Ведьмак и Княгиня

Песнь пятая: Тени в долинах Глава 1: Выбор сделан Туссент спал, укутанный в бархат ночи и аромат увядающих роз. Но были в его долинах тени, которым не нужен был сон. Тени, помнившие имена, стёртые с карт, и события, не попавшие в летописи. Тени, хранившие тишину — не для покоя, а для тайны. Медальон школы Медведя, тяжёлый обсидиановый диск на груди Цидариса, вёл его не по тропам, а против течения тишины. Он шёл на зов не крика, а пустоты — на место, где сама земля будто затаила дыхание. Тесха Мутна. --- Не болота манили его в итоге. Медальон, дрожа, вёл кругами, будто спутанный пёс, к холмам на востоке, где земля, вспученная древним гневом, хранила молчанье глухое, не птичье, не звериное — каменное. Цидарис подошёл к руинам, как хирург к невскрытому телу. Стены, будто вывернутые наизнанку чьей-то гигантской рукой, несли на своей базальтовой плоти не узоры — шрамы. И письмена. Он водил пальцами по высеченным знакам, шершавым от времени, но не от ветра — от энергии, что пульсировала внутри, как запёкшаяся кровь в жиле. Язык был ему незнаком, но ритм, геометрия линий кричали о системе. О разуме. О чём-то древнем и строгом. Не эльфы. Не люди. Что-то… холоднее. «Место силы, — пробормотал он, — но чьей?» Он смахнул пыль с выпуклого символа, и воздух зашипел. Запах озона, меди и… старого вина. Странная смесь. Инстинкт велел отступить, но любопытство, та самая черта, что губит не только котов, но и ведьмаков, влекло вглубь, к тёмному зеву спуска. Он не сделал и трёх шагов, как тень от колонны, которая не должна была отбрасывать тень под этим углом, зашевелилась, отлипла от камня и обрела плотность. «Я бы на вашем месте не советовал, — раздался голос сухой, обволакивающий, как дым дорогого табака. — Некоторые двери лучше остаются запертыми. Изнутри.» Цидарис вздрогнул не от страха — от ярости профессионала, застигнутого врасплох. Он рванулся в сторону, левая рука уже складывала знак Аард, правая — к рукояти серебра. «Представься. И объясни, что ты за тень, что советует.» Фигура вышла на свет. Высокая, сухая, в потёртом плаще. Лицо — интеллигентное, с печатью вековой усталости. Но глаза… глаза были слишком спокойны. Слишком глубоки. Слишком… нечеловечески стары. «Моё имя — Эмиель Регис Родригес. Я… хранитель этого места. Или, если угодно, сторож. И моя обязанность — отваживать любопытных путников. Поверьте, это не гостеприимство, а акт милосердия.» «Вампир, — выдохнул Цидарис, и это не был вопрос. Это был диагноз. Медальон бился, как в лихорадке. Вся его школа, весь опыт кричали одним словом: Угроза. Лучшая защита — нападение. Знак Аард рванулся вперёд. Регис отпрыгнул с кошачьей грацией, но край волны задел его. В воздухе запахло палёной тканью и… чем-то горьким, как полынь. «Послушайте, нет нужды…» — начал было вампир, но Цидарис уже был в движении. Серебряный клинок свистнул в воздухе. Он выпил на ходу «Гром» — и мир замедлился. Знак Игни полыхнул ослепительным шаром, знак Квен защитил на миг от ответного удара. Регис, казалось, не столько дрался, сколько уклонялся. Его движения были экономичны, точны. Но Игни жалил. Жёг. И в глазах вампира что-то дрогнуло. Спокойствие треснуло. Появилась вспышка… ярости. Древней, животной. «Довольно!» — голос Региса стал низким, вибрирующим. Он больше не уклонялся. Он исчез — и появился прямо перед ведьмаком. Удар, невидимый, как мысль, пришёлся в грудь, сбивая дыхание. Квен лопнул. Ещё удар — в челюсть. Мир взорвался искрами и болью. Цидарис рухнул навзничь. Тьма. --- Очнулся он от вкуса — горького, травяного, знакомого. «Ласточка». Кто-то вливал эликсир ему в горло. Он рванулся, но тело не слушалось. Над ним склонилось то же интеллигентное лицо, но теперь в нём читалась лишь усталая досада. «Успокойтесь. Если б я хотел вас смерти, вы бы уже истекли на плиты этого порога. Или… присоединились к его убранству.» Регис отставил пустой флакон. «Вы чрезвычайно упрямы для представителя школы Медведя. И столь же быстры на выводы.» Цидарис попытался сесть. Голова гудела. «Ты… мог убить. Почему не убил?» «Потому что убийство — последний аргумент дикаря, а не учёного, — отозвался Регис, поправляя обгоревший плащ. — И потому, что я, как ни странно, питаю симпатию к вашей… породе. У меня есть друг. Ведьмак. Правда, из другой школы. Более склонный к диалогу.» «Геральт. Из Ривии, — хрипло выдавил Цидарис. Дом. Корво Бьянко. Её вопросы. Призрак в белом доме. Теперь — вампир, знающий ведьмака.» Регис слегка приподнял бровь. «О. Значит, вы уже столкнулись с его… наследием. Интересно. Тем более причина не заливать эти камни вашей кровью. Это место — Тесха Мутна. Оно помечено моим родом. Мы — хранители. Не сокровищ, а… знаний. Очень специфических. И очень опасных. Я пытался предостеречь. Вы решили атаковать. Я был вынужден ответить.» Он протянул руку, помогая ведьмаку подняться. Цидарис, всё ещё не веря, взял её. Рука была холодной, но не смертельно. Твердой. «Я… ошибся.» «Частое явление среди разумных существ, — вздохнул Регис. — Главное — признать это. А теперь, раз вы живёте в… Корво Бьянко, позвольте проводить вас.» Они шли молча. Цидарис ковылял. Регис шёл рядом, задумчивый. «Друг-ведьмак… — наконец пробормотал Цидарис. — Он знает о тебе?» «О, да, — в голосе Региса прозвучала лёгкая, тёплая нота. — Мы пережили вместе достаточно, чтобы подобные тайны стали… общим достоянием. Но это — его история. И моя. Ваша же история, маэстро Цидарис, похоже, только начинает плестись здесь. И, должен сказать, она приобретает весьма любопытные обороты. Жить в доме призрака… Общаться с княгиней… А теперь — и с его вампиром. Будьте осторожны. Прошлое в этих долинах никогда не бывает по-настоящему мёртвым. Оно спит. И очень чутко.» У ворот Корво Бьянко Регис остановился. «На этом — прощаюсь. И надеюсь, в следующий раз наша встреча будет менее… энергичной. Подумайте над тем, что я сказал. И помните: не каждая тень — враг. Иногда это просто тень. Или… библиотекарь.» И, не дожидаясь ответа, он растворился в сумерках. Цидарис стоял, глядя в пустоту. Головная боль нарастала, но ясность мысли — тоже. Его выбор был сделан ещё тогда, когда он согласился остаться. Теперь он сделал и другой — невольно прикоснулся к миру, где правила писались не княгинями и не императорами, а существами, для которых века — как страницы в книге. И эта книга, похоже, только начала открываться перед ним. Паутина вокруг становилась гуще, и он уже был в неё вплетён. Глава 2: Дары и прах Два месяца — и дорога в Шерашес стала короче дороги к дому. Цидарис шёл не по тропе— по зову ржавого рассудка,что звал в тень кипарисов,в склеп, где время текло не водой,а чёрным мёдом. Он нёс дары. Не плату — ключи. Корень мандрагоры,вырванный с мясом из груди спящей земли. Желчь базилиска в склянке,что жгла перчатку,но он нёс. «Для коллекции»,— бурчал он в дверь, где пахло книжной плесенью и веком. Регис принимал. Молча. Ставил склянку на полку,где пыль ложилась ровным саваном на прошлое. «Любопытно,— говорил он сухо. — Ваше упорство достойно…изучения». И в его глазах,глубоких как колодцы в Нильфгаарде,мерцала не благодарность — интерес учёного к новому штамму плесени. А Цидарис ловил между слов другое имя.Не звучавшее вслух. Оно висело в воздухе меж ними: «Геральт когда-то говорил…» «С Волком мы спорили об этом…» И ведьмак школы Медведя, чья жизнь была учебником по смерти, вдруг захотел,чтобы и о нём кто-то вспоминал в веках. Не как об инструменте.Как о друге. Как о тени,что стоит у плеча бессмертного ума.Он жаждал своего Региса.