Пригласи меня на танец

      С приближением праздников настроение Тома Риддла падало до нуля. Он чувствовал раздражение и злость, презирая окружающих за их жажду пустого веселья.       К великому сожалению, в обязанности старосты факультета входило участие в подготовке к Рождественскому балу. Необходимо было распределить обязанности между слизеринцами, составить график, назначить ответственных. Эта пустая возня отнимала время и силы от по-настоящему важных дел.       Погруженный в мысли, он дошел до дверей в столовую, где столпилась стайка ведьм. Они были не из Слизерина, следовательно, для Тома не представляли никакого интереса. И всё же ему пришлось остановиться, когда они преградили проход. Вперёд вытолкнули замухрышку из Ревенкло. Сальные волосы, тщедушное тельце, вся её внешность вызывала отвращение. Хотя, была вероятность, что она из чистокровной семьи.       — Привет, Том, — улыбнувшись, неловко заправила за ухо выбившуюся прядь волос цвета мокрой тряпки.       Девчонка заметно нервничала, и это раздражало сильнее всего. Том иногда замечал интерес к своей персоне со стороны девушек, но совершенно не был этому рад. Все эти глупые, примитивные ведьмы только и мечтают удачно выйти замуж. Зачем вообще им магия? Чтобы варить супы мужу? Том чувствовал, как раздражение наполняет его.       — Я тебя не знаю. Отодвинься и дай мне пройти.       Его слова были встречены гулом недовольных голосов подружек, которые стояли за спиной, словно стена, лишая девушку пути к отступлению.       Том горделиво вскинул подбородок, давая понять, что не заинтересован в продолжении беседы, и прошел дальше, оставляя за спиной всхлипывающую замухрышку, нашедшую утешение в объятиях своих подпевал.       Как обычно, Большой зал гудел. Звуки сливались в какофонию. Ученики и профессора сидели за столами, жуя обед, стуча по посуде приборами. Над головами летали привидения, совы с посланиями, другие создания. Помещение напоминало котел, в который вливали зелья все подряд: того и гляди, эта адская смесь рванет. Но нет, этот фоновый шум не превращался в катаклизм.       — Ну чё? — рядом на скамью грузно опустился Реджинальд Флинт. — Пригласил Изабеллу на бал?       — Кого? — Том скривился от присутствия непрошенного соседа. Его бесила потребность других нарушать границы личного пространства.       — Ну, Изабелла, с Ревенкло, — каждое слово Реджи сопровождал кивком, словно это придавало важности сказанному. — Вы у дверей стояли.       Том приложил немало усилий, чтобы сдержаться от демонстративного закатывания глаз.       — Реджи, могу лишь сказать, что это не твоего ума дело. Но раз уж ты решил полюбопытствовать, я отвечу: нет. Я не собираюсь идти на бал в компании нелепых девиц. На мне ответственность за порядок. Мне не до танцулек будет.       Флинт скорчил гримасу, передразнивая:       — «Не до танцулек». С чего ты такой важный? Возомнил о себе. — Он резко встал, отчего скамья качнулась. — Было б отчего важничать.       Казалось бы, пора уже было привыкнуть, что сокурсники его не уважали, всячески пытались задеть, а иные и вовсе были о себе такого высокого мнения, что всем своим видом показывали презрение к Тому. Но почему-то это продолжало задевать. Особенно в эту пору он чувствовал себя уязвимым к колкостям от окружающих.       Нет, учеба в Хогвартсе определенно ему нравилась. Он любил учебный процесс, возможность осваивать новые знания. С каждым заклинанием, с каждой выученной руной, после каждого взмаха палочкой он чувствовал, как становился сильнее, словно могущество пускали по венам. Поэтому ему было так важно учиться, впитывать каждую крупицу знаний.       Он очень внимательно относился к изучению магии, как ученый препарирует подопытную мышь, стремясь докопаться до самой сути. Его мечты простирались далеко за грань бытовых мелочей, нет, только не семейное счастье, заурядная работа. Каждую свободную минуту он посвящал своим идеям, придумыванию новых заклинаний, составлению собственных рецептов зелий. Вёл дневник магической деятельности.       