Союз поневоле

Гермиона принималась читать как минимум раз пять — безрезультатно. Она пробовала убираться, заваривала чай, бесцельно слонялась по дому. Но легче от этого не становилось. Она прокручивала в голове их с Малфоем разговор, пытаясь отследить момент, после которого всё пошло кувырком. Что именно стало костяшкой, запустившей эффект домино? Их хрупкий наст треснул — и прямо сейчас она барахталась в толще молочной пелены, сотканной из обиды и непонимания. Уже была почти полночь, когда вязкий сон сморил её прямо на диване. Она уснула с книгой в руках, которая осталась раскрытой на той же самой странице, что и в начале вечера. Письма от Гарри и Рона лежали не вскрытыми на журнальном столике. Сквозь дрёму она не слышала, как щелкнула входная дверь. Не слышала она и тихие шаги, замершие возле дивана. Её тело почувствовало теплоту накинутого пледа, но разум продолжал плавать в сонном мареве. Она вынырнула из сновидений только от звука стакана, слишком громко звякнувшего о каменную столешницу. Часто моргая и возвращаясь в реальность, в мягком свете ночника она увидела профиль Малфоя. Его шаги были не твердыми, плечи поникшими. А на шее… прямо в том месте, где билась жилка… красовалась отметина. Пошлая, яркая, кричащая о растоптанном доверии. След помады. Сердце зашлось так, что его стук на мгновение оглушил. Превратившись в мумию, она лежала, не шелохнувшись, пока всё тело покрывалось болезненными мурашками, а в горле зрел ком. Словно волнами, её окатывало отвращением… и болью. Раз, другой, третий… пока самый сильный, девятый вал не добрался до сердца. Она тихо всхлипнула, давясь солью слёз, царапая горло. Подогнув колени, обняла их руками. Низ живота болезненно сжался. Как он мог? Почему? Зачем? Бессмысленные вопросы опадали пеплом, не получая ответов. А на душе внезапно стало болезненно пусто. Это ощущалось самым настоящим предательством, ледяная длань которого ударила почему-то сильнее, чем это было с Джастином… И это после того, как они решили начать «с чистого листа»! Изощренная смесь чувств терзала её сердце. Не находя себе места, она долго ворочалась, а когда наконец уснула, то была совершенно разбитой. Тяжесть в груди и боль внизу живота не покидали её даже во снах. Утро встретило её слишком ярким светом, бьющим прямиком в глаза. Она спала долго, но беспокойно. Из-за неудобной позы и слишком мягкого дивана, тело ломило так, что она еле разогнулась. Дурное предчувствие не покидало… А потом, внезапно громко охнув от спазма в животе, она сложилась пополам. Вскакивая и прижимая руки к быстро твердеющей матке, она кинулась в свою спальню, чуть не снеся по дороге Малфоя, который вышел на её вскрик. Он замер на месте, глядя на неё широко распахнутыми глазами, а потом пошел за ней. Гермиона влетела в туалет, даже не потрудившись закрыть дверь, стянула трусы и уставилась на небольшое кровяное пятнышко на ластовице. Нет! Руки затряслись. Пальцы не слушались, пока она пыталась снять белье. Отчего-то ей казалось таким важным отстирать эту кровь прямо сейчас. Простое Экскуро или Тергео справились бы с этим за секунду, но её словно перемкнуло. Она не заметила Малфоя, который застыл в дверях, вцепившись в косяк. — Грейнджер, — не своим голосом позвал он, — тебе надо в Мунго. Гермиона наконец обратила на него внимание. При виде него внутри что-то оборвалось. Она отчаянно замотала головой из стороны в сторону. — Нет… в больницу… к моему врачу. Выскочив из ванной, она начала спешно переодеваться. Краем глаза заметила, что он тактично отвернулся, а затем вышел из комнаты. Уже на выходе он перехватил её. — Я отвезу тебя. Говори адрес. Мерлин, как же ей хотелось заартачиться, но каменеющий каждые несколько минут живот не давал ей покоя, а потому она согласилась. Всю дорогу она мысленно молилась. Она была беременной не так давно, но уже свыклась с мыслью о том, что станет мамой. Упругая округлость не давала ей забыть об этом ни на секунду. А буквально несколько дней назад она впервые