И этот голод был сильнее голода на зелья. А вампир? Вампир заполнял пустоту. Тишина после ухода Волка теперь прерывалась тяжёлым шагом. И в роли наставника,деда, архивариуса он находил странный покой. Игру в богов из грубой глины. --- Вечер. Туман на Шерашесе лёг,как пролитая ртуть. Регис говорил о кристаллах, что растут в лёгких утопцев за сто лет.Цидарис смотрел на герб на стене— единорога, почти стёртого. —Этот знак… — голос его прорубил тишину,как топор. —В наших хрониках. Рядом со словами«пропали без вести». Регис замолчал. Отставил пинцет. —Да, — сказал он, и в этом слове был вес спрессованных столетий. —Это было до ваших мутаций. До роз.Воздух тогда пах не вином— страхом. Гниющим,сладким, как перезрелая слива. Он помолчал, глядя сквозь камень и время. —Детлафф. Он был не чудовищем. Он был болью,принявшей плоть. И его крик родил эхо— целую армию тьмы. Они пришли не завоевать. Они пришли стереть. Сделать из Боклера чистый лист. И тогда…появился он. Не герой.Ответ. Холодный,точный, как клинок в горле. Теперь рассказ был иным. Не лекцией— памятью. В нём слышался хруст крыльев над горящими крышами, шёпот заговоров в подвалах и тихий голос,сказавший: «Хватит». —Мы остановили их. Не силой— пониманием. Иногда чтобы убить демона, нужно дать ему то,чего он хочет. Смерть.Или прощение. И наступила тишина. Та самая,в которой так хорошо слышно,как прорастают семена новых бед. Цидарис не дышал. —Он вернулся. Позже. Кикимора в зеркалах. Обычная работа. Но… Регис сделал паузу— длинную,как дорога из Туссента в Цинтру. —Но в тот раз он остался. Не ушёл на рассвете. Он смотрел на нее. На хозяйку этого карнавала. А она…не опустила глаз. В первый раз. Ничего не случилось. Просто дверь,что веками была на замке,дрогнула. И сквозь щель пахнуло таким ветром,от которого или сходят с ума… или понимают,что были сумасшедшими до этого. Цидарис понял. Он не в начале истории.Он в её середине. Где каждый его шаг— эхо. Каждое слово— рифма к сказанному давно. —И этот ветер… — его голос звучал чужим.— Он дует до сих пор? Регис повернулся к нему. И в его взгляде было что-то похожее на предсказание. —Он в камне. В вине. В корнях роз,что пьют слёзы этой земли. И он…— вампир медленно провёл рукой по воздуху, будто ощупывая незримую нить,— …в упрямстве новых гостей долины,что роют землю в поисках корней. Ветер не стих.Он сменил направление. Теперь он дует не в лицо— в спину.Толкает вперёд. К развязке.Или к новому витку спирали. Выбор,маэстро Цидарис, как всегда,за живыми. Мёртвые свой уже сделали. И ведьмак стоял в склепе, поняв,что стал частью чего-то большего,чем контракт. Он стал тенью от другой тени. И в этой роли было горькое,щемящее признание. Почти что дружба.Почти что дом. Почти. Глава 3: Теплица в полночь Лето в Туссенте, как перезрелая груша, мягко пахло и готово было пасть. Герольд,как часовой у запертых ворот, вёл свою осаду тихо,по уставу: намёк,отточенный как шпага, взгляд, в котором вспыхивали городá и дети— но уступал.Любил. И не давил. Его честь крепла,как кора на дубе, а нетерпенье жгло изнутри,как вино в глиняном кувшине,что не может вздохнуть. Княгиня отступала, как полководец, что знает местность,но не верит картам. Её«ещё нет» звенело в тишине как звон хрусталя,упавшего на камень — красиво,мелко, бесполезно. Она правила пирами,долинами, счетами, но свою судьбу держала на ладони, не зная— сжать ли в кулак или раскрыть, и ветер уносил тончайший прах решенья. --- В склепе, где время пили, как вино, Регис поставил склянку.Не с эликсиром — с пеплом. —Она застыла, маэстро Цидарис. Не в страданье,не в радости — в паузе. А пауза для таких,как она, хуже любой бури.Это медленное гниение невыбранной доли. Цидарис молчал.Он понял, что его миссия — не в монстрах больше.Монстр сидел в ней, призрачный,в шелках, с лицом Белого Волка. —Ей нужен толчок, — пробормотал он. — Или приговор. —Или друг, — поправил Регис, — который не боится сказать слово«счастье» без усмешки.Она его не слышит от лорда. Он слишком громок.А прошлое — слишком тихо. И ведьмак, для которого «друг» было словом из баллад о других,вдруг ощутил его вес. Как контракт.Самый важный. —Я поговорю. —Она не примет, — заметил вампир. —Тогда я попрошу аудиенции. Как подданный. Как…человек, что видел, как застывают не в лед,а в пыль. --- Его вызов дошёл до неё на рассвете, когда она разглядывала в окно не сад— свою жизнь, как чужую карту. «Ведьмак Цидарис молит о встрече. Вопроса жизни и…смерти. Вашей, светлость.» Она улыбнулась— сухо, без участия. Ещё один монстр в списке дел. —Пусть придёт. В полночь. В жасминовую теплицу. Там воздух густой,и стёкла не пропускают ни света,ни звуков. Удобно для признаний и для отказов. Полночь. Луна, как бледный зрачок, глядела в стеклянные стены оранжереи. Воздух висел,тяжёлый от влаги и ароматов, что гудели,как пчёлы в улье. Она стояла меж кадок с камелиями, закутанная в серебристый шаль, похожая на самую редкую из орхидей, что цветёт раз в сто лет и лишь ночью. —Ну, маэстро? Какой монстр грызёт мою судьбу с такой важностью, что не терпит до утра? Цидарис вошёл, сгорбленный под тяжестью не мечей— намерения. Он видел не княгиню — заложницу в золочёной ловушке. —Не монстр, ваша светлость. Призрак. Тот,что не пускает вас в завтра. —Вы о лорде? — холодно спросила она. —Нет. О вас. Вы стоите на мосту меж двух берегов,а время течёт под ногами. И мост рушится.Камень за камнем. Она замерла. Никто не говорил с ней так. Ни дерзко,не как подданный — как равный. Как тот…другой. —Кто дал вам право? — голос её был тих, как шипение змеи перед укусом. —Право дала тишина в ваших глазах, когда вы смотрите на восток. Туда,где он. Его нет. Но вы смотрите. А здесь— есть лорд. Который жив. И Туссент,которому нужна не легенда, а живая княгиня.Даже счастливая. Свадьба— не цепи. Это ключ. От двери в ту жизнь,где призракам нет места у очага. Теплица молчала. На стекле заползла одинокая капля,как слеза. Она смотрела на него,и в её взгляде была не ярость— усталость до костей. —Вы думаете, я не знаю?.. —Знать — мало, — перебил он, и это было грубо,по-медвежьи, без прикрас. — Нужно выбрать.Или вы обречёте всю эту красоту,— он махнул рукой на царство цветов,— на вечную зиму вашего нерешения. Он повернулся, чтобы уйти, оставив слова висеть в густом воздухе,как споры. —Почему? — её вопрос остановил его у самого выхода.— Почему вам не всё равно? Цидарис обернулся. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. —Потому что кто-то мудрый сказал мне, что иногда лучший способ не стать тенью— помочь другой тени снова стать человеком. Ради Туссента.Или… ради неё самой. Ваш ход,светлость. Живые ждут. Мёртвые— уже нет. И он шагнул в ночь, оставив её наедине с гулом цветов и выбором, что наконец перестал быть призраком и стал простым,тяжёлым, как земля, камнем в её руке. Осталось лишь решить— бросить его в прошлое. Или положить в фундамент будущего. А где-то в склепе Регис ждал, глядя на пустую склянку, словно уже видя в ней новый эликсир— горький,как правда, и живой, как надежда. Он сделал свою ставку.И ведьмак — свою. Теперь очередь была за княгиней. И часы били,отсчитывая время не до рассвета— до её тихого «да» или громкого,на весь Туссент, «нет». Глава 4: Корона на каменном полу Утро нашло её в тронном зале, где солнце,разбиваясь о витражи, резало пол лучами-кинжалами. Тишина гудела в ушах набатом. И в ней,как осколки, всплывали слова. Слова ведьмака.«Выбор». «Живые». «Будущее». Глухая ярость,тихая и липкая, как смола, начала подниматься со дна. — Кто он такой? — шёпот сорвался с губ, шипящий,как раскалённое железо в воде. —Безродный мутант, у которого вытравили всё,что делает человека человеком. Чувства.Страсть. Боль. Всё, что осталось — холодный расчёт и клинок.Он смеет? Смеет указывать мне?