Союз поневоле

Задай ему Тео или Блейз вопрос напрямую — что поменялось? — Драко не смог бы ответить. Он был не из тех, кто любит анализировать, копаться в своей голове, искать ответы. Долгое время он вообще жил машинально, стараясь не бередить едва затянутую рану взаимоотношений с отцом. Так было проще. Тогда. Сейчас он вдруг отчетливо понял: если не начать строить что-то своё — он навсегда останется тенью Малфоя-старшего. Слова Тео едва прорывались сквозь муть самобичевания. —…таким образом, анализ рынка показал, что это весьма выгодное направление развития бизнеса. Эй, Драко, я кому это всё рассказываю?! Он почти подпрыгнул на месте от резкого окрика. Тряхнул головой и уставился на друга, который махал у него перед носом стопкой бумаг. — Я провёл анализ, изучил спрос, докладываю тебе обо всём. Ты где там витаешь вообще? Драко вцепился ладонями в холодную поверхность стеклянного стола. Крохотное помещение офиса было почти пустым: стол, четыре стула, флипчарт на стене. Его первый собственный уголок. Не отцовский. Свой. Тео сидел напротив и, нахмурив брови, всматривался в него. — Или ты передумал со своим стартапом? — Нет-нет! Слушай, Тео, спасибо, ты хорошо поработал. Но прямо сейчас я не в состоянии вникать. Давай в другой раз? — Нет, — стопка бумаг со звучным шлепком опустилась на стол, — больше никаких других разов! Либо мы прямо сейчас всё решаем, либо ты идешь в закат со своей идеей и смотришь, как за её реализацию берётся кто-нибудь другой. Сжав переносицу пальцами и зажмурившись, Драко дал себе несколько секунд передышки. Глубокое дыхание помогло очистить разум и усмирить сознание, подсовывавшее одну за другой картинки ухода Грейнджер. Прошло две недели с тех пор, как они говорили. Её последние слова звучали эхом в голове, напоминая о том, какой промах он допустил —

«Ты использовал меня. Прямо как твой отец».

Это сравнение било сильнее всего — не потому, что было несправедливым, а потому, что он вдруг увидел, как легко повторяет чужие, ненавистные ему схемы. Давление. Контроль. Решения за других. Он не хотел быть таким. Ни для неё. Ни для себя. Звонкий щелчок выдернул его из ступора. Драко открыл глаза. Тео с любопытством смотрел на него. — Может, расскажешь уже наконец, что с тобой происходит? Драко насупился. — Ничего. — Конечно, ничего. Именно поэтому ты отключаешься посреди разговора, смотришь в никуда с самым грустным выражением лица и того гляди заплачешь. — Отвали! — Слушай, ты мне, конечно, друг. Но не забывай, что я тоже вкинул в эту затею деньги. А у меня их не так много, как у тебя. Поэтому вариант «выгорит/не выгорит» мне не подходит. Включайся в работу, или я найду более выгодную нишу для своих инвестиций. По лицу друга было видно, что он не шутит. Драко знал о его финансовом положении. И когда он пришел к Тео с деловым предложением, то даже не рассчитывал на быстрый отклик. Но стоило ему выложить свою идею об интеграции магловских электрических приборов в магический мир, как Тео загорелся не на шутку. Он вписался сразу же, вложив почти все свои средства. Поверил в Драко, в его задумку, взялся за разработку концепции и анализ рынка. И теперь он переживал, потому что вместо активных действий Драко будто впал в спячку. — Извини, — вырвалось у него, — ты прав. Нужно работать. Что там у тебя? Тео сверлил его взглядом еще несколько мгновений, а затем с прежним воодушевлением принялся вещать о тех данных, что ему удалось собрать.

***

Драко решил действовать. Глянув на часы, он поспешил в магловский цветочный магазин. Никогда до этого он не дарил цветов. Это не было делом принципа. Просто… было некому. Поэтому он так неловко себя чувствовал, заходя под перезвон колокольчика в помещение, наполненное ароматами зелени и свежих бутонов. — Я могу вам помочь? — женщина в возрасте услужливо улыбнулась. — Да. Какие цветы вы посоветуете, чтобы попросить прощения? — О-о-о, — Камилла, судя по бейджу, округлила губы и прищурилась, — это зависит от того, насколько сильно вы обидели… девушку? — Жену, — коротко ответил Драко. Женщина заговорщически подмигнула: — Понимаю… чаще всего мужья просят прощения за измену с помощью белых лилий. Они — символ… — Я не изменял, — резко сказал Драко. Его оскорбила такая фамильярность и грубое предположение. Лилии… ему сразу вспомнился волшебный цветок в стеклянной колбе. Он сжал челюсти. — Знаете что, дайте мне вот эти цветы, — он наугад ткнул во что-то нежное, но максимально далекое от лилий. — Ирисы? Прекрасный выбор. Символ светлых намерений, доверия и уважения. — То, что нужно. — Сколько вам? — начиная выбирать идеальные бутоны, уточнила Камилла. — Пятнадцать. — Но это же совсем мало! — Достаточно, больше не надо. Ровно по количеству дней, что он сожалел о своем поступке. Сжимая в руках небольшой букет, стебли которого были перемотаны атласной лентой, он поспешил в министерство. Стоя в шумном атриуме, Драко бегал глазами по лицам, выискивая знакомые веснушки и вздернутый нос. Двери лифта неподалеку распахнулись, и он скорее почувствовал, нежели увидел, её. В своей безразмерной мантии она казалась еще больше, чем пару недель назад. Он сделал шаг навстречу и тут же застыл. Сердце совершило немыслимый кувырок, он на секунду потерял равновесие. Её встречал мужчина. Пальцы разжались. Ирисы сиреневым облаком упали на пол.

