Союз поневоле

Стены давили. Кожу морозило, словно вековой холод пытался пробраться прямиком в кости, делая их хрупкими и колкими. Драко шёл рядом. Он был в том же одеянии, что и она: сорочка в пол, под которой больше ничего не было. Шёлк лишь скользил по телу, не удерживая тепло. Дрожь усиливалась, мышцы сводило, но холод не отступал. Его пальцы касались её — это заземляло. Воздух стал чуть плотнее, дышалось тяжело. Она машинально положила руку на живот, успокаивая ворочающихся в утробе детей. Вдалеке замерцали свечи. В воздухе застыл запах вековой пыли, щекоча ноздри и вынуждая сдерживать дыхание. Они покинули узкий коридор и вошли в просторную крипту. Стены и потолок утопали во тьме. Огромная каменная глыба лежала ровно посередине подземелья. Она была испещрена сетью мелких трещин, одна из которых превращалась в глубокий разлом. — Алтарь, — шепнул Драко, наклонившись к её уху. У алтаря стоял Люциус Малфой. Прямой, недвижимый, словно высеченный из того же камня, что и стены вокруг. Он сливался с окружающим полумраком в своей темной одежде. Свет ложился только на его лицо: неровно, подчеркивая выточенные линии его острых черт. Его щеки странно контрастировали с всеобщей бледностью. Он не сделал ни шага им навстречу, но склонил голову в скупом приветствии. — Подойдите, — прозвучавшее как приказ слово ушло в камень с ревербацией, отзываясь где-то под кожей. Гермиона вздрогнула, но тут же ощутила поглаживание большого пальца по своим костяшкам. Подойдя ближе к камню, она поёжилась: ощущение тяжелой, липкой ткани легло на плечи. — Встаньте на колени. Она мельком глянула на Драко, который уставился на отца. — На алтарь, — указывая рукой на глыбу, уточнил Люциус. Они подчинились. Колени сразу начало ломить от холода и твёрдости. Ей было тяжело стоять вот так: живот тянул вниз, выгибая поясницу. Как она ни старалась расправить плечи, безуспешно. Накатила тошнота. Не та, что сопровождала её с первых дней беременности. Другая — нервная, удушающая. Драко тронул её за руку. Его пальцы были на удивление теплыми. Он вообще разительно отличался: расслабленная поза, идеальная осанка, ни единой мурашки на коже. Гермиона же тряслась. От камня исходил могильный холод, выхолаживающий внутренности. — Я взываю к памяти предков, имея священное право старшего в роду. Придите, — звучно начал Люциус. Пауза. Ничего не происходило. — Придите и засвидетельствуйте союз. От стен послышался мерный нарастающий гул, словно где-то неподалеку подземная река вышла из берегов. Гермионе показалось, что камень дрогнул. Она во все глаза смотрела на Драко, боясь отвести их хоть на мгновение. Сейчас его серые радужки были почти незаметны — их сожрал огромный зрачок, пытающийся уловить хоть каплю света в этом полумраке. Она с силой цеплялась за его руки. — Придите и примите в свой род эту женщину, урожденную Грейнджер, возжелавшую стать Малфой. Гудение стало громче — в ушах зазвенело. Давление стен нарастало, алтарь пошел рябью. Гермиона чуть не вскрикнула, ощущая движение каменной породы под коленями. Он словно силился их сбросить. Или только её… Драко стоял как ни в чем не бывало. Только расширившиеся глаза и желваки на скулах выдавали его напряжение. В поле зрения показался потемневший от времени серебряный нож. Люциус держал его за костяную рукоять, заполированную до блеска. — Кровь