Говорить о жизни, которую не способен понять? Перед глазами встал другой. Не тяжёлый,как скала, а гибкий, как сталь. Не молчаливый— с усмешкой в углу губ. Чей взгляд жёг,а не анализировал. Геральт.Тот мог. В нём, за мутацией, билось что-то яростно-живое,неподконтрольное, способное на безумство,на боль, на… Любовь?Или на её тень, такую яркую, что и тень казалась солнцем. А этот… Этот Цидарис был его противоположностью. Продукт лаборатории,а не жизни. И его совет был таким же— бездушным, техническим. «Скрепите союз.Примите решение. Будьте эффективны». Ярость накипела,перелилась через край. Корона.Она вдруг стала не символом власти — гирей на шее,венцом из свинца, терновым обручем, впивающимся в виски. Резким движением, каким рубят мечом, она сорвала её с головы.Золото и бриллианты вспыхнули на миг слепым блеском— и с сухим,нецарственным звоном покатились по холодному мрамору.Звон был жалким. —Надоели! — крик вырвался хрипло, не её голосом. —Все! Ведьмак с его холодными советами! Лорд с его терпеливым ожиданием взятки! Трон!Корона! И этот призрак, который даже не приходит,а только отравляет воздух,которым я дышу! Она обернулась к замершему у двери слуге. —Пергамент. Чернила. Немедленно. Приказ ведьмаку Цидарису.Школы Медведя. В двадцать четыре часа покинуть земли Туссента. Без права возврата.Чтобы дух его не осквернял больше этот воздух! Иди!— бросила она, и слуга, побледнев, кинулся выполнять,задыхаясь от страха. И в этой внезапной тишине после бури на неё опустилась пустота.Ярость схлынула, оставив после себя лишь мокрые камни усталости и холодный осадок стыда.Что она сделала? Изгнала единственного,кто сказал ей правду. Грубо,без прикрас — но правду. Как лекарь, что режет гниль,не думая, больно ли пациенту. И этот пациент в ярости выгнал его. — Стой, — её голос прозвучал тихо, но слуга замер как вкопанный на пороге.— Отмени. Приказ отменить. Она подошла к окну. Туссент цвёл. Безмятежный,вечный, прекрасный. И этот вид внезапно вызвал у неё тошноту. От этой красоты.От этого покоя. От самой себя,запертой в этой позолоченной клетке между долгом и тоской. Решение пришло не как озаренье — как падение в бездну, что всегда была рядом,за потайной дверью её покоев. —Позовите ко мне Вивиенну, — сказала она, и голос её был теперь беззвучным,как движение стрелки часов. —Только её. Когда фрейлина вошла, встревоженная тишиной зала и короной,лежащей на полу, княгиня лишь кивнула в сторону своих личных апартаментов. —Мы уезжаем. Но не в карете. Они поднялись по лестнице, прошли через зал, где портреты предков смотрели на них укором. В спальне,в резном ларце из сандалового дерева, лежала не драгоценность— книга. Переплёт из кожи,не знавшей зверя, страницы,сотканные из света и полуночного тумана. Творение Писторилуса,мага иллюзий, что когда-то искал в Туссенте вдохновения и оставил этот подарок— целый мир в кожаном переплёте. Страну тысячи сказок.Никто, кроме них двоих, не знал,что дверь в неё — здесь, в этой комнате. Аннариетта положила руку на обложку. Книга была тёплой. —Иногда, — сказала она Вивиенне, не глядя на подругу,— чтобы найти выход, нужно зайти туда,где нет даже дверей. Только страницы.И между строк — тишина, в которой не говорят ни короны,ни долги, ни призраки. Она открыла книгу. Не на первой странице — где-то в середине,где история ещё не написана, а только ждёт.Воздух в комнате задрожал, запахло не розами и не пылью— молодым ветром с незнакомых гор, солью далёкого моря и чернилами. Пространство между ними и книгой растворилось,превратившись в мерцающий проход, словно вуаль из шёлка и лунного света. — Готова ли ты к сказке, где мы будем не княгиней и фрейлиной?— спросила Анна. —А кем? — прошептала Вивиенна. —Просто двумя женщинами, что потеряли дорогу. И ищут новую.Пусть даже в вымысле. И они шагнули вперёд. Не в карету — в строки.В пространство между «жили-были» и«счастливо». Дверь в страну тысячи сказок закрылась за ними беззвучно,оставив в комнате лишь пустой ларец,да корону на полу в зале, что больше не была ничьей тяжестью, а просто куском холодного металла, ожидающим,чтобы её подняли. Или навсегда оставили в пыли. Глава 5: Осада на рассвете Назавтра тишина в её покоях звенела громче колокольного звона. Не в постели,не в зале для совета, не в саду с книгой.Нигде. Пропала.Словно ветром сдуло. Камординка,войдя с утренним шоколадом, застыла на пороге с подносом в оцепененье. Тишина ответила ей тяжёлым,густым эхом пустоты. За полчаса по дворцу пополз, как чума, шёпот.За час — перерос в гул. К полудню— в панику. Безвластье витало в воздухе,густое и липкое, как смрад от разлитого вина. Ворота,что всегда стерегли покой, теперь казались дырой в мир,куда её унесло. Стража металась,как тараканы, когда свет зажигают в пекарне ночью. И в этот хаос, как буря, ворвался он. Герольд.Прискакавший без спроса, по зову какого-то смутного предчувствия в груди. —Где княгиня? — его голос, привыкший рубить приказы,прозвучал как удар обухом. И,увидев в ответ лишь бледные, перекошенные страхом лица, онобомлел. Не от страха — от ярости. Холодной,свинцовой, всесокрушающей. Его мир,выстроенный вокруг одной оси, вдруг рухнул в тишину. — Всем молчать! — рёв его вернул камню твёрдость. —Я беру командование. До её возвращенья. Капитан Делатур!Где он? —В отъезде, лорд. На охоте в горах. —Найти. Вернуть. Немедленно. И пусть каждый солдат,каждый стражник, каждый лесник в долинах будет поднят. Она не могла просто испариться! Но она испарилась. Словно её и не было. Допрашивали служанок,садовников, поваров. Тщетно.Лишь один старый слуга, дрожа, пролепетал,бормоча себе под нос: —Она звала фрейлину… Вивиенну… наверх… И после…тишина. Будто их и не было. Обе. А другой, молодой паж, вспомнил сквозь дрожь: —Ведьмак… Был у неё аудиенции. Ночью. В теплице.Накануне. Для Герольда мир сложился, как пазл, где все детали были кривые,но картина явилась мгновенно,ясная и чудовищная. Цидарис.Мутант. Ночной разговор. Её гнев после.Исчезновение. —Он её выкрал, — выдохнул Герольд, и в глазах его вспыхнуло пламя, в котором смешались ревность,бессилье и давняя,звериная ненависть к породе, что смела встать у него на пути. —Страх или чары… Неважно. Он с ней. И у него есть голова старта. Капитан Делатур, вернувшийся с пылью дорог на плаще,пытался вставить слово о расследовании,о следе, о тайне… Но Герольд уже не слушал. —Солдаты княгини! Мои легионеры! К оружию!Мы идём штурмовать гнездо этого выродка.Корво Бьянко. --- Рассвет над поместьем был хмурым и сырым. Цидарис,чинящий ремень у седла, почувствовал это раньше,чем услышал. Земля дрогнула.Не от землетрясенья — от топота.Слишком ровного. Слишком плотного. Он поднял голову.С холма, как чёрная река, стекали шеренги.Алебарды, как щетина. Штандарты Туссента.И среди них — пятно чёрно-золотой стали.Нильфгаард. — Ко мне, — бросил он дворецкому, старому Барнабасу-Бэзилу,что уже стоял на пороге, бледный,как полотно. — Запри всё, что можно. Они пришли не с визитом. Они баррикадировались в доме, который внезапно показался хлипкой скорлупой. Снаружи уже кричали,разбегались в панике виноградари,думая, что пришёл конец их миру,переворот или война. Кольцо из стали и ярости сомкнулось вокруг. И в центре этого кольца, перед крыльцом, встали двое.Делатур, с лицом, высеченным из гранита долга и тяжёлого предчувствия. И Герольд.В его позе, во взгляде, пылавшем сквозь щель забрала,было столько ненависти,что воздух вокруг казался раскалённым. — Ведьмак Цидарис! — голос Герольда гремел,раскалывая утреннюю тишину. —Ты обвиняешься в похищении и удержании Её Светлости,Герцогини Анны Генриетты! Выдай её.