Лови Ветер Голыми Руками

Утром город выглядел иначе. Не чище — просто честнее. Дождь смыл ночной блеск, оставив серые фасады и отражения в лужах. Шикамару стоял у окна кабинета и смотрел вниз, на редкие машины. Он практически не спал ночью, не потому, что не мог — потому что не хотел закрывать глаза. Рапорт он сдал сухой. Формально — безупречный. Никаких зацепок, никаких подозреваемых. Вечер прошёл без инцидентов. Подпись. Дата. Ложь выглядела аккуратно. — Ты был на приёме у Хомуры Митокадо? — Асума прислонился к дверному косяку, держа два стакана кофе. — Говорят, там половина города собралась. — Почти вся, — ответил Шикамару, не оборачиваясь. — Видел моего отца? — Нет, его там не было. — Ни одного полезного разговора? — Асума протянул стакан. Шикамару взял кофе, помедлил: — Слишком много разговоров. Мало правды. Асума хмыкнул, но не стал давить. Он знал этот тон. Через два часа новости обошли все каналы. Из частной коллекции Митокадо пропал экспонат — редкий браслет эпохи Эдо. Кража произошла во время закрытого показа. Следствие комментариев не даёт. Шикамару смотрел на экран, не моргая. Закрытый показ. Те же лица. Тот же круг. Сегодня ночью, — подумал он. — Сразу после моего «ничего не видел». Внизу страницы мелькнула фотография. Темари. Не подписанная. Случайный кадр с приёма — чёрное платье, полуоборот, спокойный взгляд в камеру. Слишком удачный для случайности. Телефон детектива завибрировал. Неизвестный номер: Вы всё ещё предпочитаете наблюдать трезвым? Он закрыл экран, не отвечая. Секунду. Вторую. Потом пришло ещё одно сообщение. Неизвестный номер: Иногда, чтобы увидеть систему, нужно позволить ей работать. Это была не просьба и не оправдание. Это было напоминание. В отделе стало холоднее — не физически. Начались вопросы. Начальство хотело результатов. Газеты — громких имён. Спонсоры музеев — тишины. — Слишком много совпадений, — сказал Ибики, перебирая папку. — И слишком мало твоих комментариев, Шикамару. — Я работаю, — ответил он ровно. — Тогда работай быстрее. Или этим займётся кто-то другой. Кто-то другой означало одно: без пауз, без сомнений, без полутонов. Вечером он снова увидел её на другой фотографии. Уже с места кражи — размытый силуэт. Угол кадра. Намёк, а не доказательство. Она усложняла игру. Шикамару понял это окончательно, когда нашёл в своём ящике маленький бархатный мешочек — без записки или подписи. Внутри лежала копия браслета — идеальная, но копия. Оригинал оставался у неё. Или был возвращён туда, где ему не следовало быть. Это был выбор без возможности отступить. Либо он станет частью её игры — и узнает, кому и зачем она на самом деле бросает вызов. Либо он закроет глаза второй раз — и перестанет быть тем, кем себя считал. Шикамару закрыл ящик стола, на этот раз — не из усталости. Из понимания, что следующий ход делать придётся ему. Бар оказался именно таким, каким он и был нужен: полутёмным, шумным ровно настолько, чтобы мысли теряли чёткость, и достаточно безликим, чтобы никто не задавал вопросов. Шикамару сел у стойки, спиной к залу, и впервые за долгое время не стал считать стаканы. Первый — чтобы заглушить напряжение. Второй — чтобы перестать прокручивать в голове её сообщения. Третий — чтобы не думать о браслете в ящике стола. Дальше порядок потерялся. Он помнил, как дождь снова пошёл — густой, ночной. Помнил, как кто-то смеялся рядом. Женский голос, знакомый тембром, но без лица. Помнил такси, город за окном, огни, растекающиеся, как акварель. А потом — пустота. Утро пришло резко. Голова раскалывалась. Шикамару открыл глаза, сел и тут же застонал. Комната была незнакомой. Светлой. Слишком аккуратной. — Осторожно, — раздался голос. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал поезд. Он повернул голову. Темари стояла у кухни, в домашней рубашке, босиком, спокойно помешивая кофе в чашке. — …Что я здесь делаю? — хрипло спросил он. — Доброе утро, — улыбнулась она. — Ты пил. Много. Я была милосердна. — Я не… — он замолчал, пытаясь восстановить события. — Чёрт. Темари поставила перед ним чашку. — Кофе. Без яда. Пока что. — Это не смешно, — резко сказал Шикамару, сжимая виски. — Вы не имели права. — Имела, — спокойно ответила она. — Вчера, кстати, мы перешли на Ты, так вот — ты не мог стоять на ногах и бормотал что-то про бриллианты и начальство. Я решила, что диван лучше асфальта на людной улице. К тому же, ночи уже холодные. Он поднялся, немного пошатнувшись. — Ты издеваешься? — Немного, — честно призналась Темари. — Но в основном — беспокоюсь. — Не смей, — он посмотрел на неё зло. — Не смей делать вид, что тебе не всё равно. Она склонила голову. — А если мне правда не всё равно? — Ты играешь со мной, — голос Шикамару дрогнул. — С делом. С моей работой. И я выгляжу как идиот, проснувшийся в квартире главной подозреваемой. — Ты выглядишь как человек, который слишком