Ведьмак и Княгиня

Песнь шестая:Развязка в Туссенте Глава1:Разговор И вот зал княжий. Не для пиров и танцев — Для сводок скудных,карт, разлитых чернил, И тяжкого дыхания войны, Что ворвалась,как ветер с перевала. Фергус— молод, суров, в лице — усталость И гнев заматерелый— докладывал, Чертя рукой по карте из оленьей кожи: «Не бунт, мадам. Нашествие. Орда. Те самые «Босые» — сброд из дезертиров, Лесных уродцев,гномов-ренегатов И прочего отребья,что копилось В ущельях,как гнойник. Услышав слух (Им поданный,не иначе!), будто вы Исчезли,а гвардия дерёт друг другу глотки, Они сошли,как лавина. Час назад. Ударили с окраин, в сам Боклер. На севере — засада, бьются наши. А с юга клин их — силён, идёт на центр. Улицы в бою. Но лорд Герольд С нильфгаардским отрядом и копьём Туссента Держит южный въезд. Как скала. Без страха. И умно. Его рука уж спасла мост». Анна слушала, не двигаясь. Лицо — Фарфоровая маска.Лишь в глазах, Где прежде бился страх иль каприз,теперь Горел холодный,ровный, страшный гнев. —Герольд... бьётся за Туссент? — спросила тихо. —Как лев, мадам. Без страха. И умно, — сказал Фергус. — Его рука спасла Уж много жизней.Смягчает гнев? Немного. — Ничто не смягчит гнев, — сказала Анна. — Но долг есть долг.И счёт — отдельная статья. Ведьмак.Капитан Дамьен. Слышите? Гроза пришла не из дворцовых сплетен, А из лесов.И мчит на нас волной Из ржавых кос,дикарских стрел и ненависти. Контракт прост:отбросить эту нечисть Туда,откуда выползла. Спасти мой город. Вместе.Как союзники. Не как наёмник И стражник.Справитесь? Цидарис обменялся взглядом с Дамьеном. Тот кивнул,сухо, по-солдатски. Ведьмак Пожал плечами,словно сбрасывая Невидимый груз прошлых пререканий. —Враг есть враг. А золото — оно и от орды Не пахнет иначе.Беру. Но если ваш Герольд Начнёт стрелять мне в спину,контракт Расторгнут.И счёт за рикошет — приложу. — Договорились, — Анна кивнула. — Идите. Амессир Регис... останется со мной. Для совета.И... для охраны. Вдруг Какой-нибудь«босый» пролезет в окно Сказочное.Вы же знаете толк в неожиданностях и старых тайнах. Регис склонил голову, тень улыбки Коснулась губ,бескровных и учтивых. —Как пожелаете, светлейшая. Мои знания И услуги — к вашим услугам. И то, и другое, уверяю, ещё достаточно остры, чтобы отпугнуть любую напасть. И вот они ушли — Цидарис и Дамьен, Ступая в такт,уже обдумывая тактику, Два острых камня,что теперь должны Снести потоку грязи на пути. А в зале— тишина, нарушаемая лишь Далеким гулом битвы,словно буря Бьётся о стекло. К Анне подбежала Вивьенна, глаза широки. —Мадам... мне доложили... Гильом... Он,не успев вступить в ряды, свалился У лазарета.Сердце... или дух. С ним Пальмерин. Говорят, бредит всё так же... Цидарис, уже у порога, обернулся. Взгляд его— жёлтый, пристальный — на миг Упал на Вивьенну, на её бледное, Симпатичное,искажённое тревогой лицо. Он посмотрелпрямо в глаза. Мгновение. Затемотвёл — резко, будто обжёгшись, И,не сказав ни слова, вышел вон, Следом заДамьеном. Молча. Быстро. Словно испугался не стрел, а этого взгляда. Вивьенна замерла, затем фыркнула, И в голосе её пробилась трещинка Нервозного,усталого юмора. —Ничего. Переживу. Не впервой. Как когда он на месяц пропадал в дозорах, Оставив записку: «Защищаю рубежи. Гордись мной». Отсутствие мужей — наша доля, мадам. С ними,или без них — жизнь продолжается. Анна позволила себе слабую улыбку. Потом вздохнула и повернулась кРегису. Теперь зал опустел.Лишь они трое. И битва за стенами— словно аккомпанемент. — Вы знаете, Регис... там, в той стране, Было...прекрасно. И весело. Странно весело. Я скакала наединороге по лугам из сахарной ваты. Дюймовочка плела мне венки из лунного света. Мы с Виви обманули старую ведьму — Подсунули ей тыкву вместо сердца. Были балы...бесконечные. Танцы, песни... И я...— голос её дрогнул, но стал твёрже, — Я вызвала его.Геральта. Мыслью. Не того,седого, усталого... а того, Каким онмог бы быть. Каким я хотела. И всё ему высказала.И услышала ответы, Которыехотела услышать. И поняла.