neon youth

После той вечеринки время будто притормозило. Целую неделю они почти не разговаривали — не потому, что не хотели, а потому что не знали как. Слова застревали где-то между горлом и сердцем. Ни-ки вообще пропал. Семейный отъезд стал удобным оправданием, ведь на самом деле он просто не мог находиться в школе. Вина не отпускала — липкая, навязчивая. Он прокручивал ту ночь снова и снова, каждый раз думая: я мог остановиться. Но не остановился. Сону грустил открыто. Он плакал почти каждый день — в комнате, в ванной, иногда просто уставившись в потолок. Джейк был рядом чаще остальных: они сидели вместе на переменах, делились наушниками, молчали так, будто это тоже форма поддержки. Джейк понимал боль потери — по-своему. Джей и Чонвон держались иначе. У них всё было… хорошо. Они ходили по школе, улыбаясь, иногда держались за руки, будто забыв, что вокруг мир трещит. Влюблённые дураки — и в этом была их сила. Они поддерживали остальных не словами, а присутствием. Сонхун почти всё время проводил с Хисыном. Тот был тише обычного, рассеянный, будто смотрел внутрь себя слишком долго. Сонхун терялся — не знал, как помочь, но не уходил. Просто был рядом. В день возвращения Ни-ки никому ничего не написал. Он только позвал Сонхуна встретиться — у заправки на краю района. Там, где обычно никого не было. Они сели на газон, откуда открывался вид на их улицы и дома. Закат окрашивал всё в тёплые оранжевые и розовые оттенки — будто город на минуту стал мягче. — Ну что, — Сонхун усмехнулся, пнув камешек. — Вернулся из изгнания? — Прости, — сразу сказал Ни-ки. — За всё. За то, что было. За то, что я… позволил. Сонхун хмыкнул, пытаясь отшутиться: — Ого, прям серьёзный разговор. Сейчас ещё скажешь, что я плохой пример. — Ты был рядом, когда мне было плохо, — честно ответил Ни-ки. — Но я не должен был идти за этим. Я подвёл Сону. И себя. Сонхун замолчал. Потом достал сигарету, закурил и долго смотрел на закат. — Я тоже виноват, — наконец сказал он. — Я знал, что ты не готов. Но мне тогда казалось, что если тебе станет тише… значит, всё не зря. Он выдохнул дым. — Я ошибался. Он повернулся к Ни-ки. — Ты поговорил с Сону? Ни-ки покачал головой. — Нет. Я его ранил. Мне стыдно. Я… — он сглотнул. — Я люблю его. По-настоящему. Он такой чистый, яркий. Я никогда не хотел, чтобы он плакал из-за меня. Сонхун усмехнулся грустно. — Сону — лучик, — сказал он тихо. — Такой душка, что даже боль от него светлая. Не заставляй его гаснуть, Ни-ки. Он ходил по школе с глазами на мокром месте — ему не всё равно. И да… в этом есть и моя вина. Он легко похлопал Ни-ки по плечу. — Не тормози. Делай первый шаг. Он должен понять тебя. — Спасибо, — выдохнул Ни-ки. — А как там Хисын? Сонхун вздохнул. — Его родители против архитектурного. Хотят отдать на медицинский. А он учился только ради мечты. С августа его давят мысли о будущем… он больше так не может. Но я рядом. Всегда. — У них с Джейком всё? — Хисын не может быть с ним, — честно сказал Сонхун. — Он слишком ранен, чтобы не ранить в ответ. Пусть Джейк выберет себя. Они дошли до соседних улиц и разошлись. На следующее утро Ни-ки написал, что будет в школе. Сону он увидел в коридоре — и тот сразу отвернулся. Избегал. Делал вид, что не слышит. Вечером Ни-ки понял: ждать нельзя. Он пошёл к дому Сону. Они жили почти по соседству с детства. Ни-ки знал это окно — второе слева. Он постучал. Окно открылось резко. — Чего тебе? — голос Сону был холодным, но глаза выдавали усталость. — Я не разговариваю с теми, кто даёт обещания, а потом делает вид, что их не было. Ни-ки сжал пальцы. — Я знаю. И если честно… я бы тоже с собой не разговаривал. Но, пожалуйста, дай мне шанс сказать всё. Не оправдываться — объяснить. — Объяснить? — Сону усмехнулся. — Знаешь, сколько раз я прокручивал ту ночь? Сколько раз думал, что с тобой что-то случится? Ты просто исчез. — Я не исчез, — тихо сказал Ни-ки. — Я сбежал. От себя. От слабости. Я испугался, Сону. — А обо мне ты подумал? — голос дрогнул. — Я каждый день смотрел на твой шкафчик. Думал, что, может, ты просто… выбрал не меня. Ни-ки шагнул ближе к окну. — Никогда. Я мог выбрать неправильные решения, но не тебя. Я люблю тебя. Даже когда делаю глупости — это не отменяет чувств. — Тогда почему мне было так больно? — Сону не сдержал слёз. — Почему я чувствовал себя ненужным? — Потому что я не смог быть сильным, — выдохнул Ни-ки. — Я подвёл тебя. И мне за это стыдно каждую секунду. Я не хочу, чтобы ты видел во мне