Союз поневоле

Гермиона уже привыкла просыпаться каждое утро от шевелений под ребрами. Малыши начинали возиться ровно в 6:30 — как по будильнику. Мочевому пузырю обычно доставалось больше всего. В то утро Гермиона проснулась и посмотрела на часы — сердце пропустило удар. 9:08 Мир сузился до равнодушных стрелок, отсчитывающих бездыханные секунды. Ладонь на животе. Стук в ушах. — Ну же, ребята, вы проспали и напугали мамочку, — дрожащим голосом произнесла она, похлопывая себя по упругой округлости в районе пупка. Тишина. Внутренности свело льдом. Она неуверенно толкнула живот. — Ау-у, мама переживает, как вы там, — голос начинал звенеть. Ничего не происходило. Ей понадобилось еще секунд десять, чтобы прийти в себя. Во рту было так сухо, что не удалось сглотнуть. Она вскочила, не медля больше ни мгновения. Заметалась по комнате. Беспорядочно натягивая вещи, она прислушивалась к штилю в утробе. Уже на ходу застегивая пуговицы пальто трясущимися пальцами, Гермиона молилась, чтобы всё оказалось ложной тревогой.

***

Накорябанное явно в спешке послание жгло руки. «Я в больнице. С детьми что-то не так. Мне страшно». Эти три предложения заставили мир вокруг него потерять всю красочность. Волосы на затылке зашевелились. Внутри будто рвались разом все нервы. Реальность стихла — Драко ощущал себя под куполом боли и страха. Этот день начался как обычно: офис, совещание, договоры. Он подъехал в министерство к обеду, но Грейнджер в атриум не спустилась. В отделе её тоже не оказалось. Это было настолько не похоже на неё, что он сразу забеспокоился. Она никогда не пропускала работу, если на то не было веских причин. Поспешно садясь в машину и выжимая педаль газа, он отгонял дурные мысли. А те кружились, наседали, въедались в его голову, покрывая сознание черным пеплом. Он заметил записку в дверях только после того, как буквально изнасиловал звонок своим пальцем — давил на кнопку с такой силой, что ломило сустав. И вот, когда он уже вконец отчаялся, увидел смятый клочок бумаги. Он пошатнулся, читая пляшущие буквы — почерк был неровный. Она была напугана, когда писала это. А его снова не было рядом. Дойдя на ватных ногах до машины, он сел и откинул голову назад. Дыша сквозь стиснутые зубы, пытался не отключиться. Волны паники подступали, облизывали его нервы, заставляя мозг биться в агонии мелькающих образов. Грейнджер в крови… бледная… с плоским животом… — Блядь, — руль едва не погнулся от удара его кулака, — соберись, сука! Он дал себе пощечину. Кожа вспыхнула болью. Зато мозг вмиг отрезвел. Драко не помнил, как долетел до больницы. В приёмный покой он ворвался, чуть не сорвав двери с петель. — К вам поступала миссис Малфой-Грейнджер?! Женщина в медицинской форме смерила его тяжелым взглядом: — Здесь вам не справочное бюро. Он опешил, моргая, словно в глаза ему попал песок. Сдерживаясь из последних сил, процедил: — Где я могу узнать о поступивших в больницу беременных женщинах? Тучная дама даже не удостоила его ответом, ткнув ручкой в направлении небольшого окна… перед которым стояла очередь длиной как минимум десять человек. — Блядь… — сквозь зубы. — Молодой человек! — укоризненно проговорила она. — Это вам больница, а не бордель. Но Драко её уже не слушал. Он встал в конец очереди. Желание достать палочку и применить магию жглось на кончиках пальцев. Двадцать минут показались ему вечностью, в течение которой он то потел, то холодел. Когда рубашка и пиджак стали липнуть к мокрой спине, подошла его очередь. Он склонился к окошку и спросил охрипшим голосом: — К вам поступала сегодня или вчера беременная по фамилии Малфой-Грейнджер? Чересчур медленно листая журнал и водя пальцем по строчкам, хмурая женщина будто испытывала его терпение. — Та-а-ак, — протянула она, — была такая. — Где она сейчас находится? — переминаясь с ноги на ногу, задал вопрос Драко. — Не знаю. Пульсация дробила череп изнутри. — Что? — Что-что! Отказалась она от госпитализации. Ушла на своих двоих, — ткнув куда-то в журнал, ответила женщина. На негнущихся ногах Драко отошел в сторону. В груди давило. Если бы я был рядом… если бы мы жили вместе… этого бы не случилось! Он провел рукой по лицу, убирая странное ощущение влаги над губой, и только тогда увидел на ладони кровь. Бум-бум-бум — билось в ушах, не переставая. Садясь в машину, он был уверен в том, куда ехать. Если что-то пошло не так и маггловские врачи не смогли помочь, Грейнджер должна была поехать в Мунго.