Немедленно. Или мы выкурим тебя из этой норы,как крысу. В доме Цидарис прислонился к косяку. Он смотрел на дворецкого,и в его глазах было не страха— глухое, кипящее недоумение и ярость. —Слышишь, Бэзил? — его голос звучал сухо,почти иронично. — Крысу. Зачем,скажи на милость, я вообще связался с этим проклятым Туссентом? С его вином,что киснет? С его розами, что пахнут тленом?С его призраками, которые даже мёртвые не дают живым покоя? Из-за одного ведьмака,который был здесь до меня,теперь мне шишки на голову ставят,как последнему злодею. Он вздохнул, тяжёлый вздох человека, понявшего всю глубину абсурда. Потом поднялся по лестнице,к двери на маленький балкончик второго этажа. Распахнул её. На него сразу нацелились два десятка арбалетных наконечников.Он их будто не видел. —Лорд Герольд! Капитан! — его голос, хриплый и ровный,нёсся над замершим строем.— Вы устраиваете театр абсурда, а я даже билета не брал.Похитить княгиню? Удержать её?Вы хоть слышите себя? Я— ведьмак. Наш закон — нейтралитет. Мы не лезем в ваши склоки за троны, не воюем за гербы.Мы убиваем тварей. За плату.И уж точно не идём против власти, тем более— не похищаем её саму суть. Вы ищете не меня.Вы ищете тень. А я— всего лишь тот, кто по несчастью оказался в доме,где эта тень когда-то жила. Спуститесь с небес своей подозрительности. Княгини здесь нет.И не было. Его слова повисли в воздухе, но не нашли пути к сердцу,закованному в сталь ярости. Герольд смотрел на него,и в этом взгляде не было места ни логике,ни словам. Была только уверенность,выкованная из страха потери и давней ненависти. Война была неизбежна.И ведьмак стоял на балконе,понимая, что абсурд вот-вот обернётся сталью и кровью. Щелчок пальцев Герольда разрезал воздух сухо,как сломанная ветка. И тишину разорвал свист тетины. Стрелы,чёрные и жадные, полетели в цель, словно стая воронья на вспоротую падаль. Цидарис не дрогнул. Рука взметнулась — и знаком Квена,густым, как янтарь, он опечатал пространство перед собой. Стрелы,встретив незримую стену, заскрежетали и посыпались вниз, словно бесплодный град. Одна всё же пробила край щита, воткнувшись в дерево балкона в сантиметре от плеча. — Смотрите-ка, — прошипел Герольд, и в его голосе звучала пьянящая смесь ярости и торжества. —Защищается. Значит, есть что скрывать. Значит,вина налицо. Он был слеп.Слеп от гнева, что стучал в висках кровяным молотом.Он не видел простой правды — ведьмак защищал не тайну,а свою жизнь. Лишь капитан Делатур стоял неподвижно, будто врос в землю.Слова Цидариса — «тень»,«дом, где тень жила» — бились в его голове, складываясь в тревожный,смутный пазл. Он не отдавал приказа.Не кричал «в атаку». Он думал.И это бездействие было громче любого клича. Герольду хватило этого. С рёвом, в котором сплелись имя«Анна» и древняя ненависть ко всему чужеродному, он ринулся к двери.Не дверь — к баррикаде из страха и ярости. —Выбьем! — крикнул он своим, и солдаты, подхваченные волной его безумия,обрушились на дубовые створки. Топот,скрежет, треск — дверь не выдержала, взлетев внутрь с грохотом павшего великана. Их встретил не клинок, а волна. Знак Аард,вырвавшийся из груди Цидариса, тупой и всесокрушающей силой выбил из них дух, отшвырнув назад,в пыль и обломки. —Колдует! — взвыл кто-то из солдат, и в его голосе был первобытный страх перед непонятным. На полу,возле буфета, хрипел и хватался за грудь дворецкий Бэзил.Лицо его стало землистым, глаза закатились.Приступ сжал его сердце, не выдержавшее театра войны в собственной гостиной. Цидарис не стал добивать. Он рванулся к выходу, к свету,пробиваясь сквозь растерянных солдат лишь плечом,локтем, грубой силой. Он вырвался на воздух,где уже стоял, как скала посреди потока,капитан Делатур. Нильфгаардцы сомкнули ряд,крича: «Держи его!» Но капитан,встретившись с взглядом ведьмака, молча сделал шаг в сторону.Пропустил. Это был не приказ.Это был выбор. Конь у конюшни. Скачка. Ветер в лицо. И за спиной— топот погони. Герольд с двумя своими орлами на конях,отобранных за скорость и злобу.Цидарис бил плетью, но усталость,адреналин, проклятая тряска — лошадь споткнулась,не добравшись до кладбища, и вышвырнула его из седла,как ненужный груз. Они настигли. Три конных силуэта против одного,поднявшегося с земли, вытирающего кровь с лица. —Ну что, — Герольд спрыгнул с коня, и ухмылка исказила его благородные черты.— Без твоих ведьмачьих штучек.Сталь на сталь. Честно. Два солдата,звери в нильфгаардской броне, окружили Цидариса с флангов.Сам лорд — впереди,клинок нацелен в сердце. И начался танец. Не бой — искусное увёртывание. Цидарис не убивал.Он ранил. Подсекал. Лезвием плашмя бил по рукам,по ногам. Один солдат рухнул,хватаясь за перерезанное сухожилие под коленом.Второй, получив эфесом в висок,замер, ошеломлённый, и опустил меч. Остался только Герольд. Лорд дрался яростно, по-солдатски. Прямые удары,мощные, рассчитанные сокрушить доспех.Но против мутантской ловкости, против скорости,что превращала ведьмака в размытое пятно,— этого было мало. Цидарис бил не в полную силу,обезоруживая, сковывая,и в глазах его читалась не злоба,а та же усталая досада, что была в голосе,когда он говорил с балкона. И в миг, когда меч Герольда со звоном вылетел из руки,а сам лорд осел на одно колено, земля между нимивздыбилась. Не взрыв — рождение. Из-под почвы, с грохотом обрушивающейся породы, вырвалосьоно. Чудовищный гибрид скорпиона,льва и безумия. Мантикора. Привлечённая грохотом и запахом крови, прорывшая тоннель прямо под полем боя. Её хвост,шипящий ядом, метнулся в сторону, отбрасывая и ведьмака,и лорда, как щепки. В хаосе, в облаке пыли и яростном рёве твари, Цидарис увидел свой шанс.Он откатился, вскочил и,не оглядываясь, рванул в чащу, что вела к белым камням Шерашеса. Он бежал,оставляя позади Герольда, который,поднимаясь, уже смотрел не на убегающего ведьмака, а на жёлтые,полные древней голода, глаза чудовища,вставшего между ним и его одержимостью. Погоня кончилась.Начиналась охота другого рода. Глава 6: Урок капитана Перед жёлтым взором мантикоры, перед жалом,что вздымалось как шпиль смерти, Герольд,валясь навзничь, уже видел не вспышки жизни— арочную тьму небытия. И в этой тьме,с горькой иронией, всплыла мысль,ясная, как лезвие: «Сейчас бы ведьмака. Любого». И ведьмак явился. Вернее, его смерть.Не серебро, а сталь капитана Делатура и солдат,что, как щиты, бросились под когти и хвост. Двое полегли,прежде чем ядро существа было пронзено. Мантикора рухнула,и тишина вернулась,густая от крови и невысказанного укора. Герольд поднялся, отряхивая не пыль— осколки своего бессилья. И,глядя на капитана, он выплюнул не«благодарю», а обвиненье: —Ты… ты его отпустил. Пособник.Где был твой приказ? Где долг?Ты видел — он колдует! Он ускользнул из-за твоего бездействия! Делатур стоял, как скала, на которую разбивались волны гнева. Он медленно вытер клинок о плащ одного из павших своих людей. —Я видел, — голос его был тих, но резал,как пила по кости. —Видел человека, защищающего жизнь. А не преступника,скрывающего добычу. Мой долг,лорд Герольд, — не слепое повиновение. Мой долг— думать. И пока я дышу,я буду это делать. Здесь не Нильфгаард.И вы пока не муж герцогини,чтобы я слушал только ваши приказы,пропитанные ревностью,а не разумом. Я слуга Туссента.И княгини. И буду действовать так,как считаю нужным для них.А не для вашей мести. Герольд усмехнулся, и в усмешке была звериная злоба загнанного в угол. —Прекрасные речи, капитан. А теперь— факт. Хоть один. Который снимает с него вину. — Дом обыскали, — отчеканил Делатур. —От подвала до чердака. Всё, что мы нашли — это запах старых книг,пыль и труп старика-дворецкого, чьё сердце не выдержало зрелища вашей…доблести. Княгини там нет.