Ему нужно было личное пространство. Но библиотека рано закрывалась, а гостиная Слизерина была не лучшим местом для того, чтобы спрятаться от любопытных однокурсников.       Однако Том как староста мог свободно ходить по замку после отбоя. Он пытался найти в этом огромном здании хоть какой-то укромный уголок. И удача ему улыбнулась. Это было подсобное помещение, кладовка. Здесь валялись свитки рядом с вёдрами и швабрами, лежали ненужные или поломанные стулья и тумбочки. А у стены, прислонённые, накрытые тканью, стояли несколько картин.       С большим удовольствием уже несколько дней он проводил здесь время. Том навёл порядок с помощью магии, обустроил место для занятий. Стол, стул, хорошее освещение. Больше ничего и не нужно было.       В один из таких уединённых моментов ему послышался вздох. Он посмотрел в сторону накрытых тканью рам. Вздыхали там.       Что, если это такие же портреты, как висят по всему замку? Первым его желанием было наложить «Силенцио» на картины, но любопытство взяло верх. Он подошёл и снял ткань. Под ней оказалось несколько картин, большинство изображали безлюдные парки и туманные озера, но с одного холста на него смотрела девушка.       — Почему вы вздыхаете? — вопрос Тома прозвучал грубо и требовательно, лишённый какого-либо сочувствия.       Взгляд миндалевидных глаз цвета жидкого янтаря придавал её облику вид хищной кошки. Чёрные волосы, собранные в элегантную прическу, платье темно-зеленого цвета, словно из прошлого столетия, всё в ней являло собой красоту вне времени, которая казалась неуместной в этой пыльной кладовке.       — Простите, — девушка опустила голову, подчёркивая искреннее сожаление, — я не хотела вас отвлекать. Точнее… — после паузы она вскинула подбородок и посмотрела прямо ему в глаза, — я хотела привлечь ваше внимание, но сделать это деликатно.       — Да уж, деликатней некуда, — Том взмахнул тканью, возвращая её на место, но девушка запротестовала.       — Нет, нет, прошу!       Том почему-то замер.       — Я так давно в темноте. Прошу. Я буду тихо смотреть на вас, не издавая ни звука.       — Меня отвлекает сам факт, что за моей работой наблюдают.       — А над чем вы работаете?       Том смотрел на неё, колеблясь.       — А вы волшебница?       — О, нет, я… — она не успела договорить.       Том взмахнул рукой, и тяжёлая ткань грузно упала на раму, скрывая портрет. В комнате снова воцарилась тишина.       Ещё несколько дней он провёл в полной тишине, довольный результатом своего воздействия на портрет. И вот он сидел, придумывал, как усовершенствовать маскировочные чары, чтобы они, словно ткань, скрывали бы полностью от внешнего мира... Как ткань... Ткань на портрете. Быть может, она спит. Мысли о девушке отвлекли его настолько, что он совершенно потерял нить рассуждений о чарах.       Он встал и подошёл к портрету. Несколько секунд стоял, обдумывая своё решение. Сделал пару шагов мимо рамы, затем вернулся к столу, сел и постарался сосредоточиться вновь. Буквы в его записях словно плясали, не желая складываться в осмысленные формулы. Он стиснул перо, пытаясь силой воли вернуть контроль над мыслями.       Он не понимал, почему отвлекается. Это непонимание раздражало. Желая избавиться от зудящего чувства, он снова подошёл к портрету и резким движением сдёрнул ткань.       Девушка вздрогнула, её лицо выражало искреннее удивление. Она вскочила со стула, на котором сидела.       — Что? Я ни звука не издала.       — А что ты тут делаешь? — спросил Том.       Девушка огляделась, обведя руками пространство вокруг:       — Живу, очевидно. Что ещё делают портреты?       — Нет, — Том раздражённо тряхнул головой, — я имею в виду, как ты оказалась в этой комнате?       — Ну… я запрещена.       Такого ответа Том не ожидал. Его брови сошлись у переносицы в глубоком недоумении.       — Как портрет может быть запрещён?       — Моя красота отвлекала студентов от учёбы, — произнесла девушка, немного склонив голову.       Том всё ещё не понимал.       — И давно ты тут?       — А какой сейчас год?       — 1944 год.       — Ну, значит, уже десять лет, — девушка пожала плечами, словно это были сущие пустяки.       — И тебя просто заперли за то, что ты красива?       — Такое бывает. Волшебники, люди, другие существа… — она провела рукой по воздуху, — все не любят тех, кто отличается.       — Да… — Том грустно выдохнул. Ему это было знакомо. — Ты не волшебница. Тогда магл?       — Нет, я не магл. Я… Не важно. Ты грубый, и я не хочу с тобой разговаривать. Закрой меня и продолжай свою работу.       — Как скажешь! — Том пожал плечами и снова накинул ткань на портрет.       На следующий день, зайдя в убежище, Том сразу направился к портрету. Он не просто отодвинул ткань, а полностью её сбросил.       — Привет! — обратился он к девушке. — Меня зовут Том Риддл. Мы немного неудачно начали наше знакомство.       — Привет, Том, — щёки девушки залились лёгким румянцем. — Я Нагайна. Приятно познакомиться.       С того дня прошёл почти год.       Том и Нагайна общались каждый день.       Почему-то это общение было таким лёгким. Том почувствовал в ней родственную душу, которая понимала, что значит быть изгоем. Она слушала его рассказы о приюте, и в янтарных глазах отражалось то же самое одиночество, что таилось в нём. Том узнал о ней всё. Нагайна была магическим существом. Она танцевала в театре Парижа, где и был написан этот портрет. Когда его привезли в Хогвартс, он сразу привлёк всеобщее внимание. Сначала он висел в галерее рядом с другими портретами, потом его переместили в дальний коридор. Но ученики продолжали толпами собираться, чтобы общаться с прекрасной девушкой. Иногда она даже танцевала для них, что вызывало бурный восторг студентов всех возрастов и молчаливое осуждение учителей. В конце концов было принято решение убрать портрет с глаз долой. Так Нагайна и оказалась в этой подсобке.       Том же делился с ней подробностями каждого дня, обсуждал свои открытия в магии, свои планы на будущее. С ней он чувствовал себя настоящим, а не шаблонным старостой Слизерина, или учеником, объектом для зависти или насмешек.       Он обнаружил, присутствие Нагайны не отвлекает. Наоборот. Работая над сложной теорией заклинаний или составляя рецепт зелий, он мог озвучивать мысли, и несмотря на то, что девушка не владела магией, она была достаточно умна, чтобы понимать суть его идей. Она никогда не давала советов, но её тихие, точные вопросы порой помогали ему увидеть проблему под новым углом. Её одобрение, простое и искреннее обретало большую ценность с каждым днём. Нагайна стала для Тома поддержкой, которой ему всегда не хватало.       Последние дни он рассказывал о подготовке к балу.       — Сегодня опять распределяли обязанности по украшению зала, — говорил он, нервно постукивая пальцами по столу. — Спорили о цветах лент. Я слушал эту болтовню целый час. Целый час, Нагайна. Время, которое я мог потратить на изучение или на отработку заклинаний.       Том откинулся на спинку стула, потирая гудящие от напряжения виски.       — А эти идиотки, которые так и ждут, когда их позовут на бал. Вечно ходят стайками, смеются, плачут, бубнят. Это ежегодное событие! А возни так, словно событие тысячелетия.       Нагайна всегда его поддерживала и слушала внимательно.       — Как бы я хотела оказаться на балу. Потанцевать, — с мечтательной грустью произнесла девушка, тяжело вздохнув. — Мне жаль, что тебе приходится этим заниматься.       — Да… — Том тоже помрачнел.       Он смотрел на девушку, к которой никогда не сможет прикоснуться, которая никогда не станет частью его мира, но которая так много дала ему поддержки.       — С тобой я бы… — он резко замолчал. — Мне пора, Нагайна.       Он собрал свои записи и вышел.       — До завтра, — тихим голосом произнесла девушка в пустоту.