Регис. Мне не нужен призрак.Мне не нужна тоска, Что точит душу,как червь яблоко. Я устала быть жертвой своей же сказки. Я приняла решения.Все. Отныне я— не девочка в башне из грёз. Я— та, кто строит башни. И рубит лес. Я буду сильной.Сильнее памяти. Сильнее прошлого.С чистого листа. И всё...всё наконец наладится. Я верю! Ядолжна верить. Она закончила, дыхание сбивчиво, Глаза блестели— не слезами, а фанатичным блеском Той,кто зажёг мост позади себя. Регис смотрел на неё. Молча. Долго. Потом медленно,почти неслышно, Похлопал— не в ладоши. Тихо, одной ладонью По другой.Звук был сухой, как падение листа. —Браво, — сказал он. И в одном слове том Было всё:и одобрение, и грусть, И мудрость того,кто видел, как миллионы Начинают с чистого листа,а заканчивают На исписанных кровью пергаментах войны. —Браво, ваша светлость. Это первый И самый трудный шаг— перестать бежать. Теперь осталось лишь...не разбежаться. И я верю,что у вас получится. Хотя бы потому, что альтернатива Слишком уж безвкусна даже для моих древних лет. И где-то внизу, у ворот Боклера, уже звенела Сталь ведьмачьего меча,встречаясь С железом клана Босых,а ветер нёс В зал запах крови,дыма и неизбежности, С которой теперь предстояло жить Княгине Анне Генриетте,наконец-то Спустившейся с небес сказок прямо в пекло Своей судьбы. Глава 2:Сталь и ярость у банка Чианфанелли А в Боклере — ад. Не битва строя, Акаша рассыпная из ножей, кривых и ржавых, Из стрел,свистящих из-за угла, из воплей, Что рвутся с чердаков и из подвалов. Их тактика— как рвота: беспорядочна, Грязна,зато всюду успеет пролиться. Их цель была не площадь— банк Чианфанелли, Где золото,как кровь страны, струилось По мраморным жилам.Уж подобрались. Но на пути встал капитан Дамьен, С кучкой бойцов,что держали строй стеной Узорной решётки.И с ним — Ведьмак, Чей взгляд был холодней монет из тех подвалов. И началась месива. Где знак Игни Взрывал бочку с маслом,осыпая искрами И панику в рядах орды.Где Аард Сбивал с ног,как удар ветра в спину, Давая миг Дамьену для удара Тяжёлого,солдатского, рубящего С плеча,сквозь щит и кость. Ведьмак же бился Как демон ветра:перекат, укол Под мышцу,срез под колено — движения Экономные,смертные, без злобы, Лишь с холодной эффективностью косы. И над всем этим — рёв. Как быка. Гронсар.Вожак. Ростом почти что с великана, Ширина— с дверной косяк. Лицо — как будто Из глины слеплено кулаком.И крик его: —Туссент наш! Мы всех покараем! Он шёл,и солдаты его, как щепки, разлетались. --- А с севера вдруг стихло. Лорд Герольд, Оставив заслон,рывком к центру двинул. Дорогой ада шёл:дома горели Столбами чёрными.И было в нём Не только солдата,но и правителя крупица. —Туда! — кивал он на горящий дом, Где в окне металась тень.— Вытащить! И этих— вооружить! — проходил он мимо Кузнецов,трактирщиков, давая в руки Всё:топоры, косы, древки от знамён. —Стоять будете здесь. Строй. Щит к щиту. Вы— не орда. Вы — стена. — И шёл дальше, Ряды его таявшие— пополняя, Опытом и волей цементируя оборону. Стратег.Тактик. В минуту хаоса — островок порядка. И вот он в центре. В эпицентре каши Из крови,криков, вони и железа. И видит…Ведьмака. Тот самый призрак, Что встал меж ним и Анной.Желтые глаза В дыму мелькнули.Герольд стиснул зубы, Но увидал— ведьмак рубит его врагов, Спиной к спине сего солдатом, Дамьеном. Эмоции — в сторону. Есть только бой. И он,не крикнув, врубился в сечу, Мечом проводя краткий,кровавый путь. --- И вот сошлись. Три силы: орда Босых, Отряд Герольда-Дамьена…и меж них, Как клин,вбитый в трещину, — двое: Ведьмак и лорд.