принимающего — как символ добровольного согласия. Он передал клинок сыну. Драко пришлось отпустить ее руки. Он зажал лезвие в ладони и провёл им резко, без колебаний. Люциус взял его за запястье и направил сжатый кулак над разломом. Густые тёмные капли упали точно в трещину. Драко не издал ни звука. Только пальцы на мгновение дрогнули, когда он напряг руку, заставляя кровь течь быстрее. Камень ответил. Гул изменился — стал ниже, глубже, будто что-то внутри глыбы пришло в движение. Разлом едва заметно расширился, края его потемнели, словно впитывая кровь, а не просто принимая её. Гермиона ощутила это почти физически — как судорожный вдох у чего-то древнего и ненасытного. — Кровь рода принята, — произнёс Люциус. — Без принуждения. Без сомнений. А затем он повернулся к ней. Воздух стал вязким, словно сопротивлялся каждому вдоху. Эфемерное ощущение на плечах давило по-настоящему. — Кровь вступающей, — сказал Люциус, — как символ отказа от прежнего имени. Серебряный нож оказался между ними. Драко протянул ей рукоять. Гермиона схватилась за неё ледяными пальцами и ощутила жар клинка. Она посмотрела на свою ладонь. Почему-то именно в этот момент её накрыло осознание: назад дороги не будет. Не из крипты — из рода. Драко наклонился ближе. Его голос был почти неслышен. — Я с тобой. Она кивнула — больше себе, чем ему, и сжала нож так же, как это делал он. Она не ожидала, что он будет таким острым. Лезвие вошло глубоко. Боль вспыхнула резко, ярко, почти ослепляюще. Гермиона ахнула, но звук утонул в гуле стен. Теплая кровь побежала сквозь сжатые пальцы. Она поднесла дрожащую ладонь к разлому. Первая капля упала — и камень содрогнулся. Гораздо сильнее, чем прежде. Разлом расширился рывком. Из глубины донёсся звук, похожий на треск пламени. Алтарь будто сопротивлялся. Не принимал её так легко. Гермиона пошатнулась. Тошнота накрыла волной, в ушах зашумело. Камень под ней словно пытался скинуть её прочь. Драко тут же перехватил её запястье — не давая отдёрнуть руку. — Стой, — твёрдо сказал он. — Смотри на меня. И она смотрела. Цеплялась за реальность, утопая в его глазах. А потом разжала ладонь, позволяя крови течь свободнее, прямо в расширившуюся трещину. Алтарь застонал. Это звук прошиб до костей, до самого основания. Дети в утробе пришли в движение — живот ходил ходуном. Камень дрогнул ещё раз — и замер. Гул стих, словно кто-то древний сделал выбор. С плеч ушло ощущение липкости и тяжести. Гермионе показалось, что камень нагрелся. Тень Люциуса легла на алтарь, накрыв их обоих. Он смотрел не на неё и не на сына — на кровь, уходящую в разлом. — Камень принял. Род услышал, — его голос был сухим, отточенным, лишённым личного. — С этого мгновения союз ваш утверждён кровью. Он сделал паузу: ровно такую, чтобы каждое следующее слово врезалось. — И должен быть скреплен плотью. Воздух сгустился. Гермиона резко опустила глаза, вглядываясь в окровавленную трещину. Слова Люциуса ощущались как печать, накладываемая изнутри. Он продолжал говорить, но внутри неё, словно цунами, поднималась паника. Плотью, плотью, плотью… Билось в мозгу. — Да будет между вами связь неразрывна. До самой смерти и после неё, если потребует род. Люциус отошел. Разлом с сухим окончательным скрежетом сузился, принимая последнюю каплю крови, и поверхность алтаря вновь стала холодной. Ритуал был завершён.