заметила странные ощущения. Будто стая пузырьков летала в матке, щекоча и поглаживая её изнутри. Осознав, что это шевеления малышей, она чуть было не расплакалась, испытав невероятное чувство восторга. И вот теперь она могла потерять их. Своих еще нерожденных детей. И страх этого скручивал её кишки до такой степени, что хотелось блевать. Ей повезло. Врач, обследовавший её в первый визит, был в дежурном отделении. От Гермионы не укрылось, как сильно напрягся Малфой, увидев мужчину. Наверное, именно поэтому он вошел в кабинет вместе с ней. — Мисс Грейнджер, этот мужчина с вами? — внимательно посмотрев на Малфоя из-под очков, спросил гинеколог. Гермиона смутилась, и как только она собиралась ответить, услышала сухой и властный голос своего мужа. — Миссис Малфой-Грейнджер с недавних пор. И да, я с ней. Я её муж и отец этих детей. Врач с интересом переводил взгляд с неё на него, но быстро взял себя в руки. — Хорошо, тогда, полагаю, вы можете остаться. Миссис Малфой-Грейнджер, раздевайтесь и садитесь на кресло. Гермиона увидела, как дернулась щека и раздулись ноздри Малфоя. Что-то темное шевельнулось внутри неё. Страх и боль никуда не исчезли, но рядом с ними вспыхнула искра мстительной злости — маленькая, обжигающая, желающая наказать его за ночное предательство. Она начала расстегивать блузку, глядя ему прямо в глаза. В серых радужках напротив разгорелся огонь. — Эм-м, вы что делаете? Пройдите за ширму, пожалуйста. И вам не нужно снимать верх. Только низ, — строго сказал врач. Малфой, приподняв брови, хмыкнул. Будто раскусил её. Гермиона вспыхнула и молча прошла за ширму. Спустя минуту она уже сидела на самом неудобном в мире кресле, а доктор стоял у неё между ног. Закончив осмотр, он несколько раз поцокал языком. — Вам нельзя нервничать. Из-за стресса матка тут же приходит в тонус. А учитывая, что вы вынашиваете двойню, высок риск преждевременных родов. Гермиона занервничала от этих слов еще больше! Одевшись, она вышла из-за ширмы и посмотрела на Малфоя. Мрачное удовлетворение затопило её: он выглядел подавленным и даже напуганным. Он явно чувствовал себя неуютно, однако не уходил. И почему-то это бесило сильнее всего. — Кстати, не желаете узнать пол будущих детей? — А это возможно? — удивленно спросил Малфой, подаваясь всем телом вперед. — Конечно! Миссис Малфой-Грейнджер, ложитесь на кушетку. Её ладони зачесались. По телу прошла дрожь, а губы сами собой растянулись в улыбку. Это был безумно волнительный момент! И пусть ей придётся разделить его с этим предателем, она всё же не откажет себе в удовольствии узнать, кто же у неё там внутри. Живот пошел мурашками от холодного геля. Малфой присел на стул — совсем близко. Его глаза вперились в уже довольно видимую округлость, которая казалась ей сейчас особенно уязвимой. Врач коснулся живота прибором, и на экране появилось изображение. Дыхание перехватило. Она явно видела два маленьких тельца, двигающих ручками. Один из них толкался ножками от стенки матки и словно подпрыгивал. Она ощутила щекотку внутри. На глаза навернулись слёзы. — Так-так-так, кто у нас тут? О, это принцесса, смотрите, никаких яичек и пениса. Рядом послышался сдавленный выдох. Грейнджер перевела взгляд на Малфоя. Он выглядел… потрясенным — если такой эпитет можно было бы применить к нему. Он наклонился вперёд. Его глаза недоверчиво перебегали с прибора на экран. Нижняя губа закушена так сильно, что аж побелела. — Ничего себе, какая прекрасная комбинация! Смотрите, это ваш принц. Вон как широко раскинул ножки, а между ними… да-да, его мужские гениталии. Поздравляю! Они с Малфоем встретились глазами — в них были слёзы. Она впервые видела его таким. Он потянулся и взял её за руку. Крепко сжал: до боли, до онемения. Его рука была горячей. Обманчиво надежной. И всё же… такой знакомой и привычной. Рот его кривился, словно он пытался удержать в себе какие-то слова. Гермиона понимающе кивнула. Она тоже чувствовала это. Нечто, похожее на благоговение. Он кивнул ей в ответ.