Спинами друг к другу, Не глядя,только чувствуя: вот враг, Вот удар парирован,вот брешь прикрыта. Мгновенный,хриплый альянс ненависти Перед лицом общей угрозы. И тут земля задрожала. Гронсар. Он шёл,сметая всех — своих, чужих. Остановился,вздышав, как кузнечный мех. В ручищах— молот, что с голову быка. —Сдохните, собаки. — И двинулся. Герольд, оценив груду мышц, суставов, И рост,и ярость, выдохнул, не веря: —А это… точно человек? Цидарис,не отводя взгляд от великана, Бросил сухо,почти машинально: —Кто-то в детстве мало каши недоедал. Или ел тех, кто её варил. Молот взметнулся — не удар, а падение башни. Герольд— вправо, в кувырке. Цидарис — влево, Скользнув,как угорь. БУМ! Каменная плита Вздыбилась,осколки брызнули, как картечь. От сотрясенья у Герольда подкосились ноги, Но Цидарис стоял,будто врос, Лишь плащ на него пылью осел. И в миг, когда Гронсар, нагнувшись, молот Из ямы рвал,ведьмак взметнул ладонь. Не Игни-факел.Тонкий сноп огня, Горячий,белый, как игла раскалённая, Впилсяпрямо в глаз чудовища! Тот взвыл,отшатнулся, и нога его, Как столб,на миг открылась. Герольд,не вставая с колена, Вложил в удар всю ярость,боль и мощь — И меч ему вахилл вошёл, по самую гарду! Рев стал всесокрушающим. Гронсар дернулся, И молот,описав короткую дугу, Чудом не размозжил лорду голову, Но ударил по плечу,по доспеху. Хруст. Герольд отлетел,рука безвольно Повисла.Великан, хромая, к нему Шагнул,чтобы добить. Но забыл про второго. Цидарис был уже в воздухе. Кувырок Через спину.И в момент, когда молот Заносился для финального удара, Знак Аард— не толчок, а точечный удар В запястье!Кости хрустнули, пальцы разжались. Молот рухнул,едва не угодив в самого Гронсара. Великан, ослеплённый, искалеченный, Осел на одно колено.И в эту секунду Два клинкаблеснули разом. Серебряный Цидариса — в шею, под забрало самодельной кирасы,ища путь к артерии. Стальной Герольда, что он, превозмогая боль, Воткнул левой рукой в пах,под кольчугу. Не изящно.Но смертельно. Гронсар захрипел. Рухнул. Словно рубленое дерево. Казалось, земля снова содрогнулась. Наступила тишина. На пять ударов сердца. Вокруг них бой ещё кипел,но здесь, в эпицентре, Образовался пузырь.Цидарис вытер клинок О плащ павшего,оглядел Герольда. —Ваша рука. Сломана, — констатировал он Без сочувствия,как о погоде. Герольд стоял, прижимая повреждённую руку к груди. Боль сковала лицо, но взгляд его, уставший и ясный, был устремлён на ведьмака. В нём не было уже ни ярости, ни ревности — лишь холодная, чистая оценка случившегося, как на поле после манёвров. —Спасибо за подмогу, ведьмак, — произнёс он ровно, голос его был хриплым, но твёрдым. — Ты сражался... как полагается. И вовремя. В этих словах не было пафоса или подобострастия, только простое, солдатское признание факта. Он сделал шаг вперёд, его осанка по-прежнему была прямой, несмотря на травму. —Капкан, кандалы, месть... Забудь. Это не для того, кто плечом к плечу стоял в этой каше. Долг есть долг, но этот — мы выплатили сполна. Обоюдно. Он кивнул, и в этом кивке было что-то новое — не теплота, но уважение. Затем, движением, почти рефлекторным, он попытался протянуть правую руку — жест воина к воину, союзника к союзнику. Но тело отозвалось резкой болью, и рука, не разгибаясь, осталась прижатой к доспеху. На его скулах дрогнули мускулы — то ли от боли, то ли от досады. —Рука, чёрт возьми... не слушается, — пробормотал он, и в его голосе впервые зазвучал оттенок горьковатого, почти что самоироничного юмора. — Видимо, пожатие придётся отложить. На неопределённый срок. А вокруг уже редела толпа Босых, Увидев,что сердце их ярости — больше не бьётся. И крик пошёл новый,уже не «Туссент наш!», А«Спасайся кто может!». Битва была не выиграна ещё,но её хребет был сломлен Прямо у мраморных ступеней банка Чианфанелли, где теперь,среди прочего, лежало огромное, бездыханное тело, уже становясь простопомехой для движения — и где два воина, не ставшие друзьями,но переставшие быть врагами, молча стояли среди хаоса,связанные странным, новым и хрупким перемирием,скреплённым болью и общим делом. Глава 3:После битвы А на востоке — рассвет. Кроваво-розовый, Как рубец на бледном теле ночи. Последний дым струился над Боклером, И тишина,тяжёлая, густая, Легла на камни,впитывая стоны. Во дворце же терпенья не было. Анна,не слушая мольбы Вивьенны, УговоровРегиса и шёпота фрейлин, Что путались под ногами,как испуганные мыши, Рвануласьк дверям. Сердце стучало в виски Одним вопросом:«Живы?» Имена: Герольд.