***

С того самого мгновения, как Гермиона услышала, что союз их должен быть скреплен плотью, внутри всё будто обмерло и покрылось изморозью. Она совсем не думала об этом аспекте их магического брака. Страх за детей отключил аналитический склад ума, заставляя её забыть о таком простом телесном акте. Это было слишком неожиданно. Она даже не заметила, как снова оказалась в своих покоях. Потрескивание зажженного камина вернуло её в реальность. Наконец-то было тепло. Их ждала кровать, заботливо постеленная эльфами. Возле кровати на столике — поднос с фруктами. Из ванной доносился шум льющейся воды и слабый цитрусовый аромат. Всё это Гермиона оценила буквально за секунду, окидывая комнату расфокусированным взглядом. Драко молча стоял рядом. Она чувствовала его взгляд, но не поворачивала голову. Она не знала, чего ей хотелось сильнее: чтобы он её обнял или отошёл. Ей бы не помешало сейчас подкинуть монетку, чтобы определиться. Тяжело выдохнув, она подняла руку и посмотрела на запёкшуюся кровь. Судя по виду, порез был довольно глубоким. Гермиона поморщилась. Теплая ладонь мягко обвила её запястье. — Я залечу, — тихо сказал Драко, беря палочку и направляя на порез. — Ты знаком с целительской магией? — Немного. Мама научила. Точный взмах, негромкие слова — кожу полоснуло холодком, который тут же сменился ощущением жара. Он проделал то же самое со своей ладонью. — Спасибо, — не глядя ему в глаза, произнесла она. — Гермиона, — позвал он. Ей пришлось поднять голову. Серые радужки впились в карие. — Ты в порядке? Этот простой вопрос ударился о баррикаду её чувств, пробивая брешь. Она тихо всхлипнула — глаза заволокло слезами. — Я н-не з-знаю. Без лишних слов он шагнул ближе и раскрыл свои объятия, в которые она тут же нырнула. Будто прячась в них от всего мира. Даже от самой себя — от тех ощущений, что нахлынули после завершения ритуала. Телу было тепло. В том месте, где раньше ютился страх за детей, теперь поселился свет: не яркий, но пронизывающий. Покои, которые раньше казались холодными и негостеприимными, сейчас будто лучились уютом — их не хотелось покидать. И Драко… его прикосновения теперь отзывались где-то глубоко под кожей. — Теперь мы должны… — она не договорила, надеясь, что он поймёт. — Да. Его голос прозвучал глухо — он склонился к её макушке. Уперевшись ладонями в его грудную клетку, она надавила. Драко поддался, но не расцепил рук за её спиной. Просто дал чуть больше пространства. Его глаза словно мерцали. Цвет не был однородным: темный серый у края радужки, опаловый серебристый вокруг зрачка. Она впервые их видела такими. Должно быть, всему виной были зажженные магией свечи, находящие отражение в его глазах. Она задержала дыхание. Он тоже. Под его взглядом хотелось расплавиться, растечься в этих сильных руках, отдать себя полностью. Но последний оплот её недоверия всё еще напоминал о себе ноющей болью. Словно гнойный нарыв, покрытый здоровой плотью: изредка дергает, не давая забыть. Его губы стремительно приближались. За миг до касания он остановился и уткнулся в неё лбом. Она прикрыла глаза, отдаваясь во власть ощущений. — Мне важно, чтобы ты знала, Гермиона. Я хочу этого. Его дыхание жгло кожу. — Не потому, что должен. А потому, что… хочу тебя. Он сжал её плечи, с силой огладил. Пальцы заскользили по виднеющейся в вырезе сорочки ключице. Гермиону бросило в дрожь. А затем он коснулся её губами. Нежно. Словно знакомясь. Пробуя на вкус. Почти невинный поцелуй, который отозвался в её сердце быстрым стуком. Руки на его груди сжали шелк сорочки, притянули к себе. Она почти зажмурилась, отгоняя чужие образы. Он с ней. Прямо сейчас он хочет её. Его пальцы исследовали её тело: так, как никогда до этого. Осторожно, бережно — ни единого сходства с той жесткостью в клубе. Она вздрогнула всем телом. Едва начавшие отвечать ему губы застыли. Из уголка глаза выкатилась слеза. Драко отстранился. — Гермиона? — хриплый голос звучал встревоженно. Она учащенно дышала, сдерживая слёзы. Закрытые веки дрожали. С силой прикусив губу, она замотала головой. — Всё в порядке, — не открывая глаз, — не останавливайся. Мы должны… Драко застыл. Она слышала, как глубоко и часто он дышит. Его руки покинули её тело. Она резко открыла глаза. Слипшиеся от непролитых слез ресницы ощущались непомерно тяжелыми. От пристального взгляда Драко щеки залились румянцем. — Гермиона, я понимаю, что всё это для тебя слишком… Но я не сделаю тебе больно. Пожалуйста, доверься. Она жалобно скривилась. Он протянул руку и обхватил её подбородок. Большой палец скользнул по щеке, стирая слезу. Где-то глубоко вспух нарыв, обещая прорваться сквозь плотину её выдержки. — Я… я знаю, Драко. Я знаю. Но… — проклятый ком встал поперек горла, мешая говорить. Он так смотрел на неё, что она не выдержала. Слёзы