Days Long Past Torment My Brain

Осаму… И он не один. С ним ещё кто-то. Тацухико. Что-то в груди болезненно щёлкнуло и вдруг разжалось, как будто с него сняли что-то тугое, стягивающее рёбра. Воздух ворвался в лёгкие жадно, и Фёдор только сейчас понял, что всё это время он не дышал. Колени предательски ослабли, ладонь, прижатая к двери, дрогнула, и он тут же открыл её. — Так и знал, что ты дома, — довольно произнёс Осаму, легонько толкая его и спокойно проходя внутрь, как делал всегда, когда приходил к нему. — А ты так долго не открывал, что Шиба уже хотел бросить меня здесь перед твоей… — Что с тобой? — Тацухико перебил беспечную речь Дазая, вглядываясь в бледнючее лицо Фёдора. От его слов тот дрогнул и снова вздохнул от облегчения. Фёдор потёр глаза и усмехнулся самому себе и самой ситуации. Как давно он не видел их двоих вместе, и впервые в жизни он был настолько рад увидеть их. Никогда ранее он не был так счастлив от чьего то появления, и он растрогался так, что не сдержался и начал говорить: — Вы… Не представляете какое облегчение… — подобрать слова было сложно. Он не знал, что сказать, как правильно выразить свою радость и при этом не выглядеть глупо, потому что такие слащавые ванильные выражения не были чем-то привычным или приемлемым в их дружбе. Краем глаза он заметил обычный прозрачный пакет в руках Дазая, внутри которого виднелся ещё и бумажный коричневый. Пахло едой. — Ты очень бледный, — тут же подметил Шибусава, внимательно оглядывая его тело. Взгляд его, как обычно, исследующий и пронизывающий. — И почему ты в пальто? Точно, он же так и не снял верхнюю одежду. — Он точно не собирался выходить и точно не пришёл только что, — заметил Дазай, теперь уже тоже присоединяясь к Тацухико, обсуждая его так, словно он не стоял рядом с ними и это была не его квартира. Ощущение, что они говорят о нём как о больном, и в этот момент он пожалел, что не сделал вид, будто бы он действительно выходил из дома. В итоге, Фёдор снял пальто вместе с ними, и они прошли на кухню. Он чувствовал их взгляды на себе, их любопытство, ведь они пришли не просто так. Они пришли не потому что соскучились, а потом что заметили его... Странности. Они явно хотели узнать, что с ним происходит. Ему даже казалось, что он почти слышит эти мыслительные процессы, что уже вовсю двигались в их головах, словно шестерёнки. От таких неприятных мыслей у него пошли мурашки. Было стыдно, а ведь он точно знал, что не сможет их обмануть, не сможет опровергнуть их предположения, потому что даже его внешний вид играл против него. Забавно, а ведь он только что чувствовал облегчение с ними, а теперь опять стало сложно. Теперь опять это противное ощущение тревоги. Ни минуты покоя. Кухня была чистой, да только еды у него не было совсем, банально нечего поставить на стол, вот и ещё одно доказательство того, что с ним что-то не так, а ведь им даже и не требовалось увидеть пустоту его холодильника в воочию — они уже пришли готовыми. В пакете оказались бургеры. С картошкой и напитками. Он поставил их в микроволновку, чтобы подогреть их, и тут же занял себя приготовлением чая, лишь бы не смотреть на своих незваных гостей и немного создать иллюзию гостеприимного хозяина и абсолютно ментально здорового и стабильного друга. — Давай быстрее, я уже умираю от голода, — жалобно протянул Дазай, жестом указывая тому на микроволновку. — Да и зачем тебе этот чай, кто ест бургеры с чаем? — Сейчас, — он нахмурился, и вытащил еду из микроволновки, а затем аккуратно положил на стол перед каждым, нужно хоть немного оставить более гостеприимное впечатление, раз даже закусить чем у него нет. Они оба уже сидели и вполне себе комфортно, даже расслабленно. Осаму развалился на стуле, лениво вытянув ноги, а Тацухико сел рядом с ним, положив руки на стол и не сводя с Фёдора внимательного взгляда, а сам же он остался стоять на секунду дольше, чем следовало. Он прекрасно понимал, что сейчас произойдёт, и уже подумывал, как же выкрутиться, что отвечать, как себя повести, что казаться чуть менее ненормальным, чем он уже… Он медленно сел, аккуратно придвинув стул, стараясь двигаться спокойно и естественно, хотя внутри всё уже снова начинало неприятно сжиматься. В каком же унизительном положении он сейчас… Потому что прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. А