнул, а потом взгляд его упал на сверток. — Это что? — Принёс черный филин. Я решила дождаться тебя и открыть вместе, — Гермиона снова раскраснелась, вспоминая услышанный стон. Только не смотри ему в глаза! — Черный филин? Это фамильная птица. Должно быть, это от родителей. Он присел рядом. Его кожа без единого признака парфюмерной композиции пахла свежестью и едва уловимым мужским запахом. Глубоко вдохнув, Гермиона наполнила им легкие. Вкусно… Малфой неторопливо разворачивал крафтовую бумагу. Показались обложки журналов и газет. Они потянулись одновременно — их руки столкнулись и тут же отпрянули, словно само их соприкосновение вызвало боль. Он подал ей журнал с сенсационным заголовком: «Новый курс семьи Малфой!» Все остальные пестрели тем же. Один в один. Но не этот заголовок заставил её съежиться. Совсем не из-за громких слов её желудок ухнул вниз, а в горло ударила желчь. Буквально на каждой обложке красовалось… её собственное лицо. Сдавленный выдох вырвался из её рта. Гермиона смотрела на журналы и чувствовала онемение недавно зажившей кожи ладоней. Несколько раз сжав и разжав пальцы, она схватилась за гладкую обложку. Она знала, что это заявление появится, ведь это было одним из пунктов их брачного контракта. Но видеть это в живую… Так масштабно. И так броско. Она рассчитывала, что это будет небольшая заметка — максимум полстраницы, где-нибудь в «Пророке» — от лица Люциуса Малфоя, который решил выказать поддержку Министерству. Но это… Журнал выскользнул из дрожащих рук. — Ну вот, — тихо произнесла она. — Он выполнил условие. Драко медленно выдохнул, держа журнал так, будто тот вот-вот укусит. — Это не выполнение условия, — холодно сказал он. — Это… спектакль. Он пролистал страницы, находя нужный разворот. Его губы сжались в тонкую линию. — Мой отец любит делать шоу. Наверняка ты это заметила по масштабам свадьбы. Гермиона кивнула, тяжело сглатывая. — «Новоиспеченная миссис Малфой-Грейнджер удачно распорядилась влиянием, полученным от союза с наследником одной из богатейших Священных семей», — с отвращением процитировал Малфой и отбросил журнал, испепеляя его невербальным Инсендио. — Он сделал то, что я просила, но выставил меня расчетливой охотницей, — отрешенно сказала Гермиона. Она сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало. Даже обреченно. На сердце зрела тяжесть. Как я вернусь в Министерство? Меня же просто линчуют взглядами! Драко поднял голову. — Я просила всё это не ради себя! А теперь… всё выглядит именно так… Она яростно смахнула рукой все журналы на пол, вскочила и начала их топтать. — Ненавижу! Ублюдок! Какой же он! А-а-агрх… Она в исступлении давила журналы, рыча и размазывая по щекам слёзы. Колючая сеть опутала её внутренности, впиваясь мириадами острых отростков в нежное и трепетное — в самое сердце. Большие и сильные руки обхватили ее, прижимая к твердой груди. Она дернулась, но Малфой держал слишком крепко. Раз, другой — не вырваться. — Тш-ш-ш, — успокаивающе зашипел он ей в макушку. Внутри что-то смягчилось. Спустя несколько секунд её тело вздрогнуло и ослабло, осталась только мелкая дрожь и тихий шепот куда-то в его горячую кожу: — Ненавижу… напыщенный… высокомерный… ублюдок… Еще несколько минут они стояли, покачиваясь из стороны в сторону. Затем она мягко отстранилась, вытирая глаза кулаками. — Спасибо, — не глядя на него, произнесла она. Малфой кивнул и пошел на кухню. Послышался шум воды. Стук чайника. Щелчок. Звон чашек. И вдруг… — Пойдем выпьем кофе? Она непонимающе посмотрела на него. — Грейнджер, здесь неподалеку варят отменный кофе. Пойдем. — Хрипотца в его голосе пленила. Он не предлагал — настаивал. И она согласилась. Это был их первый выход «в свет», если так можно было назвать утренние посиделки в кофейне возле дома. Это ощущалось как начало чего-то волнующего. И несмотря на испорченное настроение часом ранее, Гермиона ощущала спокойствие… и странную надежду. Возможно, у их брака есть шанс?..