неконтролируемо полились из глаз, а слова посыпались как из рога изобилия. — Я закрываю глаза и вижу этот след. Ты касаешься меня, а я думаю о том, как этими самыми пальцами ты ласкал другую. Ты целуешь — мне слышатся чужие стоны. Ты… — Гермиона, — оборвал он её резко, — о чем ты говоришь? Какой след? Какие стоны? Он непонимающе смотрел на неё. Глаза вмиг потемнели, теряя свой мерцающий блеск. — Тогда среди ночи… ты пришел… со следами помады на шее… ты был с женщиной… — глотая слезы, говорила она. Ком в горле не становился меньше. Его ладонь соскользнула с её щеки. Стояла оглушающая тишина, нарушаемая лишь её всхлипами. Совершенно охрипший голос прозвучал еле слышно: — Ты всё это время думала, что я… Он словно не мог продолжить. Гермиона решилась и подняла на него взгляд. Драко застыл с беспомощно открытым ртом. Руки как плети висели вдоль тела. Одна из них ринулась вверх и вцепилась в волосы. Он зарычал. Внутри у неё что-то схлопнулось. Сердце уже не просто загнанно билось о грудную клетку — оно трепетало. Часто-часто. — Гермиона… — он произнес её имя так, будто оно ему приносило боль. Внезапно притянув её к себе в объятия, он крепко прижал к своей груди. — Прости, — голос звучал вымученно, — прости, что тебе пришлось жить с этим. Драко помолчал некоторое время, а потом решительно сказал: — Пойдем. Его голос был уже привычным: глубоким, наполненным силой. Он отстранился, взял её за руку, потянул к двери. И что-то в его лице и глазах заставило её безоговорочно пойти за ним.

***

Клубы дыма рассеялись, и она увидела его. Он стоял у барной стойки с ожесточенным выражением лица. Залпом опрокинул в себя стакан виски. Его взглядом можно было резать сталь. Он сканировал пространство клуба, но глаза его словно не видели всех этих извивающихся тел. Когда он двинулся в самую гущу, Гермиона затаила дыхание. Она уловила на его лице гримасу отвращения. Он смотрел на полураздетые тела вокруг него, но никакого вожделения не было и в помине. Он будто решал в своей голову сложную задачку: хмурился, кусал губы. Мурашки на коже достигли апогея, покрывая её тело от макушки до пят, как вдруг Драко резко развернулся и собрался уходить. Шумный выдох застрял в легких, когда она увидела, как какая-то девица прижалась к её мужу! Гермиона впервые это ощущала — ярое желание оттаскать за волосы девушку, которая прямо сейчас недвусмысленно водила пальцами по груди Драко. Хвала Мерлину, он поймал её руку и отвёл от себя. На лице — открытая неприязнь. Гермиона не слышала, о чем они говорили. Но в следующую секунду её сердце совершило кувырок. Этот момент, снятый словно в замедленной съемке, она рассмотрела досконально. Вот девица прижалась своей грудью к его. Бедра в слишком короткой юбке качнулись навстречу его паху. А губы… эти вызывающе накрашенные губы будто специально оставили след на его шее! Клубы дыма на периферии видимости подсказывали — это всего лишь видение, воспоминание, которое она смотрит в Омуте памяти. Но мерзко и больно было по-настоящему. Стало трудно дышать. Она ждала реакции Драко. Мерлин, пусть он сделает хоть что-нибудь! И он сделал. Дернулся, словно обжегся, а потом… шаг назад. Еще. И еще. На лице шок. Девушка предприняла еще одну попытку дотронуться до Драко, но он больше не позволил, отступая всё дальше. А потом развернулся и почти бегом покинул танцпол. Гермиона осталась в полумраке, пока клубы дыма не рассеялись, и она не обнаружила себя стоящей возле плоской чаши Омута памяти. Рядом был Драко. Он смотрел на неё настороженно, скрестив руки на груди. Будто готовясь защищаться. Но Гермиона не желала нападать. — Ничего… — она закашлялась, — ничего не было. Не вопрос. Утверждение. Он кивнул. Вертикальная морщинка между бровей разгладилась. — Я не хотел, чтобы у тебя остались хоть какие-то сомнения. — У меня их больше нет, — помотав головой, сказала она. Драко осторожно приблизился. — Пообещай мне, — он взял её руки в свои, — что больше никогда не будешь носить в себе такой груз. В горле запершило. — Мы семья, Гермиона. И я хочу открытости. Хватит с нас недомолвок. Он сжал её пальчики чуть сильнее. — Обещаю, — выдохнула она и кивнула, чувствуя, как оттаивает душа. Тело охватило чувство невесомости. Ей уже давным-давно не было так легко! Он поднес её руки к губам и поцеловал костяшки. Под кожей вспыхнул пожар. — Я не предам твое доверие. Обещаю. Сердце зашлось где-то в горле. Это щемящее чувство в груди было ей незнакомо, но оно совсем не пугало. Наоборот — ему хотелось отдаться. Он смотрел на неё так долго, как никогда до этого. И впервые ей не хотелось отвести взгляд. — У тебя невероятные глаза, — шепотом произнесла она, любуясь штормовыми переливами радужек. Его зрачки едва заметно расширились. А потом он её обнял, притягивая к себе и впечатывая в свое тело.