***

Гермиона знала: дело не в патологии. Нутром чуяла — всё гораздо сложнее. Когда в магловской больнице ей сделали узи и сообщили о внезапном нарушении кровотока, который еще неделю назад был в норме, она похолодела. Врач что-то вещал, но его слова шли фоном. «Кислородное голодание… Задержка роста… В тяжелых случаях — гибель…» Казалось, что всё это происходило не с ней. Врач настаивал на госпитализации и лечении препаратами. Но Гермиона чувствовала — нужно в Мунго. Беременность магическая, а значит, и помощь ей нужна магическая, а не лекарственная. Она не помнила, как добралась до госпиталя. Её ноги делали шаги, тело двигалось в пространстве, но мозг будто погрузился в стазис. Осознав себя стоящей в просторном коридоре бледно-голубого цвета, она вздрогнула. Её накрыло холодом, кожа пошла мурашками, а внутри всё обледенело. С трудом сглотнув, она заставила себя подойти к стойке информации. — Чем могу помочь? — вопрос, заданный заботливым голосом, пробился сквозь вату в ушах. — Я беременна. Дети… не шевелятся… — из последних сил произнесла она и начала оседать на пол. Она не почувствовала твердость пола. Не услышала громких криков. Не увидела всеобщей суматохи. Гермиона Грейнджер погрузилась во тьму.

***

Драко вбежал в госпиталь Святого Мунго в 13:51. Быстро дыша и прижимая ладонь к грудной клетке, он ринулся к привет-ведьме. — Я ищу свою жену — миссис Малфой-Грейнджер! — слова оцарапали ссохшееся горло. Девушка охнула и выбежала из-за стойки информации, бросая на ходу: — Идите за мной, — и чуть ли не побежала на своих каблучках, выбивая звонкое эхо из каменного пола. Ему не нужно было повторять дважды. Она здесь. Всё в порядке. Я скоро увижу её. Но увиденное заставило его сердце сорваться в пропасть. Бешеный ритм отдавался болью под ребрами. Драко шагнул к ней навстречу, но перед ним выросла фигура человека в халате. Лекарь. — Я её муж. Дайте пройти, — сжимая кулаки, выдавил он. Его глаза не отрывались от Грейнджер, лежащей на кровати. Над ней — множество диаграмм и графиков. Она спала. — Мистер Малфой, полагаю? — уточнил целитель. Дождавшись быстрого кивка со стороны Драко, он продолжил: — Я Энди Джонас, специалист по проклятиям. Случай вашей жены… уникальный. По крайней мере, я с таким сталкиваюсь впервые. Драко перевел на него взгляд, оценивая седую шевелюру и испещренное морщинами лицо. По проклятиям?.. — Что вы хотите сказать? — Присядьте, — указывая на свободный стул, сказал Джонас. Драко не нравились эти приготовления. Целитель словно осторожничал с ним. — Ваша жена вошла в третий триместр. Обычно это период стабилизации… но в её случае произошло обратное. Магический фон беременности резко изменился. Драко внимательно слушал, поглядывая то на колышущиеся диаграммы с большим количеством тревожно-красного цвета, то на Грейнджер, беззащитно лежащую на больничной койке, то на мистера Джонаса. — Что именно изменилось? — Аура детей больше не принимает магию матери как основную. Они… требуют подписи рода. Пауза затянулась. Драко непонимающе посмотрел на лекаря. — Малфоев, — склонив голову в его сторону, тихо произнес Джонас. — Но они уже под моей защитой, — с напором сказал Драко, — я признал их. — Формально — да. Магически — нет. Что-то шевельнулось на задворках сознания. Драко задышал чаще. — Это довольно архаичное проклятие, возникшее, скорее всего, в эпоху, когда чистокровные дома боялись «размывания крови». Тогда родовая магия буквально отсекала всё, что не признавалось законным. Полумрак палаты будто содрогнулся. Взгляд Драко метнулся к Грейнджер. Врач направил на одну из диаграмм свою палочку и указал на бордово-красный сгусток. — Если ребёнок зачат вне магического брака, магия рода не вплетает его в род. Она… выталкивает его. — Выталкивает? — внезапно охрипшим голосом спросил Драко. — Убивает. Это прозвучало как приговор. Словно гильотина со свистом опустилась на шею. Он увидел себя со стороны: сгорбленное тело, опущенная голова. — Сейчас их магия нестабильна. Они как бы висят между двумя мирами: магией матери и магией рода отца. И родовая защита требует завершения магического союза. Драко резко выпрямился. Вкус забрезжившей надежды ощущался амброзией на языке — настоящая феерия. — Магический брак? — Именно. Целитель молчал, давая ему осознать всю значимость. Магический брак. Значит, либо она станет его женой по-настоящему… либо он потеряет их всех. — У вас есть примерно неделя. Максимум — две. Проклятие уже активизировалось. Каждый день промедления разрушает кровоток и жизненную силу ваших детей. Джонас продолжал говорить, словно надеясь его убедить, чтобы он принял правильное решение. Но ирония была в том, что его не нужно было убеждать. Как только он понял, что проклятие убивает его детей… и её. Как только осознал, что это поправимо… Он ни секунды не сомневался. Да, магический брак — это навсегда. Они не смогут развестись, как то было прописано в их контракте. Их магические ядра сплетутся, а жизни бессрочно будут принадлежать друг другу. Но разве оно того не стоило? Драко поднял голову. — Я сделаю это, — без тени сомнения сказал он. Мистер Джонас выдохнул. Всё его тело как-то расслабилось, а лицо подобрело. — Я рад, что, несмотря на все сплетни в газетах, ваши чувства к жене — настоящие. Ошарашенный взгляд, которым он одарил целителя, вновь вернулся к Грейнджер. Такая хрупкая. Беззащитная. Его… Глаза защипало. Его горло болезненно сжалось. Он вдруг понял, что боится не за детей. Боится за неё. Не как за союзника. Не как за партнёра. Как за женщину, без которой его жизнь больше не будет иметь смысла. И как он раньше этого не понял? Его чувства — истинные! Он… полюбил свою жену?..