Не было. Есть только ещё одна душа, положенная на алтарь вашей догадки. Устраивает ли вас этот факт? Он сделал шаг вперёд, и его взгляд сталью впился в Герольда. —Вы хотите знать, почему он говорил о«тени»? Почему всё вертится вокруг дома,где он живёт? Приходите.Сегодня. Глубокой ночью. В синий зал дворца. Я расскажу вам правду о ведьмаке Геральте. О той самой тени,что отравляет воздух. Но без свиты.Без шума. Наедине. Там решите,кто здесь настоящий враг — мутант,что просто хотел жить в покое… или призрак,что не даёт покоя живым. И, не дожидаясь ответа, капитан развернулся и пошёл прочь,к своим людям, оставив Герольда одного посреди поля,где пахло кровью, ядом и горьким осадком сомнения, что только что было посеяно в его слепую,яростную уверенность. Глава 7: Шахматы с пустой клеткой Холод склепа был не мёртвым — живым, как дыхание спящего зверя.Цидарис, с трудом переводя дух,нашёл лишь тишину. Ни гула реторт,ни запаха трав. Пустота.Региса не было. Что оставалось? Бежать дальше? Куда? Силы текли из ран,как песок из разбитых часов. Он опустился на каменный пол,скрестил ноги, упёрся взглядом в трещину на плитке и погрузился в медитацию.Не для ясности — для бегства.Чтобы упорядочить хаос внутри, разложить по полочкам ярость,страх, боль. Дыхание замедлилось.Внешний мир стал туманным, лишь внутренний вихрь из обид кружил перед внутренним взором:лицо Герольда, стрелы, пасть мантикоры… Лёгкое прикосновение к плечу, точное и холодное, как прикладывание лезвия к ране.Он вздрогнул, вынырнул из транса одним рывком,рука уже тянулась к эфесу. —Спокойно, маэстро. Это я. Регис стоял перед ним, с лицом учёного, вернувшегося с полевых исследований. В руках— связка причудливых кореньев. —Вы ранены. И взвинчены. Что случилось? И плотину прорвало. Слова понеслись лавиной, смесь фактов,крика и отчаяния. —…они стреляли! Выгнали как пса! Этот безумный лорд с его солдатнёй!Из-за чего? Из-за призрака! Из-за него!— он ткнул пальцем в пустоту, будто там стоял невидимый Геральт.— Из-за его тени! Я приехал сюда,чтобы работать, а не разгребать последствия чьей-то несбывшейся сказки!Эта княгиня — она не может выбрать!То ли правительница, то ли девочка! А этот Герольд— он видит врага в каждой тени! Я…я тут ни при чём! Я просто оказался в доме, где жил призрак!И теперь за всё плачу! Он тяжело дышал, глядя на Региса, и вдруг выпалил самое сокровенное,то, что даже сам себе боялся признать: —Я остался здесь… не из-за контрактов. Не из-за денег. Я остался,потому что хочу всё это понять. И потому что… потому что ты единственный,кто не играет в эти игры. У тебя есть сила,чтобы раздавить их всех. И ум, чтобы понять то,что мне не дано. Ты… как конечная инстанция. В этом безумии. Он умолк, ожидая осуждения, сарказма, холодной логики. Но Регис лишь медленно отложил коренья на стол. —Вы выговорились? Хорошо. Теперь слушайте. Я не буду никого винить.И уж тем более — Геральта. Он сделал свой выбор.Ушёл. Он не просил никому являться призраком.Это люди сами наполняют пустоту его образами. Княгиня не слаба.Она разрывается между сердцем и долгом— это участь всех, кто несёт ответственность. Её нерешительность— не недостаток. Это уважение к тяжести выбора,который сломает чью-то жизнь. Герольд…его ревность слепа, да. Но она продиктована не злобой,а страхом. Страхом потерять единственный свет, который он,солдат, нашёл в этом мире. Он воюет с ветряными мельницами,приняв их за гигантов. А вы…— он посмотрел прямо на Цидариса, — вы остались не из-за тяги разобраться.Вы остались, потому что впервые за долгие годы нашли то, что не поддаётся вашей классификации.Не монстра. Не задачу.А… сложность. Загадку, в которую впутаны души.И это вас пугает и манит одновременно. Я не виню вас.Вы все — жертвы обстоятельств, созданных временем и чувствами. Цидарис молчал. Гнев из него вышел, оставив пустоту и странное,щемящее признание правоты. —Она пропала, — тихо сказал он. — Княгиня. Исчезла.И в королевстве… хаос. Это как шахматы. Убрали королеву.Король в ярости и слеп. Играть становится…невозможно. Бессмысленно. Регис замер. В его глазах мелькнула искра не учёного, астража. —Королеву не убирают. Её… перемещают. В безопасность. Или в тень.Это меняет дело. Вы были последним, кто говорил с ней? —Да. В теплице. Ночью. —Тогда там и начнём. Не через двор, не через охрану. Есть другие пути.Тенистые. Для тех, кто умеет не только рычать и стрелять,но и думать, и чуять. Идёмте,маэстро Цидарис. Пора превратить вашу ярость из разрушительной силы— в орудие поиска. Ваша игра только начинается.И на этот раз у вас есть союзник,который не боится заглянуть в те уголки реальности,куда свет не проникает даже в самый ясный туссентский день. И, не дожидаясь ответа, он двинулся вглубь склепа, к потайному ходу,что вел не в мир мёртвых, а в самые тёмные,живые уголки мира живых, где и скрывались все ответы. ——— Дорога в Боклер была не дорогой — петлёй, Затянутой на горле у спящего города. Они шли окраинами,где тень была гуще, И слышали,как сеется хаос. Не песней— сухим, колючим шелестом. Из распахнутой двери таверны «Гордый Павлин» Донёсся хрип:«Говори, старик! Кого укрывал?» И глухой удар,будто мясо о камень. Цидарис замер,поворот головы — чёткий, звериный. Рука сама потянулась к серебру у бедра. Но холодная,костяная кисть Региса Лёгко,без усилья, перехватила запястье. «Стой, — голос вампира был тише шелеста листьев, Но твёрже гранита.— Видишь этот дом напротив? Окно на втором этаже.Там женщина с ребёнком. Они смотрят.И дрожат. Если ты войдёшь туда сейчас — Станешь фактом.Станешь уликой. Им хватит и намёка, Чтобы вломиться и туда.Искать сочувствующих. Искать укрывателей.Твоя праведная ярость Приведёт сюда не правосудие,а ещё один патруль. И ещё одну дверь,выломанную под корень. Ты спасёшь одного,чтобы погубить троих. Это не алхимия,друг мой. Это — простая арифметика паники». Ведьмак видел это окно. Видел бледное лицо в стекле. И медленно,сустав за суставом, разжал пальцы на эфесе. Он выдохнул не гнев— бессилие, острое как игла дикобраза. Они двинулись дальше,вглубь переулков, где стража Ещё не начала свою тяжёлую,тупую работу, Но её дыхание уже висело в воздухе— запах пота, стали и страха. --- Теплица была та же - жасминовая. Там воздух был сладок и тяжёл,будто сироп. Дверь— дубовая, с железными накладками и замком, В который не входил ключ со времён правления её отца. «Обходной путь,— заметил Регис, окидывая взглядом преграду. — Прямой подход был бы излишне шумным». Он сделал шаг вперёд — и растворился. Не исчез— распался на миллионы частиц, На пепельно-серый,вьющейся дымкой туман, Который просочился в щель под дверью, В замочную скважину,в сучки дерева. Тишина длилась три сердечных удара. Потом— лёгкий щелчок изнутри. Засов отшёл сам собой,без руки. Когда Цидарис вошёл, Регис уже был материален, Стирая несуществующую пыль с рукава. «Сей пароль был в моде лет триста назад,— сухо заметил он, — Но для определённых дверей он всё ещё действует». Взгляд ведьмака— жёлтый, оценивающий — был красноречивее любых слов. Он видел магию знаков,зелий, простреленные легкие. Нотакое… Такое было из другой оперы. Из оперы титанов и призраков. --- Они нашли её в дальнем углу, за ящиками с землёй, Укутанную в промасленный брезент,дрожащую. Служанка.Юная. Лицо в царапинах от побега через кусты. Увидев их,она вжалась в стену, глаза — два белых круга ужаса. «Пожалуйста…Я ничего не знаю… Я не для них…» Регис присел на корточки, его поза не была угрожающей. Он казался усталым учёным,нашедшим редкий, испуганный экземпляр. «Успокойся,дитя. Мы здесь не от имени короны. И не от имени Империи. Мы— независимые исследователи данного… беспорядка. Судя по твоей импровизированной спальне,ты тоже ведёшь своё расследование?» Девушка, Риана, выдохнула клубящийся страх. Она говорила сбивчиво,глотая слова: Утро.