***

Гермиона успела сделать всего пару шагов, выходя из лифта, когда увидела его. Она резко остановилась — как от удара. Снова с лилиями. Джастин. Она не видела его с того самого разговора, когда окончательно поставила точку, а после — не ответила на его послание после свадьбы. Кажется, она определенно дала понять — между ними всё кончено. И вот он снова здесь, улыбаясь слишком широко, идет к ней навстречу. — Привет, — заглядывая ей в глаза, неуверенно начал он. Не принимая протянутый букет, Гермиона сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. Его резкий парфюм ударил в нос, вызывая тошноту. — Здравствуй, — холодно ответила она. — Я посылал к тебе сову… ты получила? — с надеждой спросил он. Она сдержанно кивнула. Её глаза внимательно скользили по нему, отмечая детали, на которые она раньше не обращала внимания. Прежде он казался ей худосочным. Сейчас — откровенно щуплым. Покатые узкие плечи, тонкие руки — и что она в нём находила?! Непрошенное сравнение осторожно толкнулось в сознание. Тот, о ком она подумала, был явно выше, шире в плечах, а рубашка сидела на руках так, что, казалось, напряги он бицепс — ткань треснет. — Я не получил ответа… — Ты его не получил, потому что его не было, — сложив руки на груди, ответила Гермиона. Слишком поздно она поняла, что из-за этого движения ткань мантии предательски натянулась на животе. Глаза Джастина вытаращились, рот приоткрылся. Он замер, а затем резко подался вперёд. — Это… ты что… беременна? Гермиона двинулась назад, выставляя перед собой руки. Джастин продолжал наступать, размахивая веником. Его глаза лихорадочно горели. — Большой… — на выдохе, — это… от меня! — с уверенностью сказал он. Блеск в его глазах напугал. Её ладони вспотели — она вытерла их об мантию. Дыхание чуть сбилось. Гермиона судорожно обдумывала, как ей отвязаться от него, как вдруг между напирающим Джастином и ею выросла фигура: широкоплечая, высокая, светловолосая. Мурашки волной пробежались по коже, приподнимая волоски. Малфой на мгновение обернулся, ловя её взволнованный взгляд, а затем вернул всё внимание Джастину. — Драко Малфой, муж Гермионы, — прозвучал его ледяной голос. Она вздрогнула, впервые услышав свое имя из его уст. Это звучало… красиво. — Д-Джастин Финч-Флетчли, м-молодой человек Гермионы, — оторопело пролопотал Джастин. — Бывший, — выходя из-за спины Малфоя, резко оборвала Гермиона, — бывший молодой человек и изменщик, — не удержалась она от укола. Глаза Джастина распахнулись еще шире — он заглотил наживку. — Так значит, это всё — из-за меня? Ты вышла замуж, чтобы насолить мне? Этот ребенок — мой! — с отчаянной уверенностью и нездоровым блеском в глазах быстро заговорил он, не обращая внимания на Малфоя. Всё его внимание было приковано к её животу. Гермиона была уверена — в его голове с бешеной скоростью крутятся жалкие крупицы информации о беременности, сроках и размерах живота. — Герм, обещаю… — Довольно! — жестко прервал его Малфой, задвигая Гермиону себе за спину. Он двигался быстро: шаг вперёд — крепкая хватка за мантию. Ему пришлось наклониться: Джастин уступал в росте минимум пять дюймов. — Я скажу это один раз — забудь о моей жене, — нависая над ним, сказал Малфой. Его взгляд… так смотрит хищник перед броском: угрожающе спокойно, осознавая свою силу. Джастин побледнел. Он судорожно вцепился в руки, державшие его за грудки. Видимо, попытался разжать — Гермиона видела напрягшиеся жилы. Безуспешно. — Никаких цветов. Никаких посылок. Просто — исчезни. Ты понял? Пару секунд ничего не происходило. А потом… голова Джастина часто затряслась от быстрых кивков. Малфой удовлетворенно кивнул, разжал руки и отряхнул их, словно касался чего-то мерзкого. Интерес к Джастину был утерян. Гермиона видела лишь мельком, как он, всё еще волоча за собой лилии, уходил, периодически оглядываясь. Малфой подошел ближе, изучающе всматриваясь в её лицо. — Ты в порядке? Его брови чуть хмурились, а вокруг глаз собрались мелкие морщинки. Она вдруг поняла, что соскучилась: по его пристальному взгляду, по низкому голосу. И это было такое предательское чувство, испытывать которое она совсем не хотела. Её плечо непроизвольно дернулось, будто сбрасывая с себя груз мыслей. — Да… да. Я просто не ожидала его здесь увидеть. Говорить с ним, стоя вот так близко, ощущая ноты его дымного парфюма, было трудно. — И часто он так приходит? — Впервые, на самом деле, — она перебирала пальцами ручки своей сумки, пытаясь перестать смотреть ему в глаза. Но он стоял почти вплотную, не давая ей пространство для маневров. Вокруг сновали люди, не обращая внимания на застывшую парочку. Гул голосов отражался от стен и потолка атриума. — Мы можем поговорить не здесь? — спросил он. Его голос неуловимо изменился: в нём больше не было властных и приказывающих тонов — только просьба. Это странно подкупало. Гермиона чуть замялась. — Хорошо, только давай я переоденусь. Надоела эта безразмерная мантия.