***

Пробуждение было похоже на попытку выплыть из толщи воды. Она настойчиво гребла, изо всех сил тянулась к едва пробивающимся лучам света. Приглушенный шелест голосов звучал мирно и убаюкивающе. Она обнаружила себя лежащей в каком-то полутемном помещении. Возле неё маячили два силуэта — явно мужских. Над ней мерцали диаграммы, вот только понять в них хоть что-то не представлялось возможным. Один из голосов показался знакомым: — Я сам сообщу ей. Муж. Дра… Малфой. Сообщит о чем?.. Она судорожно опустила руки на живот и сдавленно выдохнула. Слабый толчок изнутри пришелся ей прямо в ладонь. Тело будто опустили в теплую воду — накатило мгновенное расслабление. Дети в порядке! Гермиона готова была застонать от облегчения. — Миссис Малфой-Грейнджер, как вы себя чувствуете? — задал вопрос незнакомый мужчина. Она прислушалась к себе — внутри снова ощущалась жизнь. Шевеления, мягкие касания, пиночки. — Приемлемо, — голос был хриплым после долгого молчания. — Можно воды? Малфой в ту же секунду взял стакан, наполнил его с помощью Агуаменти и поднес к её пересохшим губам. Серые радужки не отрывались от её лица. Даже в полумраке было заметно, насколько он бледный и какие глубокие тени залегли под глазами. — Что со мной? — надрыв в её голосе был таким ощутимым, что горло свело спазмом, и она закашлялась. Вместо ответа она услышала только: — Я вас оставлю, — а затем хлопнувшая дверь отсекла их от всего мира. — Гермиона, — она вздрогнула, почуяв мягкость тона Малфоя. Должно быть, случилось и правда что-то ужасное, если даже наедине он обращался к ней по имени и говорил настолько нежно. — Я боялся, что опоздал… Он зарылся руками в волосы, лицо исказила гримаса, словно его прямо сейчас пытали невербальным Круциатусом. Желание коснуться и разгладить эти горестные морщинки нахлынуло внезапно. Она протянула к нему руку. Увидев её жест, он застыл на мгновение, словно не веря в происходящее, а потом сел на край больничной койки и обнял её холодную ладонь своими горячими. Глаза увлажнились — она быстро заморгала. Драко рядом. Всё будет хорошо. Он нежил её кожу скользящими касаниями, а Гермиона не отрывала от него глаз. Эликсир с основными ингредиентами из радости и облегчения растекался по её венам. Она не знала, как выразить, что её буквально распирает изнутри от щемящего незнакомого чувства. Её робкая просьба нарушила тишину: — Обними меня. Секунда. И он склонился, обволакивая её теплой хваткой. Его грудная клетка прижалась к ней, вырывая из её горла сдавленный выдох. Одна рука обнимала живот, вторая гладила плечо, голова нашла упокоение прямо в её разметавшихся по подушке кудрям. Её тело прошибло дрожью… Как и его. Столько нежности. Она непроизвольно всхлипнула. Словно всё то напряжение, не отпускавшее её с утра, наконец-то нашло выход в его безопасных объятиях. Слёзы оставляли горячие дорожки на висках, скатываясь крупными горошинами из зажмуренных глаз. — Тш-ш-ш, всё хорошо, теперь всё будет хорошо, — он сопровождал свои слова мерными поглаживаниями, которые действовали почище умиротворяющего бальзама. — Я так испугалась… Они не шевелились… совсем… несколько часов подряд… — перемежая свой рассказ всхлипываниями, шептала она, — я не понимаю… что произошло… Он баюкал её до тех пор, пока она не успокоилась. И даже после. Его рука собственнически обнимала живот. Гермиона была уверена — он чувствует активность детей, которые разошлись не на шутку. Словно ощущали близость отца… — Гермиона, — приподнимая голову и глядя ей в глаза, решительно начал он, — я должен тебе кое-что рассказать. Она медленно кивнула. — Целитель сказал, что дело… — он прикусил нижнюю губу, а потом на выдохе выпалил, — в проклятии. Магия моего рода избавляется от детей, считая их непризнанными. Пауза. — Но мы же в браке, — ошарашенно сказала она. — Который формальный. Магический союз — это другое. Он нерушимый. Ему не нужны гости и пышный праздник. Он заключается в фамильном склепе, где договор между двумя людьми скрепляется душами предков. Навсегда. Последнее слово он сказал чуть тише, отводя взгляд в сторону. Её пальцы инстинктивно сжались на простыне. — Без права на развод? Он отрицательно помотал головой, всё еще избегая смотреть ей в глаза. Напряжение медленно поднималось от кончиков пальцев вверх, к горлу. — На-все-гда, — произнесла она вслух, пробуя тяжесть слова на языке. — Да. Грудь словно придавило неподъемным камнем. Тишина растянулась. — Если это спасет наших детей, я согласна. Он поднял голову — встретились взглядами. Теплые радужки против холодных. У неё перехватило дыхание. Однажды Гермиона прочитала, что долгий зрительный контакт может способствовать появлению чувств. Кажется, она готова была в это поверить.