***

Гермиона ощущала на себе его взгляд, который периодически её касался: кожу будто покалывало. Он ухитрялся делать это довольно часто, хоть и вёл машину. Было непривычно видеть Малфоя за рулём. Он выглядел сосредоточенным, то и дело посматривая в зеркала заднего вида. Его руки уверенно лежали на руле. На светофорах его пальцы выстукивали какой-то ритм. Пальцы, которые вчера кого-то ласкали… Гермиона отвернулась и уставилась невидящим взглядом в окно. Проклятый ком снова ощущался в горле. Нельзя нервничать! Звучало мантрой в её голове, но это слабо помогало. Как можно перестать нервничать, если твой муж, пусть и вынужденный, шляется по клубам! Он ушел из дома без объяснения причин. Она видела по лицу — его как подменили, но даже не успела выяснить подробностей. Гермиона повернула голову и искоса глянула на его шею — чисто. Будто ничего и не было. Вот только перед глазами снова вспыхнул тот ночной кадр: смазанный, но до жути реальный след ярко-алой помады, словно чужие губы оставили на его коже подпись: “Я была здесь”. Удар от этого воспоминания был таким резким, что в животе всё сжалось. И от этого на сердце было так гнусно, что слёзы сами собой копились в горле. Что это — ревность? Откуда бы ей взяться… Обида? Уже ближе. Его неверность уколола её куда сильнее, чем она хотела бы. Малфой расположил к себе, показывая своими действиями — «мне можно доверять», а потом вероломно предал. И это ощущалось так, словно весь воздух вышибло из легких. Она не хотела устраивать сцен. Просто… рядом с ним было слишком больно. Как будто каждый его вдох напоминал ей, что он способен уйти — и вернуться, пахнущим чужими духами, со следами помады на теле. Потребность что-то сделать, хоть как-то защитить себя от этой боли, ворочалась внутри, не находя выхода. Гермиона лихорадочно думала. Перед глазами проносились дома, магазины, люди. — Отвези меня домой, — сухо сказала она неожиданно даже для самой себя. — Мы и так туда едем, — отозвался Малфой. — Нет. Ко мне домой. Руки на руле дернулись и сжались чуть сильнее. Костяшки побелели, заострились. На светофоре машина остановилась, и он повернулся к ней всем телом. — Зачем? — Я хочу жить там. Одна, — подчеркнула она, наслаждаясь произведенным эффектом. Гермиона чувствовала его недоумение и зарождающуюся злость — и это странным образом давало ей ощущение контроля. — Что происходит? — давяще спросил он. Еще смеет спрашивать! Она оттянула ремень безопасности и сжала в руках: ей требовалась хоть какая-то опора. — Ты мне скажи, — строптиво ответила она. — Не увиливай, Грейнджер. Почему ты убегаешь? Потому что не могу смотреть на тебя без мыслей о том, как кто-то стонет под тобой! — Это не побег, Малфой. Это забота о себе. Мне нельзя нервничать. Ты же слышал, что сказал врач. Он жёг её взглядом. Она отвечала ему тем же, судорожно комкая в руках ремень. — Ты живешь с мужем. То есть, напоминаю, со мной! — его голос повысился. — Надо же, сейчас ты помнишь о том, что муж. А вчера вдруг забыл? Послышались нервные гудки автомобилей, которые скопились позади них. Светофор сменился с красного на зеленый, но они продолжали стоять, слишком занятые своим спором. — О чем ты говоришь?! — в его голосе дрогнули нотки страха. — Ты вчера ушел из дома, не сказав ни слова. Вернулся черт знает когда! Так, по-твоему, поступают мужья? Его лицо залило краской, а дыхание сбилось. — Так я же тебе не муж! Твои родители и знать не знают про меня. Вся наша свадьба была для тебя таким «фарсом», — он скривился, передразнивая её, — что ты даже ненаглядных дружков своих не пригласила! Малфой словно выпустил из себя весь воздух. Его плечи сгорбились, он смотрел на неё исподлобья и был похож на раненого зверя. Взгляд его был под стать виду — затравленный. Чувство крюка под ребрами сбило её с толку. Он звучал так ранимо, что всего на мгновение ей захотелось его обнять. Но она тут же одернула себя. Нельзя нервничать! Она глубоко вдохнула и произнесла абсолютно спокойно: — Отвези меня, пожалуйста, ко мне домой. Мне это нужно. Назвав адрес, словно разговаривая с таксистом, она закрылась от него, чувствуя, как он делает то же самое. Малфой отвернулся, руки сомкнулись на руле, выжимая из него скрип кожи. Его профиль выглядел высеченным из камня. Он дважды открывал рот, собираясь заговорить. Видимо, так и не решившись, дрогнувшей рукой он переключил передачу, и они тронулись. Атмосфера в салоне автомобиля давила. Это не было уютным молчанием — это было похоронной тишиной. Гул дороги не расслаблял, а добавлял утомления. Спустя минут двадцать показался её район. Малфой затормозил излишне резко — её отбросило на ремень. Гермиона замялась, отстегивая себя. Внутри всё ворочалось и ежилось: словно утренняя тошнота, только в разы сильнее. Бросив последний взгляд на Малфоя, она вздрогнула. Ей показалось, что в уголках его глаз блестела влага. — Спасибо, — хрипло сказала она и открыла дверь, собираясь выходить. — Я буду навещать… можно? — спросил он тихим голосом. Да! — Нет, — мотнула она головой и быстро вышла из машины, опасаясь, что если еще хоть секунду пробудет рядом с ним, то передумает. Он выглядел так, словно сожалел. И ей хотелось верить, что так оно и было. Ведь тогда ей не будет стыдно за свое сердце, которое противилось и просило остаться. Уже на пороге она обернулась. Машина всё еще стояла. Сквозь полупрозрачное окно виднелся силуэт Малфоя, опустившего голову на руль.