***

Они заняли столик у окна в полупустой магловской кофейне. Его манеры были безупречны. Слишком. В такие моменты он становился пугающе похож на отца. Поставив перед ней чашку с горячим молочным шоколадом и креманку с тирамису, он занял кресло напротив. — Спасибо. В груди потеплело. Они ходили в ту кофейню неподалеку от его пентхауса всего пару раз, но Малфой явно запомнил, что она заказывала. Помешивая густой шоколад, Гермиона чувствовала, как покалывает щеки от его взгляда. Она подняла глаза. Малфой смотрел на неё так, будто… произнести это даже внутри себя было страшно, но… будто он соскучился. — Как твое самочувствие? Тебя всё еще тошнит по утрам? — Намного лучше. Уже неделю как я могу есть всё, что хочу. Он кивнул с легкой улыбкой: — Я рад. Неловко обхватив огромную чашку двумя руками, она пригубила напиток. Закрыв глаза от удовольствия, тихо выдохнула. — Я должен извиниться перед тобой. В его голосе была такая честность, что она вздрогнула. Распахнула глаза. Его серые радужки неотрывно следили за ней. — За что именно? — поджав губы, спросила Гермиона. Голова её склонилась набок, а глаза сощурились: она словно препарировала его в своих мыслях. Он не отводил взгляд. Гермиона видела его напряженное выражение лица и часто вздымающуюся грудь. Она отмечала всё это — но не спешила успокаивать. Это казалось справедливым после всего… — Я должен был сразу увезти тебя из мэнора, но не сделал этого. И ты пострадала. Я знаю, что подвел тебя. — Он твой отец. Но это не делает его менее жестоким. Он грустно усмехнулся. — Нет. Но мне понадобилось слишком много времени, чтобы осознать — он не изменится. Корочка льда внутри пошла трещинками. Он говорил так искренне… Малфой сделал глубокий вдох и продолжил. — Если сможешь, прости меня за то, что я не предупредил тебя о репортере. В тот день я запаниковал, увидев заголовки газет. Мне нужно было, чтобы от тебя наконец отстали. Я не подумал, как это будет выглядеть для тебя. — Я до сих пор ощущаю себя просто использованной. — Мне очень жаль… Я больше не хочу действовать за твоей спиной. Гермиона кивнула. Она не чувствовала, что готова простить его, но она видела, что он правда сожалеет. И пока… этого было достаточно. Малфой кивнул в ответ, с облегчением выдыхая. Кажется, это было еще не всё, потому что в следующее мгновение он весь как-то подобрался, прикусил нижнюю губу, а затем намного более тихим голосом сказал: — Прости за то, что я отстранялся. Понимаю, это слабое оправдание, но я хочу, чтобы ты знала: каждый раз, когда я замыкался в себе и уходил, я это делал… чтобы ты не увидела мой главный недостаток. Малфой потер рукой лоб и закрыл на мгновение глаза. Его пальцы мелко дрожали. — У меня случаются приступы паники. Отец считает это безволием. Гермиона почти физически ощутила, как лёд внутри треснул, вскрывая под собой её мягкую сущность. Она еле удержала себя от того, чтобы взять его за руку. — Он не прав, — перебила она, вглядываясь в посеревшую кожу его лица, — это не про силу воли. И ты не обязан справляться с этим один. Малфой подался вперёд и положил подбородок на руки. — Магловская медицина работает с такими случаями? — Да. Мы можем сходить к врачу. — Помедлив, она добавила: — Вместе. Её никто не тянул за язык, но ей так не хотелось видеть его сломленным… Люциус хорошо постарался, вытачивая своего преемника, обтёсывая под никому не нужные стандарты. — Ты правда это сделаешь? — Да, — без увиливаний и кокетства ответила она. Он смотрел с таким недоверием, что она прыснула. — Что, Малфой? Не привык, что добро делают просто так? — ей хотелось звучать саркастично, но вышло как-то слишком по-доброму. — Не привык, — помотал он головой, — Грейнджер, я вообще последний человек, к которому ты должна быть добра. Но ты… каким-то образом умудряешься… Он замолк и смотрел на неё долго. Слишком долго. А затем выпалил: — Как ты вообще с такими взглядами на жизнь оказалась в том клубе? Гермиона вздрогнула, не ожидая смены темы. Малфой задал этот вопрос не просто риторически: он смотрел прямо и ждал её ответ. — Это был акт мести. Джастину, — выдала она, ковыряя десерт ложечкой и внимательно его рассматривая. Со стороны Малфоя была тишина. Она осторожно глянула на него. Он застыл, впившись глазами в городской пейзаж за окном. Облизал губы. Откинулся на стуле назад. Внезапно Гермиона поняла, откуда такая реакция. Слова Джастина!

«…это всё — из-за меня? …Этот ребенок — мой!..»

— Малфой! — чуть резче, чем планировала, сказала она. Он вернул свой взгляд к ней. Лицо словно восковое — ни единой эмоции. Почти не дышит. А руки до побеления вцепились в край стола. — Джастин изменил мне, — спокойно, будто объясняя что-то маленькому ребенку, начала она, — Я пошла в клуб. Всё остальное — уже не про него. Дети — твои. Его плечи едва заметно опустились. — И вот… мы здесь. Я на пятом месяце беременности. И это уже невозможно скрыть. Малфой! — ей пришлось хлопнуть в ладоши, чтобы он наконец вышел из оцепенения. Он закрыл глаза и начал глубоко дышать. Спустя несколько мгновений, посмотрел на неё. — Зато ты не сбежал, — ухмыльнулась она. — Прогресс, как никак. Он ответил кривой улыбкой. — Ты сможешь меня простить? За всё… — Однажды, — сказала она. Где-то под ребрами всё еще жгло, но теперь это ощущалось не пожаром, а тлеющим угольком. И хотя она так и не смогла забыть яркий след помады на его коже, она всё же решила дать им еще один шанс.

***

Это стало их ритуалом. Шатким мостиком над бездной его неправильных поступков. Он заново строил стену доверия под звон фарфора и стук столовых приборов. Грейнджер осторожничала. Он чуял нутром — где-то внутри неё остался ледяной бастион недоверия, который необходимо было… нет, не разрушить… растопить. И он старался. Совместные ужины за последние пару недель вошли в привычку, вызывая приливы радости под конец рабочего дня. Сегодня он впервые поймал себя на желании рассказать ей о бизнес-идее, над которой они с Тео и Блейзом работали уже несколько недель. Не похвастаться — услышать её мнение. — Можно я задам тебе вопрос? — в ожидании чая, начал он. Она подняла глаза. От её прямого взгляда в последнее время внутри что-то вздрагивало. — Конечно. Он медленно выдохнул. — Ты когда-нибудь думала о том, как мы будем жить дальше? — осторожно сформулировал он. — Не завтра. И не через месяц. Она ответила не сразу. В её взгляде мелькнула настороженность — та самая, знакомая. Но она не закрылась. — Иногда, — честно сказала она. — Особенно сейчас. Это было больше, чем он ожидал. — Я тоже, — признался он. — И чем больше думаю… тем яснее понимаю: я не хочу, чтобы всё, что у нас будет, зависело от моего отца. Грейнджер слегка подалась вперёд. — Ты про деньги? — Про всё, — ответил он без колебаний. — Про решения. Про то, как мы живём. Про то, что считаем правильным. Она медленно кивнула. — И что ты предлагаешь? Он пожал плечами. — Я давно думаю о своём деле. А теперь у меня наконец есть возможность это сделать. — Звучит… неожиданно, — сказала она после паузы. — И, если честно, радует. Его плечи расслабленно опустились. — Уже есть задумки? — с интересом спросила она. — Вообще-то да, есть. Мы с Блейзом и Тео работаем над внедрением магловских технологий в магический мир. Грейнджер округлила глаза, приподнимая брови. — Ого-о… Как у тебя дома? — Да, только сделать это доступным. Чтобы это было не роскошью, а нормой. — Это же… здорово! — она схватила его руки, лежащие на столе, и с силой сжала. Драко шумно втянул воздух. Касание отозвалось ёканьем в желудке. — Я могу помочь с разрешениями через министерство, — быстро добавила она. Он смотрел в её горящие глаза и не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на него вот так — без расчёта, без страха, без ожиданий. — Я рассказал, потому что мне важно было понять, как это звучит для тебя, — признался он. — Я больше не хочу делать что-то за твоей спиной. Её взгляд смягчился, лёгкая улыбка тронула губы. — Тогда ты всё делаешь правильно, — сказала она. — Начинаешь с разговора. Он кивнул. Они впервые за долгое время смотрели друг другу в глаза не как жертвы обстоятельств, а как союзники. И это ощущалось настолько правильно, что он позволил себе подумать: у них может получиться.