***

Драко глубоко вдыхал морозный воздух. Обжигающее чувство в лёгких помогало оставаться его ярости в тонусе. Он стоял перед дверями мэнора, задрав голову и вглядываясь в каменную громаду. Когда-то это место было его домом. Сейчас оно рисковало стать зоной боевых действий. После всего случившегося с Гермионой он был готов разнести здесь всё в щепки. Драко был уверен — Люциус знал. Ему даже не нужны были доказательства. Раскаяние? Тоже мимо. Ему нужно было одно — проведение ритуала. За это всегда отвечал старший в роду. — А если он будет против? — спросила Гермиона, кутаясь в одеяло. Он подошел к кровати и поставил на тумбочку чашку с горячим какао. — Ему придётся это сделать. Она зябко поёжилась. — Как себя чувствуешь? — его ладонь легла ей на лоб, — ты ледяная. — Сейчас согреюсь. Это нервный озноб. У меня так бывает. — Я принесу тебе одеяло из моей спальни. — С-спасибо, — её зубы начали отбивать дробь. Это всепоглощающее желание заботиться о ней было для него новым, но таким приятным. Он поймал себя на мыслях, что ему хочется не просто жить рядом с ней, как это было еще три месяца назад. А быть рядом: засыпать бок о бок, касаться, обнимать её. Потребность в тактильном контакте вызывала неумолимую дрожь во всём его теле. Он надеялся, что однажды она сможет ответить ему взаимностью. Мэнор встретил его тишиной. По углам прятались мрачные тени. От стен разило холодом и обреченностью. Он твёрдо ступал по каменному полу. Ноги вели его сами. В то самое место, которое он мечтал однажды занять. Туда, где так жаждал получить свое признание. К тому, кто был его авторитетом долгие годы. Драко с силой ударил в дверь кабинета один раз, а затем распахнул её. Как он и предполагал, Люциус сидел за столом и перебирал бумаги. — Я же просил не бес… — начал он, поднимая голову, и умолк на полуслове. Белесые глаза сканировали Драко, выискивая угрозу. Видимо, не разглядев ничего выдающегося и опасного, он снова вернулся к бумагам, намеренно игнорируя его. Драко решительно двинулся вперед: каждый чеканящий шаг словно усиливал его злость. — Ты знал, — слова слетели с его губ обвинительным приговором. Пальцы с нанизанными на них перстнями дрогнули и чуть смяли пергамент. — О чем именно? — сохраняя внешнюю уверенность, спросил Люциус, не поднимая глаз. Но Драко слишком хорошо его изучил — и чувствовал фальшь. Она просачивалась сквозь каждую трещинку в его уже давно сгнившей личине. — О проклятии, о том, что магия рода не примет детей, зачатых вне магического союза. О том, что в третьем триместре она начнёт их уничтожать. Драко наступал, с каждым словом всё ближе подходя к массивному столу. Гнев клокотал в нём, но он знал: стоит сорваться — и он проиграет. А потому контролировал дыхание, не давая ему ускориться и запустить необратимую цепочку, которая всегда приводила к панической атаке. Наконец Люциус отложил пергамент, откинулся на стуле и сложил пальцы перед собой. Перстни поблескивали в слабых отсветах догорающего камина. — Пришел поблагодарить? — растягивая губы в мерзкой улыбке, сказал он. Драко застыл, не дойдя до стола буквально один шаг. Поблагодарить?! Волосы на загривке встали дыбом, он весь как-то собрался, словно готовясь к прыжку. — Что? — вырвалось непроизвольно. Люциус зло ощерился. — «Спасибо, отец, что избавил меня от участи жить в браке с грязнокровкой и воспитывать этих отпрысков», — вот каких слов я ждал от тебя. — Елейный голос совсем не вязался с выражением его лица. Драко внутренне сжался. А Люциус не мог остановиться. Яд лился с его языка, будто во рту были клыки аспида: — Совсем скоро проклятие наберёт силу и завершит свою работу. Тебе даже не придётся отмывать репутацию после скоропостижной кончины жены. Ты станешь безутешным вдовцом и моим полноценным преемником. Я уйду от