Ведьмак. Дамьен. Став в ряд, Бились в её сознанье,как в набат. —Довольно! — крикнула она, и голос Был полон не власти,а живой, животной тревоги. — Я должна видеть!Должна знать! И побежала. По ступеням — вниз, Через двор,мимо стражи онемевшей, В ворота— на улицы, что пахли Дымом,кровью и утренней росой. За ней,как тени, — Вивьенна, Регис, И свита,задыхаясь, пыталась поспеть. Дорогой ада шла она. По брусчатке, Где валялись щиты,сломанные древки. И тут— первые живые. Раненые. На носилках,на плащах, прислонившись к стенам. Бинты,как белые грибы, цвели На их телах.Увидев её, они Зашевелились.Кто-то попытался встать. И голос,хриплый от дыма, прохрипел: —Княгиня… Это она… Вернулась… Другой,совсем мальчишка, с перебитой ногой, Протянул руку,и на лице его, Искажённом болью,расцвела улыбка. —Спасение наше… — прошептал кто-то сбоку. Анна шла, и слёзы текли по её щекам Беззвучно,горячие и солёные. Она смотрела на них,и её сердце Сжималось отлюбви острой, до боли, И отстыда горького, едкого. «Простите,— думала она, глотая слёзы. — Простите,что я убежала в сказку, Когда вам нужна была здесь,в этой правде. Мой Боклер…мои люди…» И вот — центр. Площадь у банка Чианфанелли. Картина,что открылась ей, на миг Остановила сердце.Гора мяса и железа Лежала посредине— тело Гронсара, Неправдоподобное,огромное, как холм. И вокруг— тишина усталости победителей. Первым её увидел Цидарис. Он сидел на обломке колонны,чистя клинок. Жёлтые глаза поднялись,встретились с её взглядом. Он не улыбнулся.Лишь кивнул — коротко, Сухо,по-деловому: «Всё в порядке. Работа сделана». Потом — Герольд. Он стоял, опираясь здоровым плечом На стену.Рука его была в грубых лубках, Лицо— в саже, крови и усталости. Но увидев её,он открыл глаза шире. И сквозь маску напряжения и боли Пробиласьулыбка — настоящая, безоружная. А в уголке глаза,смешиваясь с пылью, Блеснула слеза.Он не сказал ни слова. Простокивнул ей, как Цидарис. Но в этом кивке Было всё:«Я жив. Ты пришла. Город стоит.» И наконец — Дамьен. Увидев государыню, Он,не тратя слов, обернулся к оставшимся бойцам, К кузнецам с окровавленными топорами, К трактирщику со щитом от стойки. —Смирно! — голос его прорубал тишину, Хриплый,но неоспоримый. И все — Все,кто мог стоять, поднялись. Раненые приподнялись на локтях. И тогдаДамьен, сам истекая кровью из повязки на боку, Вскинул мечк небу в салюте. И сотня голосов,хриплых, сорванных, но единых, Грянулав хриплом, рыдающем, ликующем крике: —Княгиня вернулась! Да здравствует Княгиня! Да здравствует Анна Генриетта! Слава Туссенту! Этот крик подхватили уцелевшие горожане В окнах,на порогах. Он покатился по улицам, Превращаясь врокот, в ликование, В слёзы облегчения. Анна вышла вперёд. Слёзы текли уже рекой, Но голос её,когда она заговорила, Былчистым и звонким, как колокол над долиной. — Мои люди… Мои герои… Моя любовь… Я вижу вас.Я вижу цену этой ночи. И клянусь вам— я больше никуда не уйду. Не спрячусь.Не исчезну. Я буду здесь. С вами.В горе и в радости. Печальному времени — конец. Мы вдохнём в наш Туссентновую жизнь! И в знак этого…— она обвела взглядом площадь, Улыбающиеся,плачущие лица, Региса,что стоял с мудрой, понимающей улыбкой, Цидариса,что скептически поднял бровь, но слушал, Герольда,смотревшего на неё с немым обожанием, Вивьенну,рыдавшую от счастья в объятьях уже подошедшего Пальмерина, Дамьена,гордо державшего строй, Кузнецов,корчмарей, солдат, фрейлин, слуг… —В знак этого — будет ПИР! Пир на весь Туссент! Триумф для каждого, Кто дышал сегодня,кто сражался, кто ждал! Пускай льётся вино рекой,пусть поёт каждый камень! Мы выстояли. И теперь — будем жить! И рокот стал громом. Громом радости, Смеха,слёз, облегчения. И казалось, Само солнце,поднявшееся над башнями Боклера, Улыбалось,омывая светом площадь, Где лежал поверженный великан прошлой ночи, И где начинался новый день— день Княгини, которая наконец-то нашла своё место не в сказке,а здесь, среди живых, идущих навстречу празднику и будущему.