***

Драко стал более продуктивным. Даже Тео отметил его возросшую вовлеченность за последнюю неделю. Внутри у него бурлила энергия, находившая выход в активной деятельности. Он продумал от и до маркетинговую стратегию. Конечно, для мира волшебников она значительно отличалась. Несмотря на все знания, полученные в Лондонской школе бизнеса, он понимал — в мире магии всё решают знакомства и личные рекомендации. Они начали с малого. Установили магловскую бытовую технику в дома ближайших знакомых: тех, кто был достаточно открыт к новому, но при этом весьма влиятелен, чтобы их мнение имело вес. Несколько старых чистокровных семейств, пара полукровок с громкими фамилиями, один вдовствующий аврор — друг Тео — и даже дальняя тётка Блейза, относившаяся ко всему магловскому с подозрением, граничащим с презрением. И именно она первой попросила «поставить такую же штуку» на кухню своей подруги. Драко не вмешивался напрямую. Он наблюдал. Слушал. Делал выводы. Магический мир не покупал идею — он покупал опыт. Сарафанное радио заработало быстрее любой рекламной кампании. Разговоры начинались с пренебрежительного фырканья — «Ну, младший Малфой чудит…» — и заканчивались удивлённым: «А ты знаешь, это, вообще-то, удобно». Стиральные машины, не требующие чар каждые полчаса. Холодильники, сохраняющие продукты без заклинаний стазиса. Микроволновки, вызывавшие больше всего споров — и восторга. Минимум магии. Максимум функциональности. — Самое смешное, — протянул Тео, листая отчёты, — что больше всего довольны домовики. — Не удивлён, — хмыкнул Драко. — Их никто не спрашивал сотни лет. Он ловил себя на том, что впервые делает что-то не вопреки отцу, а вне его. Без оглядки. Без желания доказать. Просто — по-своему. И всё же тень Люциуса ощущалась. «Малфой Индастри Групп» слишком плотно сидела на рынке артефактов для дома. Самоочищающиеся котлы, зачарованные шкафы, умные охранные контуры — всё это приносило стабильную, предсказуемую прибыль. И новая идея Драко подтачивала этот фундамент. Не громко. Но неумолимо. Вечером, уже в пентхаусе, он поймал себя на том, что хочет поделиться не отчётами и цифрами — а ощущением. Тем, что внутри. Сегодня им с Грейнджер не удалось увидеться. Накануне она предупредила, что будет занята. И вместо привычной наполненности, которая сопровождала его после встреч, он ощущал зияющую пустоту. Не давая себе возможности передумать, Драко быстро взял ключи, вышел из дома и сел в автомобиль. Пустеющий вечерний Лондон размывался перед глазами от волнения. Крепко сжимая руль, он давил на педаль газа и пытался выкинуть из головы предательские сомнения, убеждая себя раз за разом: Грейнджер дома. Одна. Она откроет мне дверь и улыбнется. Оказавшись перед знакомым домом, он запарковал машину и решительным шагом направился к крыльцу. В окнах горел свет. Упругая кнопка звонка вжалась от давления его пальца. Прошла минута. Ожидание давило. Он нажал кнопку еще раз — коротко и быстро. Наконец дверь распахнулась. Его обдало запахом выпечки: корица, лимон и что-то сладкое, знакомое до щемящей теплоты в сердце. На пороге стояла она. Грейнджер. Такая уютная, домашняя и… настоящая. В голубом фартуке, обтягивающем округлость живота, со следами муки на щеке. — Привет, а-а-пчхи, — заливисто рассмеялась она своему неуместному чиху, который не удалось сдержать. А Драко онемел. По затылку бежали мурашки, приподнимая волосы, в горле застряло приветствие. Он впитывал её образ, словно боялся, что тот исчезнет, стоит моргнуть. Он наконец выдохнул: — Я не хотел мешать… — Ты и не мешаешь, — она отступила в сторону, пропуская его внутрь. — Я просто решила испечь что-нибудь съедобное. Эксперимент, — добавила она с притворной серьёзностью, а потом… улыбнулась. Ровно так, как он себе представлял: открыто, приветливо. Драко улыбнулся в ответ и прошёл в дом. Здесь всё было так по «её»: книги стопками, аккуратно, но не показательно; на подоконнике — кашпо с цветами; на столе — раскрытый блокнот с пометками. — Ты выглядишь… — он запнулся, подбирая слово, которое не прозвучало бы слишком интимно, — хорошо. Она закатила глаза: — Ты так говоришь, чтобы я не расстраивалась. Я себя чувствую просто громадной. Ни одна вещь не лезет, даже оверсайз. Драко помотал головой. — Нет, правда, ты будто светишься… Грейнджер заулыбалась, а потом снова чихнула и принюхалась: — Кажется, пора доставать. Она вернулась к духовке, проверяя выпечку, а он остановился у кухонного стола, не зная, куда деть руки. — Как прошел твой день? — спросил он. — Неплохо. В Визенгамоте сегодня слушалось дело о кентаврах, которое я пролоббировала одним из первых, вернувшись из… отпуска. Она осторожно доставала дымящиеся кексы из формы и выкладывала их на тарелку. Запах лимона щекотал ноздри и заставлял выделяться слюну. — И что же сказали старейшие члены Визенгамота? — скривился Драко. — О-о, ты бы видел их лица… Как же так! Кентавры будут иметь ровно те же права, что и они! Драко рассмеялся: — Эти толстосумы еще не знают, с кем связались. Грейнджер подхватила его смех: — Это точно, миссис Малфой-Грейнджер не даст им спуску. Он на мгновение замер с улыбкой на губах, думая, что ослышался. А потом сказал: — Мне нравится, как это звучит. Тебе идет моя фамилия. Грейнджер ничего не ответила, но глаза не отвела, продолжая мягко улыбаться. Духовка пискнула несколько раз, прерывая трогательный момент. — Ой, я забыла её выключить, — спохватилась она. А Драко стоял и наслаждался мгновением: уютом, запахами, красивой Грейнджер. Уходить не хотелось. — Ты приехал просто так? — спросила она. Её щеки разрумянились: от жара духовки или от смущения — он не знал. — Нет, — ответил он сразу. — То есть… да. Но не совсем. — Чаю? С кексами… если они получились, — теребя фартук, предложила она. — Да, звучит здорово, давай, — Драко радостно согласился, присаживаясь на стул и складывая перед собой руки. — Я хотел рассказать тебе о деле, — начал он. — Не отчёты. Не цифры. А… как это ощущается. Она молча кивнула, давая ему пространство и продолжая заниматься чаем. — Это работает, — продолжил он. — Не так, как я ожидал. Медленно. Тихо. Люди сначала кривятся, потом пробуют — и возвращаются. И знаешь… — он усмехнулся краем губ, — впервые я не чувствую, что должен кому-то что-то доказать. Грейнджер опёрлась бедром о столешницу, внимательно его слушая. — Это важно, — сказала она тихо. — Особенно для тебя. Он кивнул. — Так и есть. Совсем скоро мы выйдем из тени и будем действовать в открытую. Публикации в журналах, магазин в Косом переулке. — Масштабно… Ты придумал название? — Вот с этим загвоздка. Я не хочу звучать как дочерняя компания отца. Грейнджер широко распахнула глаза и подалась вперёд. — Малфой, ты же будешь его прямым конкурентом. Он этого так не оставит… Боль резанула по сердцу из-за того, как звучал её голос. Он не защитил — и теперь она боялась. Драко потянулся и взял её руки в свои. — Он не причинит нам вреда. Я не позволю, — твёрдо сказал он, — Больше никогда. Ее пальчики чуть подрагивали в его крупной ладони. Он не удержался и сжал их. Внезапно она тихо сказала: — Я сегодня была у врача. — Всё в порядке? — Драко напрягся. — Да-да, просто плановый осмотр и узи. Многоплодная беременность — это всегда повышенный риск. — Можно в следующий раз мне с тобой? — выпалил он. — Ну… если хочешь… Она пошевелила пальцами в его ладони. Он сжал их чуть сильнее. — Хочу, — уверенно сказал он, глядя ей в глаза. А потом они пили чай с чудесными кексами, которые были будто пропитаны магией — такие вкусные, и много разговаривали. Обо всём. Грейнджер рассказывала о своих дальнейших планах, мягко обходя тему их раздельного проживания. Драко делился мыслями о будущем. Они сидели не напротив — рядом, едва касаясь друг друга коленями, иногда локтями. И эта близость была такой будоражащей, что по коже пробегали короткие разряды. Они допили чай почти в тишине. Той редкой, когда слова просто не нужны. За окном уже стемнело, и мягкий свет лампы делал кухню ещё уютнее. — Спасибо, что пустила, — Драко покручивал в руках пустую чашку. — Приходи еще, — сказала она тихо. И он понял: это не приглашение — разрешение.