дел, передам компанию в твои руки. Таким своего отца он еще не видел. Словно алчущий крови призрак вселился в его нутро, заставляя говорить все эти вещи. Понимать, что он знал о проклятии — это одно. Видеть, как он жаждет смерти его жены, абсолютно другое. — Ты сошел с ума, — спокойно и холодно процедил Драко, едва разжимая губы. Люциус прищурился и подался вперёд: — Эта коварная девчонка только притворяется пушистиком. На деле — кельпи! Она решила осквернить своей кровью наш род и обобрать нашу семью. Неужели думала, ей сойдет это с рук? Он демонстративно рассмеялся, потирая ладони друг о друга. Драко неверяще смотрел на мужчину, в котором когда-то видел пример для подражания. Он всегда был таким? — Тебе не обязательно благодарить меня, но вот пра-пра-деду сказать спасибо не помешает. Это он придумал лазейку от неугодных браков и детей. Для спасения репутации. Драко наконец-то отмер: подошел к столу и оперся на него, нависая над сидящим Люциусом. — Ты проведёшь ритуал, — сказал он, не повышая голоса, давил интонацией. Это было не требование. Не просьба. Факт. Люциус приподнял бровь, словно услышал нечто забавное. — Прошу прощения? — Магический брак, — Драко выговаривал слова отчётливо, вкладывая силу в каждое. — Сегодня. В крипте. По всем правилам рода. В кабинете стало холоднее. Даже камин, казалось, притих. — Ты всё еще мой сын, а значит, — медленно произнёс Люциус, — ты не смеешь мне указывать. Он смотрел на него так, будто видел перед собой не сына, а шахматную фигуру, вышедшую из-под контроля. Драко усмехнулся. Без тени веселья. — Я уже это делаю. Он выпрямился, убрав руки со стола, и теперь смотрел на отца сверху вниз — впервые в жизни не как на обличие власти, а как на нечто… меньшее. — Ты рассчитываешь, что я позволю этому случиться? — прошипел Люциус. — Ты сам это сделаешь, — голос Драко впервые в разговоре с отцом был таким сильным, пропитанным уверенностью. Мгновение — и в глазах Люциуса мелькнуло что-то новое. — Магический брак — это навсегда, — процедил он. — Ты действительно готов связать себя с ней до конца жизни? — Я уже связан, — отрезал Драко. Он сделал шаг назад, словно давая Люциусу пространство… и одновременно отрезая пути к отступлению. — А если я отказываюсь исполнять твою прихоть? Драко задумчиво вглядывался в мужчину напротив и искренне недоумевал. И зачем раньше ему нужно было его одобрение? Он же просто ничтожество. — Тогда тебе придётся попрощаться с тем единственным, что ты ценишь даже больше чистоты крови. Он дал Люциусу прочувствовать вес этих слов, а затем с наслаждением добил: — С репутацией, — он выплюнул это слово, вкладывая всю бездну отвращения, скопившуюся в нём. Лицо напротив вытянулось. Драко смотрел на эти правильные тонкие черты, и желание нарушить их геометрическую точность росло с огромной силой. — Я публично заявлю о проклятии. Перед Визенгамотом. Перед прессой. Перед твоими инвесторами, — скучающе протянул он, склоняя голову набок и с интересом наблюдая за реакцией отца. — О том, что ты сознательно допустил попытку убийства беременной женщины и наследников рода. — Ты не посмеешь, — его кожа бледнела на глазах. — Посмею, — голос Драко был пугающе ровным. — И тогда имя Малфоев станет синонимом не силы, а гнили. Компании конец. Роду — позор. А тебе — суд. Тишина в кабинете стала удушающей. Драко почти физически ощущал борьбу, что происходила в Люциусе. — Выбирай, отец, — он скривился, произнося последнее слово. Долгие секунды Люциус смотрел на сына. Впервые — по-настоящему. — Ты изменился, — наконец сказал он. — Нет, — Драко выпрямился. — Я просто перестал быть твоим. Он повернулся к двери. — Крипта. Сегодня в полночь. Не услышав ответа, уже на выходе, не оборачиваясь, он предупредил: — Не опаздывай. Моей жене нельзя волноваться.