***

Он не смотрел в её глаза уже две недели. Каждый из четырнадцати дней, который начинался не с её улыбки и смущенного «Доброе утро», а с кофе в компании газеты. Каждый из четырнадцати дней, который отдалял их всё дальше друг от друга. Дни Драко теперь были заполнены под завязку. Он занимался разработкой бизнес-плана собственного дела. Люциус сдержал свое слово: по окончании «медового месяца» на его личный счет в Гринготтсе поступило пятизначное число галеонов. И все эти дни вместе с Тео и Блейзом они обдумывали детали. Поздними вечерами, возвращаясь домой после очередной рабочей встречи, он неизменно оказывался не там, где должен. Садясь за руль, он непроизвольно приезжал в нужный район, на нужную улицу. К её дому. Одна и та же остановка. Один и тот же тусклый фонарь, дающий жёлтое пятно на мостовой. Одна и та же тишина, от которой звенело в голове. Он выходил и проверял защитные заклинания, будто оправдывая свое присутствие. Иногда в её окне горел свет. Тёплый, мягкий, раздражающе домашний. В такие минуты внутри что-то рвалось — почти физически. Он навещал её. Каждый вечер. Но — издалека, как будто приближение могло разрушить её хрупкое спокойствие. Несколько раз он хотел постучаться и войти, но каждый раз его что-то останавливало. Что, если она не захочет меня видеть? Или откроет дверь не она? От этих мыслей воздух становился тяжёлым, как свинец. Невыносимым. Казалось, что лучше не знать, чем знать наверняка. Это был его странный выбор, обросший защитной скорлупой из неуверенности и боли. Драко снова стал выписывать «Ежедневный пророк», не признаваясь даже самому себе в истинных причинах. Он неспешно перелистывал тонкие страницы, задерживаясь глазами на том самом имени, из-за которого в груди был кусок заиндевевшего мяса вместо сердца. Они полоскали её почти в каждом выпуске.