***

— Слушай, мы же договаривались: с тебя название и слоган. Никто лучше тебя не знает, как ты хочешь позиционировать себя на рынке. — Блейз, не мельтеши. Мулат расхаживал по крошечному офису: пять шагов от стены до стены. Он явно нервничал. Сложенные за спиной руки теребили хрусткие манжеты рубашки. — Я договорился о публикации сразу в нескольких изданиях. Они ждут, когда мы предоставим им информацию! — Я помню, — постукивая пером по пергаменту, ответил Драко, чуть повышая голос. — Через две недели — техническое открытие в Косом. А еще через две — торжественное! Ты понимаешь, что у нас горят сроки! — друг в идеально сидящем шоколадном костюме настолько громко говорил, что у Драко в ушах запульсировало. — Да угомонись ты! Забини резко остановился. — Отступать некуда. Совсем скоро до твоего отца дойдут слухи, и тогда… — Это уже мои проблемы, а не ваши с Тео. — Да он прихлопнет всю нашу лавочку одной левой, даже не напрягаясь! Мы останемся без единого сикля. Хлопок ладони по столу прозвучал особенно громко в этом тесном пространстве. — Блейз. Драко поднялся со стула и уперся руками в стол. — Я втянул вас в это — мне и прикрывать. Но паниковать рано. Ты дал мне срок до послезавтра. К этому моменту слоган будет у тебя на руках. А сейчас — обед. Сходи поешь. Выдохни. Крепко пожав другу руку на прощание, Драко вышел за дверь, быстро спустился по лестнице — в этом здании даже не было лифта, — сел в автомобиль и поехал туда, куда его тянуло с самого утра.