***

Дорогой дневник, Уже сегодня произойдёт необратимое. Страшно ли мне? До дрожи. Знать, что ты до конца своих дней будешь связана с одним человеком. Особенно с тем, с которым раньше не хотела иметь ничего общего… Я думаю о магическом браке без иллюзий. Это не романтика. Это решение, принятое в момент, когда отступать некуда. Драко… Я чувствую, как он меняется. Не резко. Не показательно. В какой-то момент он просто стал честнее. Терпимее. Он учится говорить там, где раньше молчал. Учится не закрываться. И я вижу это. Ни тени сомнения не было на его лице, когда он сказал о магическом браке. Для него это тоже ярмо, которое никогда не снять. Эти дети в утробе… Я люблю их с того самого мгновения, как узнала, что беременна. Он не носит их под сердцем. Не чувствует их толчков. Не разговаривает с животом, прикасаясь к нему каждые пять минут. Он не успел прикипеть к ним так, как я. И всё же он принял это решение. За меня. За нас. И за это я его безмерно уважаю. Я не знаю, кем мы будем друг для друга потом. Не знаю, станет ли это чем-то большим или останется союзом по необходимости. И я всё ещё опасаюсь доверять полностью. Но я знаю одно: это мой осознанный выбор. Навсегда — это не просто слово. Это целая жизнь. И чем она будет наполнена — зависит от нас самих. Пора.