Княгиня, бледная как смерть, в гневе, в слезах. Приказ позватьтолько Вивиенну. Их уход в личные покои. Тишина.Потом — пустота. Она зашла — никого. Ни платья,ни записок, ни следов. Только открытая книга на столе. А потом пришлиони. Нильфгаардцы с капралом Делатура. И начались допросы.Сначала — вежливые. Потом… не очень. Она слышала крики из караулки.Видела, как выводили садовника С окровавленной губой.И спряталась. Потому что сказать правду — Значит попасть к ним.А молчать — стало страшно за себя. «Я думала утром…в Вельтен… к сестре…» Цидарис слушал, его лицо было каменной маской. Но ум работал,сверяя детали, ища фальшь. Слишком удобно.Слишком вовремя найденный свидетель. Регис же кивнул,встал. «Верю. Страх — плохой сочинитель. Он рисует только одну картину— свою собственную гибель». Но его взгляд,острый, проницающий, уже не видел испуганную девушку. Он смотрелсквозь неё, вглубь собственной памяти, долгой и запутанной. И вдруг — остановился. Замер. Будто наткнулся на невидимую стену. «Детские покои…— прошептал он, и голос его звучал отчуждённо, Будто читал древний манускрипт.— Мы искали там Сианну. Когда Детлафф обрушил на город свой кошмар.Комната двух сестёр… Там была книга.Большая, в кожаном переплёте. “Страна тысячи сказок”. Работа Писторилуса.Не книга — ловушка.Портал…» Он медленно повернулся к Цидарису, и в его глазах Вспыхнуло холодное,ясное пламя понимания. Структура головоломки,разрозненные куски — исчезновение,книга, иллюзии, бегство от невыносимой реальности — всё это щёлкнуло,встало на свои места с тихим, неумолимым звуком. «Я знаю, где она». Три слова. Плоские, тяжёлые, как свинцовые печати. Регис уже двигался к выходу,его плащ взметнулся. «За мной, друг. Нам нужно в спальню герцогини. Не искать следы — найти дверь. Ту, что открывается не ключом, А отчаянной мыслью, тоской по иному миру. Она не сбежала в Вельтен. Она сбежала в сказку. И если мы задержимся, эта сказка может обернуться для неё вечным сном». И, не оглядываясь, не проверяя, идёт ли ведьмак за ним, Он шагнул в сгущающиеся сумерки,нёсый ясностью открытия, Как клинок. Цидарис на миг задержал взгляд на испуганной Риане, Потом развернулся и последовал за тёмной фигурой, Стремительно растворяющейся в жасминовых сумерках сада. Вопросы могли подождать.Ответ — нет. Глава 8:Правда и отчаяние Синий зал. Молчание, густое как кровь на песке после казни. Лунный свет режет витраж,осколками падая на сталь доспехов Герольда. Капитан Дамьен стоит у камина.В его руке — не вино. Пустота. Он начинает говорить.Каждое слово — гвоздь в крышку гроба иллюзий. «Три года назад в этих стенах поселился кошмар. Не упырь,не гуля — хуже. Кикимора-зазеркалье. Она не пожирала плоть.Она пила душу. Высасывала страх,тоску, невыплаканные слёзы. Особенно любила сны нашей княгини. Наняли охотника на такую дичь. Геральта из Ривии.Волка. Первую ночь он молчал.Вторую — дрался с отражениями. А третью...» Дамьен делает паузу. Воздух трещит от напряжения. Герольд не дышит. «Третью ночь тварь не пришла. Она насытилась раньше. Насытилась тем,что копилось между ними. Тишиной,что звенела громче крика. Взглядами,что обжигали сильнее знака Игни. На рассвете,когда страх и долг потеряли вес, они нашли друг в друге не страсть— пристанище.Островок в море одиночества. Он был ведьмаком.Она — княгиней. Но в тот миг они были просто— ранеными зверьми, лижущими раны в одном логове. Потом он убил кикимору.Холодно. Без эмоций. Взял плату— дом на холме. И уехал. Казалось бы,конец. Но была ещё одна ночь.Позже. Он вернулся.Пьяный не от вина — от памяти. Пришёл под её балкон,обнажив душу, как клинок. Кричал без звука.Ждал. Умолял. Она не вышла. И он уехал навсегда,оставив только письмо. Не любовное послание.Отчёт сторожа, сдавшего пост. Призрак родился не от той близости. Он родился от этого молчания на балконе. От невыбора.От вечного «что если». И теперь...теперь в том доме живёт другой. Новый ведьмак.Ваша ярость. Её исчезновение. Но это,лорд, уже другая сказка. И,боюсь, со скверным концом». Герольд стоит неподвижно. Кажется, даже сердце не бьётся. Потом медленно,как будто костяшки позвонков скрипят, поворачивает голову.Его глаза — не глаза человека. Это щели в броне,из которых выглядывает что-то чёрное и липкое. «Она... делила ложе... с ЭТИМ?» Голос не его. Скрип ржавых ворот. «С мутантом? С тварогубом? С существом, чьё тело собрано алхимиками из боли и ядов?» Он не ревнует. Его тошнит. Физически,животно, до спазмов в животе. Его идеальный мир— он, имперский лорд, и она, чистая княгиня Туссента, их союз,перерождение этих долин — вдруг покрывается плёнкой невыводимой скверны.Она не просто имела прошлое. Онаосквернила свою суть. Смешала голубую кровь с...чем-то иным. Чуждым. Нечеловеческим. «Я это выжгу, — выдыхает он, и в шепоте слышен скрежет стали. — Выжгу из неё дотла.Из этих стен. Из памяти народа. Она будет чистой.Как первый снег. Я сделаю её новой.Своей. И заставлю забыть.Всё». Дамьен смотрит на него, и в глазах старого воина вспыхивает не гнев,а горькое презрение. «Ваша светлость. Она ИСЧЕЗЛА. Прямо сейчас её могут ломать на дыбе.Или хоронить в безымянной яме. А вы мечтаете о переписи её души. Очнитесь.Нужно искать живую женщину. А не отдраивать памятник». Но разум Герольда уже мчится по кривой дорожке. Паранойя плетёт кружево,прекрасное в своём безумии. «Цидарис... — его взгляд загорается мрачным огнём. — Всё сходится.Он — не случайность. Он — звено. Что,если школы Волка и Медведя — лишь декорация? Что,если он — шпион? Агент того... первого? Исчезновение— их план! Хаос! Чтоб обвинить меня! А она,напуганная, побежит... прямо в их сети!К тому, кто УЖЕ знает её грязь! Это заговор!И мы все в паутине!» Последняя нить терпения Дамьена рвётся с сухим треском. Он не кричит.Его голос становится тихим, опасным и окончательным. «ДОВОЛЬНО. Я служил этому дому,когда ваша империя ещё не знала дорог сюда. Я видел настоящих монстров.А вы воюете с тенями.» Капитан Дамьен Делатур развернулся и вышел из Синего зала, оставив Герольда в плену его собственного яда. Гулкая тишина коридоров встретила его не ответом, а вопросом. Куда? Все залы обысканы. Все слуги допрошены. Подвалы, чердаки, винодельни — всё перевёрнуто. Осталась одна точка. Последний рубеж. Мысль его, холодная и отточенная, как клинок, остановилась на очевидном: детские покои. Комната Анны и Сианны. Та самая, куда доступ был закрыт даже для него десятилетия назад — личным приказом старого герцога, а затем и волей самой княгини. «Пусть прошлое спит», — говорила она. Это была единственная дверь во дворце, в которую он никогда не стучал. Это был не план. Это был последний шанс. Если она где-то и могла оставить след, ключ, намёк — только там, в святилище своего детства. Его шаги гулко отдавались по мрамору главного выхода. Ночь встретила его запахом тревоги и дыма с окраин, где всё ещё шли обыски. И тут, у конюшни, в тусклом свете факелов, он увидел их двоих. Пальмерин де Лонфаль, рыцарь в потёртом, но чистом доспехе, с лицом, на котором благородство боролось с вечной обидой второго сына, отирал коня. И Гильом де Лафонтен, чьё некогда знаменитое легкомыслие было теперь сковано тихой, тревожной серьёзностью мужа Вивиенны. Они о чём-то говорили вполголоса, и на их лицах было то же, что и у Дамьена, — непонимание и решимость. — Капитан, — первым поднял голову Пальмерин. — Ищете княгиню? Мы тоже. Моя честь не позволяет сидеть сложа руки, пока… —…пока наши жёны пропали, — закончил за него Гильом, и в его голосе звучала сталь, которой раньше в нём не знали. — Вивиенна с ней. Я не верю в их