***

Разговор с Блейзом всколыхнул толщу неуверенности и прежних страхов. Драко слишком сильно вдавливал педаль газа, мечтая поскорее добраться до неё. Она стала его островком спокойствия, даже не прилагая к этому каких-то особенных усилий. Он просто… хотел быть рядом с ней. Прямо сейчас. Узнать, как она. Обсудить её работу, свои дела. Ждать до вечера не было никакого желания. Если он хоть что-то понимал в мимике и эмоциях, Грейнджер была ему рада. Она широко улыбнулась и ускоренным шагом двинулась ему навстречу. Оказавшись друг перед другом, они неловко обнялись. Драко чувствовал всеобщее внимание и скользящие по ним взгляды. И даже если это объятие с её стороны было лишь необходимостью для поддержания их легенды, со своей стороны он вложил всю силу своих переживаний в это краткое прикосновение. — У меня сегодня мало времени на обед, нужно подготовиться к заседанию Визенгамота, — извиняющимся тоном сказала она. — Тогда пойдем в ваш кафетерий? — предлагая свою согнутую в локте руку, спросил он. — Мы будем под прицелом сотен глаз. — Ну и что. В конце концов, мы муж и жена, — он хитро улыбнулся и подмигнул ей, на что Грейнджер лишь демонстративно закатила глаза. Они двинулись рука об руку, присоединяясь к людскому потоку, который нёс их прямиком в кафетерий. — Предупреждаю, ты будешь не в восторге от местной кухни, — вздыхая, произнесла она. — Ради твоего общества я готов забыть свои аристократические замашки и поесть плебейской стряпни, — со смешком сказал он. Он не ожидал толчка, который почувствовал в то же мгновение. Её острый локоток воткнулся куда-то между восьмым и девятым ребром, вырывая из его горла тихое оханье. Она рассмеялась: открыто, искренне и так звонко, что ему захотелось к ней присоединиться. Грейнджер была права: на них все смотрели, а еда оставляла желать лучшего. И все же он чувствовал себя таким счастливым, что ему становилось страшно за самого себя. Она с энтузиазмом делилась своими идеями, задумками на будущее. Он увлеченно слушал её, осторожно ковыряя увядший салат. Уже допивая чай, Грейнджер внимательно посмотрела на него и спросила: — А у тебя как дела? Драко крутил в руках чашку, размышляя. — Знаешь, — наконец сказал он, — Блейз требует слоган. Он поморщился. — Коротко. Внятно. Так, чтобы сразу было понятно, чем мы отличаемся. — Но тебя что-то смущает, — она уперлась подбородком в руки. Её лицо было так близко, что он мог различить золотистый ореол вокруг черного зрачка. — Да. В мире маглов слоган — обычное дело. Здесь же… мы будем первыми, кто его использует. — Ты опасаешься, что это оттолкнет потенциальных покупателей? Драко кивнул. — Тогда это должно звучать так, будто гладишь их по шерстке. Отдаешь дань уважения старым традициям. — Согласен. Но при этом — хлёстко. — Чистокровные снобы и магловские богатеи похожи больше, чем кажется. Они не покупают вещи — они покупают ощущение, что это достойно их уровня, — постукивая по подбородку, задумчиво протянула Грейнджер. — Да, это я уяснил еще в школе бизнеса, — Драко чуть пожал плечами. — И если вещь удобная, но выглядит «не по статусу», — тихо добавила она, — они её не возьмут. Он кивнул. — Именно. Поэтому я не могу просто сказать — практично. Это звучит дёшево. Грейнджер задумалась, а потом сказала: — Тогда скажи не про функцию. Скажи — про ценность. Он вопросительно посмотрел. — По сути, это магловские технологии, достойные магии. Тишина. Драко замер. — Достойные, — медленно повторил он. — Не подражающие. Не заимствованные. А… равные. Грейнджер! Она чуть смутилась: — Не нравится? — Наоборот! Технологии, достойные магии — звучит! Желание сгрести её в охапку объятий столкнулось с опасением быть отвергнутым. Драко сдержался. — Ты только что придумала слоган, от которого Блейз будет в восторге. Она фыркнула: — Не знала, что я теперь часть бренда. Он покачал головой. — Нет, — тихо сказал Драко. — Ты — причина. Её ресницы дрогнули. — Если бы не ты и твой контракт, — продолжил он, не отводя глаз, — я бы до сих пор жил на деньги отца, убеждая себя, что это временно. Ты поставила условие — и я впервые оказался в ситуации, где должен был решить: либо остаться его продолжением, либо стать собой. Что-то в её глазах заставило его продолжить. — Эти деньги… — он усмехнулся без веселья, — они не про бизнес. Они про свободу. И ты дала мне её, даже не собираясь. Грейнджер молчала. Она выглядела так уязвимо, что хотелось её обнять. — Я просто не хотела, чтобы меня покупали, — сказала она. — А в итоге, — тихо ответил он, — ты заставила меня перестать покупать самого себя. Между ними снова воцарилась тишина. Не неловкая — осмысленная. Наполненная многозначительными взглядами. И тлеющим желанием коснуться друг друга.

***

«Гермиона,

Буду рада видеть вас с Драко на чаепитии в мэноре в это воскресенье.

Дом будет в полном нашем распоряжении — без лишнего напряжения.

Мне бы хотелось просто побыть с вами.

Нарцисса».