***

Изящные руки вздрогнули и пролили на шелковое платье несколько капель душистого горячего чая, когда дверь в её святилище распахнулась словно от урагана. Медная ручка оставила заметную вмятину на стене, свидетельствуя о силе, с которой ворвался её муж. Нарцисса нахмурилась. Последние несколько недель Люциус выглядел на удивление оживленным. Он не говорил о выгодных сделках или удачных приобретениях, а потому Нарцисса терялась в догадках, что же послужило причиной его приподнятого настроения. И вот сейчас она смотрела на его красное лицо, отмечая совершенно дикие глаза, оскаленный рот — и её кожа покрывалась мурашками. Он был в ярости. И это определенно не было связано с его работой, так как она даже не могла припомнить, когда еще он выглядел настолько разъяренным. Захлопнув за собой дверь, он начал мерить шагами комнату. — Люциус… Осторожно ставя чашку на стол, тихо позвала она. — Что случилось? Он тяжело дышал, а цвет его щёк соперничал с лепестками роз по своей яркости. Наконец он повернулся и вперился в неё прищуренными глазами. — Наш сын… Начал он и закашлялся, булькая слюной в горле. Она привыкла к тому, что наедине с ней он превращался в вечно драматизирующего подростка, но прямо сейчас ей было очень тревожно. Случилось что-то по-настоящему серьезное, если он решился нарушить приватность её чайной комнаты. — Рассказывай, — надавила она. Дыхание Люциуса рвано зашлось, сотрясая грудную клетку. — Наш сын хочет сочетаться магическим браком с этой… девчонкой. Выпалил он и снова заметался по комнате. — О-о-о… Нарцисса мягко улыбнулась и откинулась на спинку дивана. — Значит, я не ошиблась. Когда они были в гостях, я почувствовала — между ними что-то изменилось. Не знала, что настолько. Но я очень этому рада. Только договорив и переведя взгляд на мужа, она заметила его ошалелый вид. — Они были здесь в гостях? Когда? — Недавно. Так что происходит? — она хмурилась, пытаясь понять причины, по которым ее муж выглядел так, словно повстречал гриндилоу. Он вцепился себе в волосы, натягивая у корней так, что его брови поползли вверх, и уставился на неё: — А ты не понимаешь? Нарцисса! Наш сын хочет связать себя узами брака, который невозможно расторгнуть! Это тебе не магловская свадьба, развестись после которой — раз плюнуть. Это на всю жизнь! — Люциус! — повысила она голос, — Не смей здесь кричать. Это во-первых. Во-вторых, я рада, что у них с Гермионой будет брак по всем традициям, прямо как у нас с тобой. А ты, собственно, почему этому не рад? Ты же сам настаивал на их свадьбе. Он весь как-то стушевался, остановившись у окна и ухватившись руками за каменный подоконник. Атмосфера в комнате будто сгустилась. Его молчание звучало слишком зловеще. — Люциус? Её муж был сложным человеком. Тщеславным. Не терпящим возражений. Порой его снобизм настолько зашкаливал, что ей хотелось плеснуть ему в лицо помои. Но они были в браке уже 29 лет. Достаточный срок для того, чтобы познать человека, живущего рядом. Иногда ей казалось, что он перегибает, особенно явно это стало заметно, когда повзрослел сын. Нарцисса видела в Драко мягкость, но считала это его силой. В отличие от отца, который пытался искоренить эту черту в сыне любыми способами. Её настораживало, что Люциус с годами стал более жестоким, но, пока это не распространялось на неё и сына, она готова была закрывать на это глаза. Когда Драко пришлось жениться, Нарцисса искренне верила — Люциус примет невестку. Достойная девушка с высокими умственными способностями, миловидная, умеющая держать удар. Хорошая партия для сына, пусть и не чистых кровей. Так сложились обстоятельства, и менять что-то было уже поздно. А потому оставалось одно — принять. Что Нарцисса и сделала. Однако она совсем не ожидала увидеть другую ипостась своего мужа: холодный, надменный, злобный… садист. Он упивался страданиями девушки, словно наказывая её за то, что она посмела забеременеть от его сына. Нарцисса не могла спокойно за этим наблюдать — внутри кипело желание приструнить. Она всё чаще стала отказывать Люциусу в близости, ссылаясь на головную боль. Они ссорились по мелочам, которые раньше с легкостью удавалось сгладить. Всё меньше времени проводили вместе. Она полюбила подолгу сидеть в чайной комнате в восточном крыле, читая книги. Что полюбил он — она не знала. Их брак впервые проходил испытание на прочность. Она до сих пор с содроганием вспоминала, что случилось с девушкой в дверях библиотеки. Все её представления о муже в тот день потерпели крах. Она не видела в нём прежнего Люциуса — только алчного и жестокого мужчину, в глазах которого плескалось наслаждение чужой болью. Когда Драко забрал жену и покинул мэнор, Нарцисса была безутешна. Она пыталась попасть в пентхаус, но доступ через камин был закрыт. На письма он не отвечал. В тот день она впервые кричала на Люциуса, обзывая его последними словами, которые никогда ранее не вырывались из её уст. Он был подавлен, но отчего-то