«Триумфальное возвращение главы Отдела магической справедливости и реформ — миссис Малфой-Грейнджер!»

«Новые порядки миссис Малфой-Грейнджер: Отдел МСиР получил статус самоуправляемого подразделения»

«Совет реформ — дорога в будущее или очередная прихоть миссис Малфой-Грейнджер?»

«Старейшие члены Визенгамота вне себя! Самая юная маглорожденная ведьма празднует свое назначение»

С каждым номером заголовки становились всё более едкими, словно главный редактор «Пророка» задалась целью очернить репутацию Грейнджер. Он понял, что пришло время вмешаться, когда чуть не пролил от неожиданности кофе на страницу с кричащим названием:

«Фиктивный брак. Что предложила миссис Малфой-Грейнджер за очевидную протекцию?»

Дело запахло гарью. Если журналист начнет копать, то может докопаться до истины — и тогда им всем будет не отмыться. Проще уехать из страны на несколько лет, чем бороться с общественным мнением. Несмотря на свое плотное расписание, он решил заехать в Министерство и вытащить Грейнджер на совместный обед. Они должны появляться на публике вместе, чтобы прекратить эти слухи. Он скомкал газету и поднялся из-за стола. В горле скреблось волнение. Чуть более тщательно выбрав одежду, он внимательно осмотрел себя в зеркале и остался доволен увиденным. В полдень он стоял в величественном атриуме, оглядываясь и вспоминая дорогу в Отдел МСиР. Прошло уже больше двух месяцев, как он был здесь в последний раз. Он двинулся по направлению к лифтам, ощущая на себе заинтересованные взгляды волшебников. Усмехнулся: такие же сплетники, как и маглы, только дай повод — обсосут каждую косточку. Его удаче можно было позавидовать: как только двери разъехались, Драко столкнулся нос к носу со своей женой. Она резко отшатнулась, делая шаг назад и наступая кому-то на ногу. Сдавленное оханье послышалось из-за её спины. Он галантно подал ей руку, в которую она вцепилась спустя пару секунд, и вывел из лифта. — Что ты здесь делаешь? — прошипела она, явно не выглядя очень обрадованной. — Спасаю репутацию нашей семьи. Что на тебе надето? Балахон какой-то, — он не хотел звучать так грубо, но увиденное его удивило. Безразмерная мантия, расходящаяся колоколом от груди. Единственное украшение — крупная брошь под горлом. Она зыркнула убийственным взглядом, а затем повернулась к нему лицом и обняла — нарочито нежно, напоказ. Он ощутил плотную округлость заметно увеличившегося живота. Грейнджер приблизила свои губы к его уху и прошептала: — Я беременна двойней, если ты не забыл. И выгляжу так, словно съела целый арбуз в одиночку! Со стороны они были как милая семейная пара, встретившаяся после долгой разлуки. Объятия, близкий телесный контакт. Вот только на ухо она звучала, как фурия. Драко усмехнулся. — Пойдем. Он повёл её в сторону выхода, намереваясь пообедать в ресторане неподалеку. Едва они скрылись от посторонних глаз, Грейнджер отстранилась от него так резко, будто он был чем-то обжигающим. На её лице мелькнула гримаса — смесь усталости и едва сдерживаемой ярости. — Если ты пришёл сюда только затем, чтобы оценивать мою одежду, можешь развернуться и уйти, — сказала она тихо, но с каким-то надломом в голосе. Он прижал газету к её груди. Она машинально взяла её — и тут же заметила заголовок. Лицо побледнело. — К вечеру об этом будет знать уже вся магическая Британия, — сказал он. — И если ты думаешь, что я позволю кому-то обсуждать нашу семью в таком ключе, особенно пока ты… — его взгляд опустился на живот, — …в таком состоянии, то ты меня плохо знаешь. — Ты сам меня плохо знаешь, — выплюнула она. — Если считаешь, что я не справлюсь. — Ты справляешься, — сказал он жёстко. — Но одна — не должна. Каким бы фарсом ты ни считала наш брак, я за тебя в ответе. До тех пор, пока ты носишь мою фамилию. Она дернулась, будто хотела что-то сказать, но лишь выдохнула. Драко сделал шаг ближе. — Я пришёл за тобой. На обед. Это не просьба, Грейнджер. Это необходимость. Нас должны видеть вместе. Её глаза сузились. Она снова стала той, что могла одним взглядом заставить трепетать любого чиновника. Но Драко был непреклонен. — Хорошо, — сдалась она. — Только покончим с этим быстро. Он очень медленно, осторожно взял её под локоть, почти спрашивая взглядом разрешения. Она не отдёрнула руку. И это отозвалось теплом где-то в желудке.