Гермиона теребила в руках белоснежную карточку, наслаждаясь её шелковистой текстурой. Послание явно намекало — Люциуса не будет. И всё же ей не хотелось возвращаться в мэнор. То самое место, что было настолько негостеприимным к ней в первую неделю брака. Рабочий день окунул её в пучину дел, не давая возможности ответить на приглашение. Последняя пятница месяца всегда была суматошной. К вечеру Отдел магической справедливости и реформ стал похож на муравейник: оживленно бегающие волшебники с бумагами наперевес ломились в её кабинет за подписями и печатью. Гермиона с трудом удерживала себя на стуле: живот тянуло, словно к самому его низу был привязан камень. Поясницу ломило от долгого сидения, а грудь ощущалась тяжелой и налитой. Закончив на час позднее обычного, она встала из-за стола и с наслаждением потянулась, поднимая вверх руки. Мантия туго обтянула живот — Гермиона чертыхнулась. В этот момент в дверь постучали. Тяжело вздыхая, она снова заняла место за большим столом. Так её живот был максимально незаметным. — Войдите, — устало произнесла она, натягивая маску спокойствия. Увидев посетителя, она выдохнула и даже заулыбалась. — Привет. В груди потеплело. Малфой. Такой привычный и… свой. — Привет, я подумал, что пропустил тебя. Решил подняться, проверить. — Ты ждал меня целый час? — что-то приятное растеклось внутри от этого осознания. — Да, — ответил он, подходя ближе. Ему так шел классический костюм, что Гермиона невольно засмотрелась. — Ты уже закончила? — будто сквозь туман донеслось до неё. — Да. Она слишком резко встала и поплатилась за это внезапной потерей равновесия — её повело в сторону. В ушах шумело. Если бы не сильные руки Малфоя, который успел каким-то чудом оказаться рядом и подхватить, её ягодицы встретились бы с полом. Живот превратился в туго набитый квоффл. Гермиона вцепилась в крепкое предплечье в поисках опоры. Сквозь вытянутые трубочкой губы она глубоко дышала, ощущая болезненные толчки по твердой матке — дети чувствовали, как сильно сжалась утроба, им было тесно. — Грейнджер, ты сегодня вообще отдыхала? Ела? — его встревоженный голос ласкал слух. — Н-не было в-времени, — пересохшими губами прошептала она. Они стояли близко друг к другу. Это не было объятиями. Но он держал её так, словно не хотел отпускать. Она медленно и очень осторожно наклонила голову, касаясь его груди. Будто ей всё еще было плохо. Внутри от собственной смелости что-то замкнуло, а затем сердце часто-часто забилось о ребра. Легкие раскрылись, наполняясь кислородом, пропитанным запахами его тела. Она и раньше замечала, насколько притягателен его парфюм, но то был чистый запах, без примесей. Вблизи же она ощущала аромат его кожи. Ноздри жадно раздулись, поглощая воздух. И тут… толчок. Изнутри. Сначала еле заметный, слева. Затем чуть сильнее, в ребра. — Ох, — не сдержалась. — Что? — напряженно спросил он, опуская голову чуть ниже. Она чувствовала его дыхание макушкой — горячее, частое. — Они… толкаются, — она посмотрела на свой живот, скрытый мантией. Спазм матки прекратился, и теперь дети вовсю отыгрывались на ней за давление, которое им пришлось пережить. Его рука дернулась вниз, а потом замерла на полпути к животу. — Можно? — шепотом. — Эм-м… не думаю, что ты почувствуешь. Это же изнутри. Она отлепила от него голову и посмотрела наверх, улавливая выражение на его лице, название которому не смогла бы дать. Он кивнул, опуская руку вдоль тела. — Пойдем? Малфой не отводил взгляд, будто проверяя, не закружится ли у неё голова снова. Гермиона положила руку ему на предплечье, посылая легкую полуулыбку: — Пойдем. Они уже почти вышли из кабинета, когда она вдруг вспомнила о записке. — Ой, подожди, твоя мама сегодня писала. Резво вернувшись к столу и схватив шелковистый прямоугольник картона, она подошла к Малфою и, не раздумывая ни секунды, вновь положила ладонь на уже привычное место. Сделав вид, что не заметил её способности самостоятельно передвигаться, Малфой прижал её руку к себе, и они вместе двинулись на выход. — Что писала? — с осторожностью начал он. — Приглашает нас на чай. В мэнор. Послезавтра. Под её ладонью сократились мыщцы. Его шаг замедлился на долю секунды. — Мы можем отказаться. — Знаю. Но… она была по-своему добра ко мне. И я думаю, она скучает по тебе. Малфой остановился. Он ответил не сразу, долго вглядываясь в её глаза. — Я не хочу, чтобы ты туда возвращалась, если тебе будет тяжело. — Нарцисса завуалировала, что… Люциуса не будет. Он положил свою руку поверх её и чуть сжал. — Я приму любое твое решение. До воскресенья еще есть время подумать. — Хорошо, — она погладила кончиками пальцев его предплечье. Тепло его руки согревало и странным образом успокаивало. Анализировать это не хотелось. Только чувствовать.