побег. Верю в беду. Дамьен остановился, окинув их оценивающим взглядом. Не солдаты. Но не придворные львы. Люди долга, пусть и разного. И в их глазах горело не любопытство, а та же готовая к действию ярость, что клокотала в нём самом. — Ваша помощь нужна, — сказал капитан без предисловий. Его голос был низким и не терпящим возражений. — Весь дворец обыскан. Все, кроме одной комнаты. Детской покоев герцогинь. Гильом нахмурился. —Но доступ туда запрещён… Её личным указом. —Её личный указ сейчас — найти её живую, — отрезал Дамьен. — Это не осмотр. Это последний шанс. Там может быть то, что она скрыла ото всех. Даже от себя. Я иду туда. Один или с теми, кому она дорога не как символ, а как человек. Пальмерин выпрямился, и в его позе появилась старая, турнирная выправка. —Вы предлагаете нарушить прямой запрет княгини? —Я предлагаю спасти княгиню, — не моргнув глазом, парировал Дамьен. — Если я ошибаюсь — вся вина на мне. Если нет — мы первые, кто будет рядом, когда она будет найдена. Решайте. Сейчас. Рыцари переглянулись. Между ними промелькнуло молчаливое понимание. Это был не просто приказ. Это был прыжок через пропасть долга в неизвестность. Но на дне той пропажды могла быть она. — Моя честь — служить Туссенту, — твёрдо сказал Пальмерин. — А его сердце — она. Я с вами. —Вивиенна там, — просто сказал Гильом, и этих слов было достаточно. — Тогда идём, — кивнул Дамьен. — Без шума. Без лишних глаз. То, что мы можем там найти… это может быть не для чужих ушей. Трое мужчин — старый солдат, рыцарь без земли и муж, чья жена пропала, — развернулись и направились обратно во дворец. Их тени, сплетённые одной целью, слились в одну тёмную полосу на мостовой. Они шли к детской комнате, не зная, что в этот самый миг, ведомые иными тропами — магией и холодным рассудком, — к той же двери уже подбираются двое других: вампир, хранящий древние тайны, и ведьмак, ищущий конец контракта. И встреча у той самой двери, за которой спали куклы, пылились книжки и, возможно, ждала разгадка, уже не была бы поиском. Это был бышторм. Шторм из долга, магии, ярости и надежды, готовый обрушиться на тихую комнату детства, чтобы решить судьбу женщины, сбежавшей от всех них в самое неожиданное убежище — в собственное прошлое. ——— И вот пришли они к жилищу снов Княгини детских, Где дверь,как стража, в свинцовом уборе Хранила вход.На замке — выцветший герб, И пыль легла,как саван на алтаре. Регис взглянул— и облик свой сменил, Не став туманом,нет — багровым дымом, Что вязок,пахуч, как прокисшее вино В кувшине,позабытом в катакомбах. Он просочился в щель,как дым костра В трещину скал,и щёлкнул механизм Старинный,сдавшись магии древней. Открылась дверь.И детства лёгкий прах Им в лицо взметнулся,горькой нежностью И запахом замшевшим кружевным. Цидарис, войдя, окинул взглядом зал: То был не дом— склеп маленьких плащей, Застёжек крошечных,башмачков, что ждали Ноги живой.И тишина висела Не мёртвая— завороженная, Как в зале после бала,где ещё Плывёт в воздухе шепот и смех, Уже ушедший.Поднялись по лестнице На второй этаж,где спали куклы С фарфоровыми ликами в пыли. --- А в это время троица иная К дому сходила— капитан и рыцари. И Гильом шёл,сжимая кулаки, И речь его была едка и горька, Как полынь: Гильом: И эти наёмники в чёрной броне, Потомки шакалов,не рыцари — псы! Они толкали стариков у фонтана, Кричали:«Дорогу императорской службе!» А служба их— грабёж да страх сеять! И наши— о, стыд! — перенимают повадки, Как падальщики за львом голодным! Я сам дал в морду Ланселю подлому, Чтоб вспомнил,чей герб на щите у него! Дамьен (голосом низким, как гул земли перед обвалом): Запомни имена. Всех. Их час пробьёт, Когда она вернётся к нам,живая. Тогда закон придёт,и каждый, кто забыл свою присягу и честь— ответит. Перед ней.И перед Туссентом. Клянусь. Пальмерин (кивая, с лицом суровым и прямым): Порядок. Только он. Не самосуд. Но и не вседозволенность наёмников. Капитан прав. И вот пред ними дверь, и пломба свежая — Чужая,грубая, как шрам на лике нежном. Дамьен застыл,и рука к эфесу Рванулась сама. Дамьен: Не может быть… Они посмели… Святое самое вскрыть?Сорвать печать С последнего приюта непорочных дней? Он мечом свинец сбил,и дверь впустила Их в предрассветный мрак былых времён. Вошли они,как входят в лес дремучий, Где каждый шорох— знак, и тень — враг. И по лестнице вверх,навстречу тайне, Шли трое,чьи сердца стучали в такт Тревоге,гневу и тоске по правде. --- А в зале детском Регис, у колыбели, И Цидарис,у полки с кораблями Из дерева,застыли в миг один. Ведьмачий слух уловил гул шагов, А вампируслыхал сердца три биенья — Готовые к борьбе,сплетённые в узле. Регис(беззвучно): Гости. И растворились в тенях оба.Ведьмак —У двери,к стене прильнув, как хищник. Вампир же— к шкафу, в сумрак канув. И в проёме — тень, а следом и Дамьен. Его глаза,как лезвия, скользнули По комнате.И в этот миг сорвался Цидариссо стены — не для убийства, Для обездвиживанья.Клинок серебряный Блеснул в полутьме,как хвост скорпиона, Живой и жёсткий.Пальмерин парировал, И звон пошёл,как наковальни крик, Когда железо о железо бьётся. Гильом,увидев движущуюся тень, Вскричал«ВИВИЕННА!» — и пошёл в атаку, Грубой,дикой, отчаянной и страстной, Не знающей приёмов,только боль. Региса же заметил Пальмерин. «Ещё один!»— и рыцарь, чести полный, Обрушил град ударов чётких,звонких На тонкую фигуру.Но вампир Не отвечал.Он ускользал. Движенья Его были подобны дыму в танце— Невозмутим,откланивался он От стали,что свистела в сантиметре, Касаясь лишь плаща его поношенного. Не страх то был— нежеланье вступать В их человеческий,кровавый спор. А Цидарис, меж двух огней зажатый — Меж яростью Гильома и железной Тактикою Дамьена,— действовал С жестокою,холодной эффективностью. Парировал,подставлял эфес, ловил Движенье.И, использовав порыв Безумный Гильома,развернулся резко. Левая рука взметнулась— знак Аард Не взрывной волной,а точным, сжатым Толчком ударил в грудь капитана. Тот отлетел,упал, но поднялся Мгновенно— потрясён, но невредим. Силу ведьмак сдержал.Пальмерин же, В атаке на вампира увлёкшись, Вложил всю мощь в удар— и клинок врезался Не в плоть,а в балку дубовую с грохотом, Застрял,дрожа, вырвавшись из руки. «СТОП!» — взревел Дамьен, и голос громовой Пробил весь гул.— «Свои! Это свои!» Но Гильом был глух. Ослеплён адреналином И именем жены,что в мозгу горело, Увидев спину ведьмака,он рванулся, Схватил в обьятья стальные,мёртвой хваткой Сдавил грудь.«Где она?! Что вы с ней сделали?!» И,скованный объятьем бешеным, Цидарис не устоял. Через перила С грохотом оба рухнули вниз, Кубарем,подняв тучи пыли старой И детских платьев призрачный полёт. Внизу— удар, и стон, и крепкий мат Из уст ведьмачьих.И потом — тишина. И в этой тишине вздохнул Регис. Пальцем лёгким коснулся свеч— и вспыхнул Мягкий,тёплый свет, озарив внезапно Лицо его,учёное и грустное, И всю комнату— приют забытых игр. Пальмерин, меч из балки вынимавший, И Дамьен, от толчка ещё не оправившийся, Застыли. Пальмерин(неуверенно): Мессир… Регис? Дамьен(опуская клинок, голос приглушённый): Клянусь мечом… Мы… просим прощения. В темноте не признали. Регис (сухо, глядя на лестницу): Обстановка, капитан, способствует Подобным…недоразумениям. Кажется, Наш общий товарищ мог пострадать От падения больше,чем от ваших клинков. Он плавно вниз спустился. Цидарис Уж поднимался,отряхиваясь с видом Крайнего раздражения.На лбу алела ссадина.