***

Они впервые легли в одну постель. И это ощущалось правильно, естественно. Они лежали лицом друг к другу, смотрели в глаза и говорили. Много, долго — почти до рассвета. Им было что обсудить. Их тихие разговоры изредка прерывались смехом. Не язвительным — теплым. Они не боялись касаться друг друга, но эти прикосновения были скорее нежными, чем жгучими. Они не торопились переступить черту. Эта неспешная тягучесть давала им время привыкнуть друг к другу. Уже под утро они уснули: Драко обнимал её со спины, по-хозяйски положив руку на живот. Уютно и надежно — именно так она чувствовала себя в его объятиях.

***

Просыпаться не хотелось. Шея затекла от неудобной подушки, спина вспотела, а сзади что-то упиралось. Дневной свет с трудом пробивался сквозь плотные шторы, возвещая о разгаре нового дня. Попытавшись отстраниться от источника жара, Гермиона замерла. Тяжелая рука придвинула её бедра ближе, а затем легла на живот. Хриплый протестующий выдох куда-то в её кудри запустил волну мурашек — затылок, шея, грудь… На смену этим колким предвестницам пришло тепло — обволакивающее, словно разливающееся откуда-то изнутри. Воспоминания хлынули, воздвигая грань между сном и явью. Всё произошедшее накануне — реальность! Они с Драко сочетались магическим браком. Он открылся перед ней полностью, показав свои воспоминания о том злополучном вечере. Обещал больше не предавать её доверия. А потом… была целая ночь откровений, наполненная вязкой нежностью, светом и надеждой на счастливое будущее. Её сердце неистово забилось. Пытаясь усмирить его бег, она заерзала, вытащила руку из объятий и прижала к груди. Кажется, её телодвижения разбудили Драко… потому что в следующее мгновение его рука присоединилась к её. Поверх. Она задохнулась на секунду, осознав свое положение. Словно кокон, Драко был повсюду. Горячая грудь прижималась к её спине, бедра к ягодицам, одна рука легла почти на грудь… и «неудобной подушкой» тоже оказалась его рука. А то, что упиралось сзади, было… было его… членом! От этого открытия Гермиона чуть не подскочила, но вырваться ей всё равно бы не удалось. Драко будто почувствовал её порыв и прижался сильнее. Его рука скользнула на живот, ласково огладила, а потом легла на плечо и надавила. Ей пришлось обернуться. Гермиона была уверена — её щеки горят. Но увидев его взгляд, поняла: если кто и пылает, так это он. — Доброе утро, — его голос спросонья звучал до неприличия сексуально. В животе ёкнуло. — Доброе, — выдохнула она, не сумев оторваться от его глаз. Он нависал над ней, довольно щурясь, а затем мучительно медленно склонился. Чуть приоткрыв губы, она ждала, но он только поддел её нос своим. Невинная ласка отозвалась сбитым дыханием. Драко смотрел на неё так, словно она была самым желанным десертом, а он — сластеной, наконец-то дорвавшимся до него. Сластеной с очень большим терпением, надо сказать. Потому что он явно не торопился на неё накидываться. Кончики его пальцев кружили по животу, смещаясь всё выше и выше. Мурашки выдавали её с головой. Хотелось ощутить полное касание горячей ладони, а не эту щекотливую пытку. Когда большой палец будто ненароком задел чувствительную нижнюю часть груди, её тело непроизвольно вздрогнуло. Серые глаза метнулись к её прикушенной губе, которая мгновенно налилась кровью. Гермиона лежала настолько близко к нему, что с поразительной точностью отследила момент, когда его сердце зашлось в быстром беге. А потом он медленно, глядя ей прямо в глаза, толкнулся бедрами. Горячие искры тут же разлетелись по