***

Зажившие ладони отозвались фантомной болью, стоило им переступить порог мэнора. Они вошли рука об руку, как настоящие супруги. Их встретила эльфийка. — Леди Малфой ожидает вас в западном крыле. Позвольте проводить вас в чайную комнату. — Я знаю дорогу. Не надо, — отрывисто сказал Малфой. — Спасибо, — извиняющимся тоном произнесла Гермиона. Они двинулись через огромный холл, затем миновали главную гостиную, столовую… Каждый закоулок вспарывал полотно воспоминаний, и спина Гермионы покрывалась холодным потом. Неосознанно она жалась к Малфою — к его теплу, силе, твердости. Нарцисса их встретила мягкой улыбкой и душевными объятиями. Глаза её лучились какой-то особенной добротой. — Драко, Гермиона, — она торопливо встала с диванчика и быстрыми шагами двинулась навстречу. Гермиона никак не ожидала, что её она обнимет первой. — Спасибо, что пришли, — шепнула Нарцисса ей на ухо. Объятия матери и сына были чуть более длительными, но не такими тесными. — Драко, как я рада видеть вас, — её глаза подозрительно блестели. — Мама… я скучал, — только и вымолвил Малфой, отступая от матери на шаг и беря Гермиону под руку. — Ну что же вы, проходите, — засуетилась Нарцисса. Полы комнаты были устланы мягкими коврами с высоким ворсом. Стены расписаны так искусно, что хотелось остановиться и рассматривать их. Здесь было светло, уютно, никакой показной роскоши. Накрытый на троих столик был изысканным, но не вычурным. Как только они опустились на диван, Нарцисса заговорила. — Гермиона, не сочтите за фривольность, но вам очень идет быть беременной. Гермиона прочистила горло. Жар поднялся по шее. — Кхм, спасибо. Честно говоря, я чувствую себя взрывопотамом: такая же большая, неуклюжая и вот-вот лопну от танцев у меня в животе. Малфой еле слышно хмыкнул, а затем, совершенно естественным и привычным образом, взял её руку в свою. Нарцисса спрятала улыбку, заметив этот жест. — Ты выглядишь… невероятно. Особенно в этом платье, — его кадык дернулся, а глаза задержались на животе, прежде чем встретиться с ней взглядами. Большой палец абсолютно невинно прошелся по её запястью, вызывая всполох мурашек, разбежавшихся во все стороны от места касания. Гермиона опустила голову вниз и кажется поняла, что он имел в виду. Это было её любимое трикотажное платье с V-образным вырезом. Она любила носить его подпоясав ремнем на талии. С некоторых пор эта надобность отпала, а приличный запас ткани из-за свободного покроя изделия замечательно скрывал ее живот. Скрывал до недавнего времени… Сегодня утром она поняла: платье больше не справляется со своей маскировочной функцией — но менять его не стала. Налитая грудь, прибавившая как минимум полтора размера, аппетитно выглядывала из выреза. А живот… стоило признать — его уже ничем не скроешь. Слишком явный. Гермиона грустно вздохнула. — Скоро моё положение не спрячет никакая мантия… — Дорогая, вам нечего стыдиться. Вы замужняя дама, — тепло проговорила Нарцисса, разливая чай по фарфоровым чашкам. — Пресса всегда найдет, что посмаковать… — ответила Гермиона. — Что если… — Малфой задумался, а потом продолжил, — в бизнесе есть такое понятие, как игра на опережение. Что если применить эту стратегию к нашей ситуации? В наступившей тишине Гермиона пыталась понять, что предлагает Малфой. — Найдем репортера и дадим эксклюзивное интервью. Со свежими семейными колдографиями. Таким образом мы лишим прессу её главного преимущества — неожиданности, — воодушевленно проговорил Малфой. — Мне кажется, в этом есть здравый смысл, — поддержала Нарцисса. — Пока вы скрываете беременность — это сенсация. Но стоит вам её показать — это перестанет быть тайной. А значит, прессе нечего будет раскапывать. — Превентивные меры… звучит логично, — протянула Гермиона, — но не думаю, что я готова сделать это прямо сейчас… Она уставилась в чашку, стоящую перед ней. От горячего чая завитками поднимался пар, наполняя воздух фруктовыми нотами. — Я предложил, но решение за тобой, — твёрдо сказал Малфой. Больше они к этой теме не возвращались. Нарцисса говорила о доме, о ремонте, который она затеяла в восточном крыле, о светских приёмах — и этого было достаточно. Разговор тёк неприхотливо, плавно. Гермиона в нём почти не участвовала. Она понимала — Нарцисса гораздо больше соскучилась по сыну, нежели по ней, а потому решила дать им возможность наговориться вдоволь. Она ощущала себя в полной безопасности: откинулась на подушку, её тело расслабилось. Голоса на фоне убаюкивали своей размеренностью. От горячего чая и сладостей дети в утробе пришли в активность. Поймав практически медитативное состояние, Гермиона с интересом прислушивалась к своим ощущениям, отмечая, что за последние несколько дней они стали более интенсивными. Малыши словно решили разнести свой внутренний домик, а заодно наставить матери синяков на ребрах. Неужели им уже настолько мало места… что же будет на более поздних сроках. Малфой коснулся её колена, привлекая внимание. Их глаза встретились — он чуть кивнул головой в сторону матери. Гермиона с неохотой заняла вертикальное положение. Нарцисса наблюдала за ними с полуулыбкой. Она допила чай и поставила чашку на стол, а затем продолжила прерванный разговор. — К слову… я уже поговорила с эльфийской повитухой, — сказала она, — которая принимает роды в чистокровных семьях. Гермиона насторожилась. Как много она успела пропустить? — Благодарю, — сказала она. — Но я буду рожать в больнице. Нарцисса чуть наклонила голову, глядя на неё расширившимися глазами. — Никто из Малфоев никогда не рожал в госпитале Святого Мунго… В её голосе звучал такой шок, словно Гермиона пожелала родить в подземельях Азкабана. — Эм-м, я не о Мунго вообще-то… Теперь на неё смотрели двое. Нарцисса — будто увидела мантикору. Драко — словно перед ним была сложная задачка. В комнате стало тихо. Даже старинные часы на каминной полке будто отмеряли время медленнее. — Гермиона, вы же не серьезно? В самом деле! Рожать в маггловской больнице наследников чистокровного рода, — дрожащим, неестественно тонким голосом выдавила Нарцисса. Она моментально вспыхнула, ощущая жар кожей лица. — Не такого уж и чистокровного… — вырвалось у нее. Малфой взял ее за руку и сжал, всмотрелся в горящее лицо. Должно быть, на нём отразилось что-то неукротимое, потому что в следующую секунду он сказал: — Гермиона. Его язык словно ворочал тяжелые камни, выговаривая длинное имя. — Я думаю, мама беспокоится совсем не об этом. Она не имеет ни малейшего представления об уровне медицины в магловских клиниках. А потому… ей кажется, что рожать там — небезопасно. Он сделал паузу, переводя дыхание. — Мама, — теперь его внимание было полностью сосредоточено на Нарциссе, — больницы для маглов оснащены по последнему слову техники. Квалифицированные врачи могут вытащить человека буквально с того света. Это самый лучший вариант для Гермионы. Нас уже предупредили, что многоплодная беременность сопряжена с рисками. По мере того как он говорил, морщинки на высоком аристократичном лбу Нарциссы разглаживались. Каким-то образом Малфою удалось погасить зарождающийся конфликт. Гермиона чувствовала, как расслабляются сжатые словно в кулак внутренности, как выравнивается дыхание. Испытывая что-то похожее на сожаление из-за своей поспешной реакции, Гермиона подняла глаза на Нарциссу, которая выглядела всё еще далекой от своего привычного собранного состояния. Она подняла руки в примирительном жесте, а затем мягко произнесла: — Гермиона, я ни в коем случае не хотела вас обидеть. Просто… для меня само сочетание «магловская больница» звучит как что-то ужасное. В детстве нас ею пугали за непослушное поведение. Гермиона неожиданно для самой себя от души рассмеялась. — Забавно! Мои родители делали то же самое. Говорили, если не буду мыть руки, обязательно заболею и поедем в больницу. Нарцисса покачала головой и слабо улыбнулась. — То есть на самом деле больница не такое уж страшное место? Малфой тихо хмыкнул. — Совсем нет. — И там не тыкают иголками? — передергивая плечами и обнимая себя, уточнила Нарцисса. — Просто так — нет! Только по необходимости, — с легкой улыбкой ответила Гермиона. Размеренное тиканье часов в наступившей тишине внезапно стало казаться слишком громким. Послышался тяжелый вздох. — Похоже, предрассудков во мне больше, чем я думала, — грустно сказала Нарцисса, машинально поднося к губам опустевшую чашку.