раз они пришли, значит, Дазай — конечно же Дазай, ведь с Шибусавой он не виделся давно — уже заметил странности в нём. Он наверняка похудел и ужасно бледен, и по нему явно было заметно насколько он взвинчен, они не могли этого не заметить, тем более, он ведь даже не пытался скрыть этого. Как настоящий псих. Фёдор опустил взгляд на стол и начал медленно разворачивать бумагу вокруг бургера, слишком сосредоточенно, лишь бы не смотреть на них. Пальцы всё ещё слегка дрожали, и он надеялся, что они этого не заметят, хотя прекрасно знал, что заметят. — Ты так плохо ешь, привереда, — лениво заметил Шибусава, наблюдая за тем, как Фёдор нехотя берёт картошку. — До сих пор думаешь, что можно питаться исключительно кофе и чаем? — Просто не был голоден, — тихо ответил он, не поднимая глаз. — Не был голоден… — протянул Дазай, дожевав картошку. — Несколько недель? Или ты обиделся, что я съел твои макаруны, и решил, что ничего больше есть не будешь? Несмотря на брошенную шутку, напряжение за столом словно стало гуще. Фёдор медленно поднял взгляд и встретился глазами с Осаму. Тот спокойно улыбался, но улыбка его казалась... злорадствующей. А Тацухико же молча наблюдал, даже не преступив к своей еде. Он сидел, чуть подавшись вперёд, и смотрел на Фёдора так, будто собирал по кусочкам какую-то головоломку. От этого взгляда становилось особенно не по себе. Они продолжили есть в тишине, даже холодильник перестал гудеть, или ему казалось… Он старался есть как можно быстрее, но тише, чтобы втолкнуть в себя как можно больше еды и при этом не привлекать к себе внимания. Бургеры он любил, конечно, но никогда не мог доесть целый, а сейчас он чувствовал потребность сделать это… Дазай, наконец, прервал тишину, как только доел: — Ладно, — сказал он, вытирая руки салфеткой. — Давай по-простому. Шибусава тихо усмехнулся, подхватив того, и опёрся локтями о стол. — И что там с тобой? Ощущение, словно по нему ток прошёл, и пальцы на руках невольно сжались в кулаки, благо, они уже были под столом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат через стены. Он несколько секунд молчал, пытаясь найти хоть какой-то безопасный путь, чтобы выдать слова, сказать это вслух… было стыдно, почти невозможно. А что, если они с ним заодно? Какова вероятность того, что они действительно знают, что у него есть преследователь и кем этот преследователь является, и не только знают, но ещё и активно помогают ему. С другой стороны, а зачем им это? Какая выгода помощи Николаю Васильевичу, или это просто ненависть к нему конкретно, или не ненависть, а просто такая жестокая забава? Люди бывают жестокими без причины, тем более Дазай и Шибусава люди очень… Интересные. Нетипичные. Когда ему стало плохо в той баблтишной, этот мужчина пялился на него и Осаму… И ещё этот брелок, который он не с того ни сего подарил, а что, если… Боже, нужно срочно осмотреть этот брелок! Фёдор покачал головой, и им, не желая говорить о своей проблеме, и себе, от ужаса ситуации, в которую он попал. Если это не просто брелок, то этот мужчина теперь точно знает, где он живёт, уже не только его примерный район. А значит, может прийти к нему в любой момент... — Ничего, — это был самый банальный, бездарный способ уйти от вопроса, который только вообще может существовать, и сам факт, что он выбрал именно эту фразу для защиты, уже говорит о том, что он признался в правдивости их всех догадок. Он не мог этого увидеть, но знал, что они переглянулись, и услышал их насмешливое хмыканье, почти в унисон. — Ничего, — задумчиво повторил Тацухико, проводя длинным ногтем по скатерти, издав этим действием неприятный звук. — Понятно. Понятно, конечно же, ничего не было, и тому это явно не нравилось. Шибусава любил копаться в чужих тайнах и проблемах, он обязательно решит докопаться до сути, конечно, если ему уже не известно, что там происходит на самом деле. Это же касается и Дазая, что сейчас подозрительно притихший. Фёдор стиснул зубы. — У меня проблемы со здоровьем… — он попытался успокоится, и выдумать более подходящее оправдание своему состоянию, что-то менее банальное и более реалистичное, чтобы даже они поверили ему, чтобы они перестали его обвинять и оставили его в покое. Он чувствовал, как в груди начинает расти раздражение, такое резкое, такое неприятное и почти паническое. — Нужно