её венам. Тело пошло неконтролируемой дрожью, и Гермиона сама потянулась к нему навстречу… коснулась его губ. Нетерпеливо, отбрасывая всякую скромность. И Драко ответил — низким одобрительным стоном, захватывая её губы в плен. Это было восхитительное чувство. Осторожный в первые секунды, поцелуй вскоре стал развязным. Он разительно контрастировал с его руками, которые мягко продвигались ближе к цели. Касание подушечек пальцев к соску отозвалось между ног сладким спазмом. Гермиона с силой сжала бедра, пытаясь унять напряжение. Выгибаясь навстречу, она тихо застонала, с наслаждением запуская руку в его волосы. Поцелуй стал глубже — его язык переплетался с её, ласкал, нежил. Драко ритмично вдавливал себя в её бедро. Недвусмысленная твердость говорила о силе его возбуждения и начинала сводить с ума. Он сорвал её следующий стон, когда его рука перешла ко второй груди, которая уже ныла без ласк. Гермиона ощущала, насколько влажная она внизу, а из-за отсутствия нижнего белья её бедра уже скользили друг о друга. Внезапно всё прекратилось — Драко покинул её тело, отстранился, и она в страхе распахнула глаза. Реальность ошеломила — сидя на кровати, он стягивал сорочку через голову. Ей сразу же открылся вид на его ноги, возбужденный, покачивающийся от нетерпения член, рельеф живота и грудь. Судорожный вдох обжег легкие. Она откинулась на спину, смотрела и не могла оторваться. Он выглядел невероятно. И был её. Осознание этого факта отозвалось в груди эйфорией. Светлой, но пугающей. Это чувство было неизведанным, и ей безумно хотелось, чтобы оно было взаимным. За этими разглядываниями Гермиона не заметила, как он отбросил кусок ненужной ткани в сторону. В следующую секунду руки Драко уже жадно гладили её ноги. Он склонился и оставил жгучий поцелуй на пальчиках ног, щиколотках, а затем двинулся выше. Сквозь касания губ Гермиона чувствовала мазки языка, которые ощущались пламенем на коже. Драко, тяжело дыша, смотрел снизу вверх, продолжая покрывать поцелуями её тело. Дойдя до оголенного бедра, его руки подхватили ткань и медленно потянули наверх. Гермиона приподняла таз, помогая снять с себя сорочку. Она чувствовала его горящий взгляд. Он скользил по неприкрытому лобку, тазовым косточкам, татуировке — которую он, не удержавшись, отметил быстрым поцелуем. Ей хотелось прикрыться, но не от смущения — от интенсивности ощущений. Внутри уже всё трепетало, требуя прикосновений. Он рвано выдохнул сквозь зубы, когда открылся вид на её грудь, и тут же припал к ней губами. В первую секунду обладания её сосками он зажмурился и замычал. Ему пришлось сместиться и опереться на локоть, чтобы не давить ей на живот, но он с лихвой компенсировал потерю близкого телесного контакта другой рукой, которая снова заскользила по телу. Сжавшийся комок чувствительной плоти зудел от слишком нежной ласки языка и губ. — Прикуси… — выдохнула она. И он с довольным урчанием сделал это. Словно электрический ток прошелся по венам — Гермиона протяжно застонала. Её руки метнулись в его шелковистые волосы — она прижала его к груди, не испытывая больше ни капли робости. Её бедра елозили друг о дружку, в бессмысленной попытке усмирить желание, которое уже выплескивалось через край. Видимо, Драко заметил это, потому что уже в следующую секунду его рука легонько шлепнула по лобку. Оторвавшись от груди, он склонился к её уху и приказал хриплым голосом: — Раздвинь. Порыв засмущаться был погашен еще одним звучным, но легким шлепком. Она развела ноги в стороны, ощущая прохладу воздуха на