***

Он выбрал для неё итальянскую кухню. Как в первые две недели, которые они жили вместе. Когда их брак был похож на настоящий. Когда Гермиона где-то в глубине души поверила — у них всё получится, они станут семьей. А потом он разрушил всё одномоментно, выбрав молчание и предательство, а не разговор. И за это хотелось его придушить… Ризотто было великолепным. Как и капрезе. Она ела с большим аппетитом, решив отбросить свои метания. Они почти не разговаривали — только делились впечатлениями от блюд. Когда им принесли десерты: пана-котту и канноли — он предложил ей выбор. Сделать его было сложно, но всё же хрустящие вафельные трубочки перевесили сливочную нежность пудинга. Самозабвенно поглощая сладость, она совершенно не замечала его взгляда, который был прикован к её губам, присыпанным вафельной крошкой. Его рука показалась в поле её зрения слишком быстро, чтобы она сообразила, что именно он планирует сделать. Большой палец интимно мазнул по нижней губе, вызывая непрошенные мурашки и обалдевший взгляд, а затем он отнял руку и… облизал его. Где-то на периферии слуха она различила звук колдокамеры. Понимание того, что именно произошло, пришло спустя мгновение. Она оторопело смотрела на него, пока пыталась справиться с тошнотворными волнами, угрожающими опорожнить желудок прямо здесь. Он сделал это не потому, что хотел — для камеры… Смотрела на него долго. Слишком долго. С той болезненной попыткой понять, была ли хоть капля правды в его словах, хоть толика реальной заботы. Потом тяжело вздохнула, сбрасывая напряжение как тяжёлую мантию, и встала. — Благодарю за обед, — чопорно сказала она и двинулась к выходу. Он догнал её в дверях, протискиваясь вперед, открывая и придерживая перед ней створку. — Позволь проводить тебя, — предложил он ей свой локоть. Гермиона демонстративно заоглядывалась. — Зачем? Не вижу здесь ни одного репортера. Она двинулась вперед быстрым шагом. Он пошел рядом. — Прости, я должен был сказать тебе. Их руки были так близко, буквально в паре дюймов друг от друга. Кожа будто жглась. — Да, должен, — твёрдо сказала она и остановилась, глядя ему прямо в глаза. — Ты использовал меня. Прямо как твой отец. Его лицо дернулось, как от удара, а затем скривилось в болезненной гримасе. Эта правда рвала ей сердце. Она всё еще помнила, как Малфой утешал её своими объятиями, когда единственное, чего ей хотелось — ворваться в мэнор и расцарапать лицо его отцу. Не прошло и месяца, как он поступил под стать ему же. Стало смешно от самой себя: насколько же она наивна и доверчива! Еще совсем недавно она думала, что Малфой — другой, не такой, как его отец. Трижды «ха»! Дура, вот она кто. Глупая девчонка, поверившая, что однажды они пойдут рука об руку, станут настоящей семьей. Через тернии к звездам? Как бы не так… Слёзы скопились в глазах, но она не позволила им пролиться. Мир стал размытым, будто кто-то провел ладонью по стеклу. Она резко выдохнула, развернулась и пошла — быстро, почти поспешно. Ни к чему ему видеть её слёзы: он не должен знать, как сильно её ранил. Она шла, не видя, как дрогнули его кулаки. Не видя, как он смотрел ей вслед. Не слыша тихого ругательства, раздавленного между зубами.