опять принимать железо, и с сердцем что-то не то, но… Я не люблю врачей. Пришлось наконец, поднять глаза, чтобы убедительнее соврать и наблюдать за их реакцией на его ложь. И его ложь явно не произвела на них такого эффекта, которого он хотел. Шибусава неодобрительно покачал головой, улыбаясь, как и улыбался Осаму. Эта улыбка, говорящая, что его жалкие попытки защититься бессмысленны. Эти взгляды, эти вопросы, эта спокойная уверенность, что они имеют право сидеть здесь и разбирать его по кусочкам, ехидно смеяться над его попытками защититься, и ведь они знают, знают, что правы. Осаму приподнял бровь и снова постарался заставить его говорить: — Ты так и продолжишь вот это всё? Этот улыбчивый тон только ухудшал его настроение, он чувствовал, как внутри всё дрожит и от злости, и от стыда, и от страха, который никуда не делся. — Спасибо за еду, — нужно было быть вежливым, чтобы не спровоцировать их дальше. — Правда… Мне стало лучше, но я плохо себя чувствую, поэтому… вам лучше уйти. И они снова усмехнулись, от чего у Фёдора чуть не задёргался глаз. А ведь для них происходящее с ним забавно, им сейчас так смешно, так хорошо, и они даже не представляют, насколько ему страшно, плохо и тревожно, или они знают… Или они знают, и этим они и упиваются, упиваются его страданиями, его страхом… — Вот как, — мягко протянул Осаму и снова многозначно глянул на Шибусаву, словно хотел, чтобы тот понял какую-то локальную шутку. — Как удобно выходит. — Кажется, у него ещё проблемы с потоотделением, — почти заботливо добавил Тацухико, и они с Дазаем рассмеялись, по-настоящему рассмеялись, не просто скромно усмехнулись, а в открытую смеются над ним! Фёдор сжал пальцы сильнее, чтобы остановить дрожь, но этим сделал только хуже. — Я бы с удовольствием посмеялся бы с вами, но как я уже сказал, я плохо себя чувствую, — он уже с трудом скрывал свое недовольство, но и больше не считал нужным подавлять его — как раз это может помочь им уйти — поэтому будьте добры, уйдите и напишите мне там потом сколько скинуться за еду… Встретимся, когда я наконец пойду в больницу. Разумеется, — Ага, конечно, мы уже поняли, больной же ты наш, — усмехнулся Осаму, и Тацухико учтиво кивнул ему в ответ. — Ты так и будешь придуриваться? — Может, ему правда плохо, Осаму, не дави так. Видишь, человек страдает. Фёдор резко поднял на него взгляд, закусив губу от злости. Они не воспринимают его всерьёз, поэтому нужно заставить их прислушаться к нему, дать им понять, что он, в отличии от них, не шутит. — Смеётесь надо мной, — холодно повторил он и показательно встал со своего места, намекая своим недо-друзьям уйти. — А я ведь правда плохо себя чувствую. — Поэтому ты решил выгнать нас? — Шибусава скептически приподнял бровь. — Да, — и ему снова пришлось повторить. Они оба переглянулись, в который раз, и в который раз добавляя ещё больше раздражения, ещё больше, а Фёдор уже даже не думал, что он столько может… Благо, они последовали за ним, так и не доев еду, которую сами же и принесли. Ничего, Фёдор и за их порции заплатит, если они будут возникать. — Знаешь, обычно люди сначала благодарят за еду, а потом уже выставляют за дверь, — тихо хмыкнул Осаму, который явно тоже начинал чувствовать себя некомфортно, хоть что-то хорошее. — Я поблагодарил! — Это правда, — лениво заметил Тацухико. Его голос снова стал мягким, почти ласковым и дразнящим. — Очень вежливо, даже трогательно. Ты такой замечательный друг… Он намеренно громко открыл дверь, хотя тут же пожалел об этом, наверняка это выглядело нелепо и они его только на смех поднимут. Однако, они не выглядели уже такими радостными и ехидными. — Ладно, ладно, давай уже перестанем смеяться над ним, — примирительно поднял руки Осаму, а потом положил одну на его плечо, будто бы пытаясь его утешить. Как удобно после их издевок. — Не кипятись так. Но в его голосе словно всё равно звучала эта проклятая насмешка. — Пойдём, Шиба, — добавил он, застегивая куртку. — Нас, кажется, очень деликатно выгоняют. — А жаль, — вздохнул тот, шагнув за порог. — Я только начал волноваться о его здоровье. Наконец, они оба покинули его квартиру, но напоследок все же обернулись к нему, внимательно задержав взгляд на нём, в недоумении и непонимании. Однако Фёдор лишь озлобленно закрыл дверь, сам вздрогнув от её громкого хлопка.