человека, который причиняет тебе боль. Сону отвернулся, вытирая щёки. — Ты знаешь, что я не идеальный. Я переживаю, я привязываюсь слишком сильно… — он повернулся обратно. — Но я делал это, потому что верил тебе. — И ты можешь верить снова, — сказал Ни-ки. — Я не прошу забыть. Я прошу дать мне шанс доказать. Я не хочу больше терять тебя. Он опустил голову. — Сону, прошу… да, я придурок. Ну хочешь — я правда встану на колени. Я просто… не выдержу, если ты закроешься от меня навсегда. Сону вдруг тихо усмехнулся сквозь слёзы. — Ты не придурок, — прошептал он. — Ты просто мой. Он шагнул ближе, обхватил лицо Ни-ки руками, прижимая лоб ко лбу. — Ты хоть знаешь, как я скучал?.. Как я злился, а потом снова скучал? — Я чувствовал это, — ответил Ни-ки. — Каждый день. И это меня разрушало. Сону глубоко вдохнул и отодвинулся, указывая внутрь комнаты. — Ладно. Лезь уже. Пока я не передумал. Ни-ки улыбнулся — впервые за долгое время — и ловко перелез через окно. Оказавшись в комнате, он остановился, не зная, можно ли подойти. — Можно? — тихо спросил он. Сону шагнул сам и крепко обнял его. — Дурак… — прошептал он в плечо Ни-ки. — Я так устал без тебя. — Я тоже, — ответил Ни-ки, обнимая в ответ. — Очень. Они стояли так долго, будто боялись отпустить. — Я люблю тебя, — сказал Ни-ки, гладя Сону по затылку. — И я тебя люблю, — всхлипнул Сону. — Только, пожалуйста… больше не пугай меня так. — Никогда, — твёрдо ответил Ни-ки. Он осторожно прижал Сону к себе, и они посмотрели друг другу в глаза. В мгновение их губы соприкоснулись. Поцелуй был тихим, тёплым — не спешащим, будто время наконец позволило им просто быть вместе. Ни-ки медленно сел на кровать, Сону устроился на его бедрах сверху, и они тянули этот момент, как самое хрупкое и ценное. Эта ночь была тёмной и тихой, такой, в которой мысли звучат громче всего. Хисын лежал на кровати, уставившись в потолок. Телефон был прижат к уху, экран давно погас. Он почти не двигался — только иногда сжимал простыню пальцами, будто боялся, что если отпустит, всё окончательно рассыплется. По ту сторону трубки Джейк сидел за столом в своей комнате, подтянув колени к груди. Свет настольной лампы делал его тень на стене странно маленькой. — Мне жаль, — тихо сказал Хисын. — За всё. За то, что втянул тебя в это. Тебе будет легче, если ты выберешь себя, а не меня. — Не говори так, — сразу ответил Джейк. — Не делай вид, будто между нами ничего не было. Я не выдумал это. Пауза. — Джейк… — Хисын выдохнул. — Я правда не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. — Тогда объясни, — голос дрогнул. — Просто нормально объясни, что было той ночью. Потому что у меня в голове это не стирается. Хисын закрыл глаза. — Ты можешь… объяснить, что было? — тихо спросил он. — Потому что я помню только обрывки. Джейк сглотнул. — Мы ушли в комнату подальше от всех. Ты прижал меня к стене… целовал. Губы, шею, ключицы, руки. Ты говорил, чтобы я был твоим. Потом мы лежали на кровати, и ты говорил, что весь мир против тебя. Я слушал. Потому что мне было не всё равно. Мне давно не всё равно. Он сжал колени сильнее. — А потом, после той ночной поездки… я подумал, что ты просто играл со мной. И мне стало страшно. Я переживаю, понимаешь? Хисын долго молчал. Слишком долго. — Я не играл, — наконец сказал он. — Но я и не был честен. Даже с собой. Он перевернулся на бок, уткнувшись лбом в подушку. — Я в тот вечер был на пределе. Мне казалось, что если я остановлюсь — я сломаюсь окончательно. Ты был рядом… тёплый, настоящий. И я ухватился за это, как за спасательный круг. Это было эгоистично. — Значит, я был просто… моментом? — тихо спросил Джейк. — Нет, — сразу ответил Хисын. — Ты был человеком. Который увидел меня, когда я сам себя ненавидел. И именно поэтому я боюсь быть с тобой. — Потому что я тебе не безразличен? — горько усмехнулся Джейк. — Потому что ты слишком хороший для моей неразберихи, — честно сказал Хисын. — Я сейчас не умею любить так, чтобы не ранить. В трубке повисла тишина. Только дыхание. — Я не жду, что ты всё решишь сейчас, — сказал Джейк тише. — Я просто хотел, чтобы ты не делал вид, будто меня не было. — Ты был, — прошептал Хисын. — И ты важен. Прости, что не смог быть тем, кем ты заслуживаешь. Джейк закрыл глаза. — Тогда пообещай одно, — сказал он. — Не исчезай. Даже если мы… разные пути выберем. — Обещаю, — ответил Хисын. — Я постараюсь. Они ещё немного молчали, не решаясь первыми положить трубку. А потом ночь снова стала тихой.