***

Мыльный пузырь с треском лопнул, унося вакуум окружавшего их безмолвия. После скандальной публикации в журналах на Грейнджер посыпались разгневанные письма. Оставшиеся до конца «медового месяца» дни Драко только и делал, что перехватывал всю корреспонденцию. Спроси его напрямую — зачем? — не смог бы объяснить. Её выражение лица, когда она прочитала одно из первых посланий, настолько впечаталось куда-то в периферию мыслей, что он делал это почти неосознанно. Драко видел — происходящее сильно её удручало, и внутри всё кипело от того, как поступил его отец. В очередной раз он показал свою сущность. Вот только по каким-то непонятным причинам, за Грейнджер было обиднее, чем за самого себя. От вездесущих сов не помогали закрытые окна: птицы беспощадно долбили стёкла своими клювами, выбирая упасть от усталости и разбиться о землю, чем не доставить письмо адресату. И Драко их впускал. Вскоре поток писем стал редеть. Спустя почти полторы недели пришло всего два. Он не решился их сжечь. В отличии от других, чаще всего анонимных, у этих были весьма конкретные отправители: Гарри Поттер и Рональд Уизли. Драко не видел их на свадьбе. Интересно, почему Грейнджер не позвала их. Они до сих пор общаются?.. Он помнил, что в Хогвартсе они были закадычными друзьями, которые вечно попадали во всякие переделки. Наказаниями их не баловали, словно у троицы была некая неприкосновенность. Тогда Драко это раздражало и даже бесило: он всячески пытался задеть их, подставить. Сейчас он понимал: это была банальная зависть их крепкой дружбе. — Это снова мне? — послышался усталый голос Грейнджер. Он понял, что застыл с письмами в руках, погрузившись в воспоминания. — Да, от рыжего и очкарика, — хмыкнул он. От его взгляда не укрылась её вмиг покрасневшая кожа. Её рука потянулась к нему. — Дай, пожалуйста. Он чуть отвел письма в сторону. — Вы всё еще близко общаетесь? Почему меня вообще это заботит? Грейнджер чуть нахмурилась. — Да. — Но их не было на свадьбе. — Я не хотела, чтобы они видели весь этот фарс. Последнее слово больно резануло слух. Несмотря на всю их предысторию, для него брак стал реальностью. Он взял на себя ответственность, пусть и не сразу. Принял свою роль, с которой уже даже начал свыкаться. Знать, чем это было для неё, оказалось неприятно. Он ухватился за еще одну мысль: — Твоих родителей тоже не было… Они хотя бы знают, что их дочь беременна и вышла замуж? Грейнджер внезапно проявила огромный интерес к своим ногтям, начиная ковырять их и усиленно рассматривать. — Грейнджер? Она вскинула голову и страдальчески скривила губы. — Н-нет. Они не знают. Драко недоверчиво пялился на неё. Неужели эта ведьма думает, что может скрыть беременность и замужество так же легко, как неудачную оценку по какому-нибудь предмету? Уму непостижимо! — Но ты ведь планируешь им рассказать? Он не должен был звучать так уязвимо… но звучал. А внутри уже всё сжималось. Хотелось вонзиться себе в голову и вырвать оттуда мысли о своей никчемности, незначительности. Он снова ощутил себя тенью. — Да. Просто… не знаю даже… — лопотала она, но он уже не слышал. Он продолжал на неё смотреть еще несколько мгновений, а потом бросил письма на стол. Перехватил её удивленный взгляд. Она глубоко вдохнула, явно собираясь сказать что-то еще, но он развернулся и вышел из дома. Ледяной ветер вторгся под тонкий джемпер, мгновенно отбирая тепло и заставляя покрыться кожу мурашками. Он хотел, чтобы о нём знали. Её родители, её друзья и подруги, её коллеги. Это чувство было иррациональным, но оно было! Он не хотел быть скелетом в её шкафу, где хранятся неудачные проекты. Он готов был меняться. Противостоять всем. Защищать. И всё, что он хотел взамен — признание. То самое признание, которого ему так не хватало в отношениях с отцом. Тот кирпичик его личности, без которого вся стена рухнула, и он стал тем, кто прожигает свою жизнь в дымных кулуарах в паутине одноразовых связей. Кулаки непроизвольно сжались. Темнота внутри сгущалась, нашептывая ему самые простые пути решения. Ноги несли сами. Куда? Подальше от Грейнджер, которая точно так же, как и отец, считала его просто фасадом. Досадным недоразумением, о браке с которым даже не стоит сообщать своим родителям. Блядь! Он выхватил палочку и спешно аппарировал в подворотню неподалеку от клуба, где он часто бывал раньше. Вдох. Выдох. Маска снаружи — броня внутри. Драко решительно вошел в клуб.