считал себя правым так поступать, упрямо сжимая челюсть и цедя ядовитые мерзости о грязной крови и охочих до чужих денег девках. Их брак затрещал по швам так звонко, словно тонкий лёд по весне. Нарцисса приняла молчание сына как данность и больше не писала, уважая его желание не выходить на связь и втайне надеясь на скорое возобновление общения. Так прошло почти два месяца. Когда в одной из утренних газет она увидела колдографию сына с женой в уютном кафе, её сердце заколотилось где-то в горле. Он так интимно провёл пальцем по нижней губе девушки, его взгляд был таким внимательным, что Нарцисса в первую секунду не поверила увиденному. Они с женой выглядели такими близкими, словно брак их был заключен по любви, а не по контракту. В тот день её письмо вновь осталось без ответа. Она решилась написать спустя еще полтора месяца. На этот раз — Гермионе. В глазах стояли слёзы счастья, когда она читала краткий ответ: «Благодарим за приглашение. Будем». Увидев сына с женой, она расчувствовалась, позволив себе быть просто матерью, а не леди Малфой. Чаепитие прошло замечательно. В груди было тепло, а мэнор стал будто светлее с их появлением. Надежда на примирение забрезжила где-то на горизонте. Нарцисса уже представляла себя хлопочущей с внуками, когда ворвался Люциус и нарушил её чудесные фантазии. — Люциус Малфой, отвечай! Он вздрогнул и наконец повернулся к ней. Губы его страдальчески скривились. — Дорогая, пообещай, что не будешь ругаться. Её терпение лопнуло, она встала с диванчика и направилась к нему. В её грациозной походке сквозила угроза. Подойдя чуть ближе, она ткнула его острым ноготком в грудь: — Дорогой, ты же знаешь, я не могу тебе этого обещать. Что ты натворил? Её палец прочертил линию от пуговиц к шее и завис над кадыком. Люциус тяжело сглотнул. — Я не сказал. Умолчал. Думал, так будет лучше. Для всех. — О чем? — мягко поглаживая кожу пальцем, спросила она. Кадык судорожно дёрнулся. — О проклятии. Несколько ноготков прижались к его шее. — О каком таком проклятии, дорогой? — обманчиво ласково уточнила Нарцисса. Будто смиряясь со своей участью, Люциус опустил голову и исподлобья посмотрел на жену. — Магия рода Малфоев не допустит рождения детей вне магического брака. Несколько мгновений ничего не происходило. Нарцисса сверлила его непонимающим взглядом, а потом… глаза её расширились, рот приоткрылся. Нарцисса сдавленно ахнула. Следом её рука с силой сжалась на его горле. Он захрипел, но не дёрнулся. Она смотрела в его выкатившиеся глаза, пытаясь найти там прежнего Люциуса. И не находила. Пальцы разжались, рука бессильно соскользнула с шеи. Он жадно вдохнул. Внезапно сильный удар по щеке обжёг его кожу, оставляя на ней печать ладони. Голова его непроизвольно дернулась от силы удара. Он с усилием вернул её на место… но в то же мгновение прилетела еще одна пощечина. Смачная. Звонкая. Еще. И еще. Нарцисса ожесточенно била его по щекам до тех пор, пока сквозь её сжатые губы не прорвались всхлипывания. — Напыщенный павлин! Как ты мог! Это же твои внуки! Она отступила от него, прижимая к груди горящие ладони. Неверяще помотала головой, хлеща себя по щекам выбившимися из прически прядями: — Люциус, ты совсем потерял человечность?! О чем ты только думал?! Зачем ты вообще принудил бедную девушку к браку, если планировал так жестоко с ней поступить?! — Она бы шантажировала нашу семью. Угрожала бы Драко. Я не мог этого допустить. — Ты сошел с ума… — Вы с Драко сговорились, что ли, — горестно протянул Люциус, выпячивая нижнюю губу, — он сказал то же самое… Нарцисса метнулась к нему и занесла ладонь для еще одного удара. — Ты разговаривал с Драко? Когда? — дрожащим голосом спросила она. — Прямо сейчас, — втягивая голову в плечи, ответил Люциус. — Мне что, каждое слово из тебя вытягивать! Рассказывай, — приказала она не терпящим возражения тоном. И он рассказал. Нарцисса потела, холодела и дрожала. Её муж, словно чудовище, задумал настоящее зверство. Прямо у неё под боком! — Клянусь Мерлином, если ты выкинешь какой-нибудь финт в крипте, я прокляну твоё чистокровное достоинство так, что оно больше никогда в жизни не встанет. А потом буду жаловаться своим великосветским подругам, что муж мой с годами ослаб. Из Люциуса будто вышел весь воздух: он сдулся, поник. Щеки алели следами от ладоней, а в глазах появилась вина. Нарцисса протянула руку и подняла его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я не могу с тобой развестись, но я могу закрыть тебе доступ в постель. Навсегда, — припечатала она, глядя в испуганные глаза мужа, который в ту же секунду замотал головой. — Я всё сделаю, любимая, всё. Проведу ритуал, дам благословение рода, — забормотал он, не отрывая взгляда. — Отлично. Другого ответа я и не ожидала. С этими словами она потрепала его рукой по пылающей щеке. А затем вернулась к столику и как ни в чем не бывало предложила: — Чай? Люциус быстро закивал, всё еще не веря, что буря миновала.