горячих влажных складках. — Умница, — ушную раковину опалило его дыхание. А затем… он сделал сразу несколько вещей, от которых она содрогнулась и издала жалобно-мычащий звук. Его зубы сомкнулись на мочке, палец мазнул по напряженному клитору, обвел по кругу и, не задерживаясь на месте, скользнул вниз, а потом вошел. Этого было недостаточно, и она прохрипела: — Еще… Он хмыкнул, вводя в неё два пальца: — С удовольствием. Гермиона всхлипнула, цепляясь руками за плечи Драко и оставляя отметины на его светлой коже. Его рука ритмично задвигалась. Влажные звуки разнеслись по комнате. Он жадно всматривался в её раскрасневшееся лицо, улавливая каждую эмоцию. Очередной стон он слизал с её языка, глубоко целуя. Гермиона плавилась в ощущениях, но этого было мучительно мало. Внизу живота всё скрутилось в тугой узел, который никак не желал развязываться. — Ещё-о-о, — её просьба перешла в тягучий стон. Драко убрал руку, ловко повернул её на бок, прижимая к себе бедрами и спиной. Она вздрогнула, ощутив раскаленную плоть промеж ягодиц. — Согни в колене, — с придыханием прозвучал его голос. Он приподнял её ногу, раскрывая для себя. Его бедра на мгновение отодвинулись, а потом она почувствовала мучительно медленное скольжение члена по набухшим складкам. Её таз непроизвольно дернулся навстречу этим движениям. Она заскулила, ожидая проникновения, но он продолжал её дразнить. Головка несколько раз коснулась клитора, заставляя его пульсировать. — Т-ш-ш-ш, потерпи немного, — сдавленно прошептал он, тяжело дыша, сгорая в пламени их обоюдного желания. Еще несколько движений — она бы точно его умоляла. Но он внезапно укусил её за плечо… и в этот момент скользнул внутрь. Мир взорвался. Громкий стон облегчения. Его. Её. Они замерли. А потом он толкнулся. И всё вокруг перестало существовать. Только непреодолимое желание, граничащее с одержимостью, плескалось в её венах. Его бедра ритмично двигались, и на каждый его толчок она выстанывала так, как даже не знала, что умеет. Эти звуки шли откуда-то изнутри: утробные, хнычущие. А Драко крепко её держал и вонзался в податливое естество. Между ними было так мокро, что простыня прилипала к телу. Он метил её шею и плечо легкими покусываниями, скользящими касаниями губ и языка. Гермиона буквально горела под напором его страсти и нежности. Влажные звуки их соития разжигали внутри неё пожар. Слишком быстро по телу распространилось покалывание. — Драко… я… — Давай, любимая… вместе со мной, — прерывисто выдохнул он. Оргазм неуклонно приближался, не хватало всего лишь… Драко будто услышал её мысли, потому что в следующую секунду его рука легла на клитор и успела сделать всего три круговых движения. В тот же миг её бедра инстинктивно задвигались, приближая разрядку. Секунда… другая… Из её горла вырвался всхлип. Ослепительная вспышка мелькнула перед глазами, а затем её плоть начала судорожно сжиматься вокруг него, жадно обхватывая восхитительную твердость. Драко ускорился, продлевая её удовольствие и приближая себя к оргазму. Спустя несколько глубоких толчков он застонал и излился в неё, впиваясь в ягодицы до красных пятен. Их омыло сиянием магии. Внутри что-то всколыхнулось. Словно натянутая тетива, между ними возникла связь. Священная. Нерушимая. Вечная. Нега баюкала их тела. Они пытались прийти в себя: Гермиона даже не шевелилась, а Драко не торопился покидать её теплую влажность. Они лежали, наслаждаясь близостью и восстанавливая дыхание. Им не нужны были слова — их тела говорили на другом языке. На языке любви. И доверия.