Регис под локоть Взял ведьмака— и лёгко, без усилья, Поднял его наверх,как пёрышко. Внизу же, сред кружев и кукол смятых, Лежал Гильом. Стонал, держался за бок, И в бормотанье сдавленном его Лишь имя одно звучало,полное Тоски и ужаса: Вивиенна… Вивиенна… А в комнате над ним, в свете свечей, Четыре фигуры стояли в пыли— Солдат,рыцарь, вампир и ведьмак — Объединённые теперь не боем, А тяжким,общим пониманием: Что здесь,в святилище утраченного детства, Началось что-то,чему конца не видно. И ключ ко всему— не в клинке, не в силе, А в тоненькой,разорванной странице из книги. Молчанье рубанул, как сталью, Дамьен. —Что ищете в пыли глухой, меж этих кукол? Не призрак ль Княгини? Регис вздохнул, и звук был тих, Как паденье пепла с фитиля. —Две цели. Первая — она. Вторая — Вещь,от которой здесь лишь вырванный листок. Магический артефакт.Его тут нет. Лишь след,как шрам от прикосновенья к раскалённому. Снова Гильом застонал, и в стоне том Было имя— Вивьенна — будто нож В горле застрявший. Пальмеринссутулился, взглянув на друга, И молвил с суховеем в голосе: —Вижу, опять мне тащить твою благородную тушу, Как мешок с промокшим зерном.Лазарет. Лекарь.Настойка, от которой два дня Кажется,будто гномы в черепе куют железо. Выхожу из строя.Временно. Поднял он Гильома, что бредил и цеплялся За воздух пустой,и, как тюк, перекинул Через плечо.На пороге лишь буркнул: —Не разбегайтесь. Вернусь. Цидарис окинул их уходящих взглядом Холодным,оценивающим, будто глядел На двух хромающих гулей. —Скажи лекарю, — бросил он вдогонку Сухим,лишённым сострадания тоном, — Пусть пропоит его отваром из пупавки Да крапивы.И пусть даст чертополоха. Ведьмачье испытание травами. От любовной горячки— первое средство. Или от любой другой человечьей чумы. И ушли они. А в зале, где пыль Оседала медленно,Регис вдруг выпрямился. Взгляд его упёрся в стену,но видел дальше — Сквозь камень и годы. —Не здесь. Они ушли не отсюда. Книга В её покоях лежит.«Страна тысячи сказок». Дамьен нахмурился. — Какая книга? Я не слышал. — Детский мир, — поправил Регис, и в голосе Прогремел отзвук древней магии.— Его создал маг Писториус, давным-давно, Для двух сестёр:для Анны и для Сианны. Чтобы в нём играли.Чтобы прятались. Он больше,чем книга. Он — целый мир-тайник, Карманная вселенная из пергамента и снов. Помню,когда с Геральтом Сианну искали, Анна упоминала.Берегла её От всех.А теперь… теперь она внутри. И не одна.Захватила с собой и свою фрейлину. Наступила тишина. Тяжёлая, Прозрачная,как стекло перед ударом. Потом Цидарис хмыкнул. —Значит, вся драма — из-за детской игрушки. Прекрасно.Типично. Идёмте. Пока взрослая женщина,наигравшись в прятки, Не решила навсегда остаться в сказке, где,я уверен, всем заправляют говорящие пони и злобные пряничные человечки. Прелесть. Дамьен меч выдвинул на палец из ножен. Звук был одинокий и острый. —Ведите. И трое, не говоря больше ни слова, Пошли по коридору,что вёл В личные покои.Тень их была едина — три головы,одно тело, один шаг, Отмеряющий такт перед прыжком В неизвестность,что пахла черёмухой, детскими страхами и магией старого мага, что когда-то хотел сделать детей счастливыми, а вместо этого создал идеальную тюрьму для разбитого взрослого сердца. Глава 9. И вот пришли они в её покои, Где воздух был густым,как забытый букет, Смесью духов,воска и тихой паники. И на столе,под алым балдахином, ЛежалаКнига — «Страна тысячи сказок». Раскрытая.Но мёртвая. Страницы, Когда-то светящиеся лампой волшебства, Теперь были лишь бумагой,потускневшей и немой, Как крылья моли после короткой пляски у огня. Регис шагнул к столу, рукой не дотрагиваясь, Лишь тенью пальца над листами повел. —Портал закрыт... Но печать ещё теплится. Она ушла отсюда.Не назад — Вперёд,в глубь повествования. Нам нужен ключ... Цидарис стоял у окна. Взор его, Как у стервятника,скользнул по дворам, Где метались факелы,и слышен был Уже не рёв,а стройный, страшный гул — Предвестник битвы строевой. —Нам нужна не книга, — бросил он сухо. — Нам нужна рота пехоты.Или баллиста. Ваша сказка,Регис, кончилась. Начинается Очень прозаичный,очень кровавый бунт. Дамьен уже тянул к рукояти, но вдруг — Воздух в центре комнатывздрогнул. Не гром,не вспышка. Тихий звук разрыва, Как будто лопнула незримая струна, Натянутая меж«было» и «есть». И из пустоты, из ничто, родились две фигуры. Анна Генриетта.И Вивьенна за её плечом. Они ступили на ковёр,и на паркете Не осталось следа.Как будто с неба сшли. В их волосах— искорки нездешней пыльцы, На плечах— лоскутки тумана, что таял на глазах. Платья их пахличерёмухой и сталью, А в глазах стояла усталость от вечности, Проведённой в мгновенье. Все трое замерли. Анна обвела комнату взглядом. Взглядом хозяйки,что застала слуг В разгар непозволительного бесчинства. Он скользнул по Регису— узнала, кивнула. По Дамьену— остановился, жёсткий вопрос. ПоЦидарису — задержался дольше, Став холодным,острым, оценивающим. Потом— на раскрытую книгу. Ни страха,ни радости. Холодное понимание. Анна (голос тихий, но отточенный, как клинок дипломата): «Я отошла...на час. Или на век. Чтоб вспомнить,кто я была... до того, Как стала тем,что от меня ждали. Кажется,в моё отсутствие, мой двор Решил,что ожидание окончено, И пора делить наследство.» Цидарис был первым, кто сорвал оцепененье. Он не поклонился.Руки скрестил на груди. —Ваше высочество. Рад, что наше путешествие В волшебный мир спасения пропащих душ Окончено,не успев начаться. Вы экономите Мне время и нервы.Поздравляю с возвращением В мир,где принцесс не спасают — от них требуют. И где ваши верные подданные,судя по гвалту, Устроили очень реалистичную сказку Про междоусобную войну. Вивьенна вспыхнула, но Анна подняла руку. Её лицо было бледным,но на скулах Горел румянецнарастающего гнева. Не истеричного.Царственного. Страшного. Анна (обращаясь к Дамьену, игнорируя колкость): «Капитан.Где Гильом? Где лорд Герольд? И почему в моём Белом Доме Слышен бой,а не молитва или музыка?» Дамьен выпрямился, как на плацу. —Гильом ранен духом и телом. У лазарета. Лорд Герольд...— Он запнулся. — Лорд Герольд, Считая ведьмака Цидариса виновным В вашем...исчезновении... повёл людей На штурм винария«Корво Бьянко». Теперь...голоса доносятся уже с площади. Он требует голову ведьмака и... —И что? — голос Анны был тише шёпота, но в нём задрожала сталь. —...И объявляет себя регентом, Пока«судьба герцогини не прояснится». Наступила тишина. Но не в мире. В окно ворвался новый звук— звон железа. Удар меча о щит.Боевой клич. И в этой тишине комнаты гнев Анны Приобрёлформу. Он не взорвался. Он кристаллизовался. Она повернулась к книге,схватила её С неженской силой ихлопнула тяжёлым переплётом. Пыль взметнулась столбом. Анна: «Хватит.Хватит побегов. Хватит сказок. Я пряталась от выбора между долгом и сердцем... А они тем временем решили выбрать за меня. Моё герцогство. Мой народ. Мой выбор. И я его сделала.Там. — Она кивнула на книгу. — А теперь пришла пора его озвучить здесь.» Она бросила взгляд на Цидариса. —Ведьмак. Ваш контракт на поиски аннулирован. Но я слышала о вас.Прагматик. Эффективный. И,кажется, уже втянут по уши в мой развод С действительностью. Я предлагаюновый контракт. Усмирить мятеж. Обезглавить змею, что посмела шипеть на троне в моё отсутствие. Плачувдвое против вашего обычного тарифа. Или...— её глаза сверкнули холодным огнём, — Или проваливайте сквозь ту же дверь, в которую только что вошли. Но помните:если выйдешь в ту дверь — ты мне не нужен. Если останешься— становись частью этой сказки, где платят золотом,а расплачиваются кровью. Выбирай. Сейчас. И она повернулась к Дамьену, уже отдавая приказы, словно и не было тех дней бегства, словно она никогда не покидала трон, а просто вышла на минуту— и вернулась, увидев,что дом её горит. И в этом огне собиралась выковать новую себя— не княгиню из сказки, аправительницу в осаде. А у ног её лежала книга, тихая и безобидная, как игрушка,из которой выросли.