сильно давит на себя, — мягко сказала она. — Мир не рухнет, если ты не раскроешь дело за одну ночь. — Это не тебе решать, — отрезал он, надевая куртку. — Ты — часть проблемы. Темари вздохнула. — Тогда почему ты поехал со мной, в мою квартиру? Он замер на секунду, но не ответил. — Не переживай так сильно, Шикамару, — сказала она ему вслед. — Иногда ответы приходят, когда перестаёшь гнаться за ними. Он обернулся, взгляд был холодным. — Держись от меня подальше. Дверь захлопнулась. Шикамару спускался по лестнице, чувствуя, как злость смешивается со стыдом. Он не нашёл ни одной улики. Зато нашёл себя — в её квартире, с её кофе и её спокойной улыбкой. — Идиот… — прошептал он. Кофейня была слишком тихой для этого времени суток. Из тех мест, где тишина не успокаивает, а давит. За окнами — серый город, мокрый асфальт, отражения фар, будто мир застрял в вечном сумеречном кадре. Шикамару сидел у окна. Перед ним — шахматная доска. Он расставлял фигуры медленно, с той же осторожностью, с какой раскладывают улики, заранее зная, что ни одна из них не приведёт к ответу. Он играл сам с собой. Делал ходы. Терял фигуры. Проигрывал — тоже сам себе. — Всегда играешь за чёрные, — сказал голос. Он не поднял глаз сразу. Уже знал, кому он принадлежит. — У меня нет выбора, — сухо ответил Шикамару. — Они мне достаются автоматически. Темари сидела напротив. Как будто была здесь всё это время. Без разрешения, без вопросов. Сумка аккуратно лежала на столе, спина прямая, взгляд спокойный — слишком спокойный для человека, которому есть что скрывать. — Ты не имеешь права… — начал он. — Сидеть? — она чуть наклонила голову. — Или дышать? Он наконец посмотрел на неё. — Следить за мной. — Ах, да, совсем забыла, что это твоё любимое занятие. Шикамару вздохнул. — Чего ты хочешь, Темари? Она посмотрела вокруг, оценила пустые столики, бариста, который был увлечен музыкой в своих наушниках. — Тишины, — сказала она. — И пары минут твоего внимания. Обещаю не больше. — Ты уже нарушила обещание, — пробормотал он. Темари разложила фигуры на стартовые позиции, затем протянула руку и взяла белую пешку. — Я всегда играю белыми. — Потому что любишь выглядеть невинной? — Потому что белые всегда кажутся победителями, — ответила она и сделала ход. — Даже когда это не так. Шикамару поставил чёрную пешку. — Побеждает не цвет, — сказал он. — Побеждает тот, кто видит дальше следующего хода. Она наклонилась ближе, её голос стал ниже. — Я знаю, чего ты хочешь. — Сомневаюсь. — Ты хочешь моего ареста. Он замер, фигура Коня так и осталась в его пальцах. — И? — Этого я тебе дать не могу. — Тогда ты зря тратишь моё время. — Зато могу дать тебе имя, — спокойно сказала она. Он медленно поставил фигуру. — Чьё? — Того, у кого находится браслет. Пока что. Мир сузился. До доски. До их рук. До её взгляда, в котором не было ни капли сомнения. — Ты понимаешь, что только что сказала? — тихо спросил он. — Лучше, чем ты думаешь, — её улыбка стала тонкой, почти опасной. — Именно поэтому я здесь. — За такую информацию обычно платят, — сказал Шикамару. — Или наказывают. — Деньги — скучно, — ответила она. — А вот наказания хотелось бы избежать. — Почему? — Потому что я полезна, пока жива. Он подался вперёд. — Кому? — Тебе, — ответила она без паузы. — И другим, тем, кому не нравится, когда правила нарушают без их разрешения. Кофемашина зашипела, словно кто-то цыкнул из темноты: осторожно. — Я могу обеспечить тебе защиту, — сказал Шикамару. — Официально. Лично. Если ты скажешь правду. — Защиту от кого? — прищурилась она. — От тех, кто решит, что ты сказала лишнее. Темари смотрела на него долго. Изучающе. Как смотрят на оружие, не зная, выстрелит ли оно. — Ладно, детектив, — сказала она наконец. — Но это имя не для записи. Она наклонилась к столу, почти касаясь его руки. — Данзо Химура. Имя прозвучало глухо. Тяжело. Как крышка гроба. — Коллекционер, — выдохнул Шикамару. — Меценат. Друг начальства… — И человек, который любит владеть тем, что нельзя держать у всех на виду, — закончила она. — Браслет у него. Но ненадолго. Шикамару резко встал. — Почему ты говоришь это мне? Темари подняла на него глаза. Впервые — без улыбки. — Потому что ты хочешь правду и не боишься быть... неудобным. Не все твои коллеги желают тебе победы, детектив. — Ты только что подписала себе приговор, — сказал он. — Возможно, — пожала плечами она. — А возможно — открыла двери в свободу. Он развернулся и пошёл к выходу. — Не подведи меня, Шикамару, — сказала она ему вслед. — Я поставила на тебя. Дверь закрылась. Темари осталась за столиком. Посмотрев на шахматную доску, девушка улыбнулась - в этой партии победителем вышла она. А Шикамару шёл к участку и знал: он позволил ей победить. Иногда противнику нужно дать почувствовать вкус триумфа — чтобы потом использовать это в игре, где нет правил, нет цветов и нет простых ходов.